Знакомство Европы и Японии.

2.4.1. Первые европейцы в Японии.

Впервые упоминание о неизвестной европейцам Чипангу (Японии) появилось в запискахМаркоПоло,который сообщил о ней совершенно фантастические сведения.

23 сентября 1543 г. один китайский парусник из-за тайфуна вынужден был пристать к небольшому острову Танэгасима у южной оконечности Кюсю. Находившиеся на его борту трое португальцев и стали первыми европейцами, вступившими на японскую землю. С этого момента началось реальное знакомство европейцев с Японией. Первые приехавшие в Японию португальцы принадлежали к нации отважных мореплавателей и жестоких завоевателей, создавших первую в мире колониальную империю.

Между 1544 и 1556 гг. несколько раз побывал в ЯпонииФернандо Мендес Пинто,который на основании своих путешествий составил книгу, озаглавив ее «Странствия». Книга была написана 20 лет спустя, но содержала самые ранние сведения, составленные европейцем об этой стране.

В 40-х гг. XVI в. появились записки о Японии, принадлежавшие испанцу Гарсия де Эскаланте Альварадо и португальцу Жоржи Алваресу. Гарсия де Эскаланте сам не был в Японии и свое описание основывал на рассказах моряка П. Диеса, посетившего ее в 1544 г. Путешествие Алвареса относится к 1547 г., и, поскольку он передает свои личные ощущения, он точнее и детальнее в своих описаниях. Как и Эскаланте, он рассказывал об особенностях одежды, жилищ, продуктов питания и подчеркивал приветливость японцев в отношении к иностранцам, что разительно отличало их от других народов, особенно китайцев. От его внимания не ускользнула их приверженность к различного рода церемониям и тщательному соблюдению правил поведения в различных ситуациях.

Обоим авторам бросилось в глаза и то, что японцев многое удивляло в европейских привычках и манерах.

2.4.2. Интерес японцев к европейским техническим новшествам.

В тот период, когда первые европейцы высадились на берегах Японии, страна была охвачена междоусобными феодальными войнами. Действуя независимо от центрального правительства, располагавшегося в столице Японии Киото, местные феодалы-даймебыли заинтересованы в установлении непосредственных контактов с иностранными купцами и привлечении в свои портовые города иностранных кораблей. Дайме имели собственную армию и проводили самостоятельную экономическую политику, недаром первые европейцы называли их «королями». В этих условиях интерес к необычным высоким белокожим иноземцам сразу же получил прагматический оттенок: они привезли с собой не известное в Японии огнестрельное оружие - железныемушкеты, стрелявшие круглыми пулями. Враждовавшие кланы сразу же стали заказывать приезжавшим португальским купцам большие партии мушкетов, которые еще долгое время именовались «танэгасима» по названию острова, на котором высадились первые европейцы. Вскоре японские оружейники научились сами изготовлять такие же мушкеты, а в 1556 г., как писалМендесПинто,в одном только городе Фунай (современный Оита) их было уже 30 тыс. Так мушкет стал первым предметом, олицетворявшим для японцев возможности европейской цивилизации.

Не меньший интерес вызывали португальскиенао- большие килевые парусные судна, способные поднимать тяжелые грузы и пригодные для длительных морских путешествий. И также, спустя небольшой период времени японские мастера под руководством португальцев, а позднее - испанцев и англичан научились строить суда водоизмещением в 700 и 800 тонн.

2.4.3. Деятельность европейских христианских миссионеров.

Прибывшие вслед за торговцами католические миссионеры стали находить пути к более тесным контактам с представителями всех сословий, начали изучать культуру Японии, ее политическую жизнь и социальное устройство. Первые миссионеры увидели разоренную гражданскими войнами страну, разрушенные и сожженные города. Они поняли, что реальной властью не обладает не только император, но исегун- военный правитель, который по статусу являлся главой государства. Свергнув сегуна, власть в стране захватилОда Нобунага. Поскольку буддийское духовенство заняло позицию, враждебную его политике объединить страну, то в противовес им он поддержал деятельность миссионеров. Он официально разрешил им проповедовать христианское учение, дал согласие на постройку церквей и открытие семинарий.

Начал проповедь христианства в ЯпонииФранциск Ксавье, один из основателейОрденаиезуитов. Он прибыл в город Кагосима на южном побережье Кюсю в августе 1549 г. вместе с Косьма де Торресом и Жуаном Фернандесом. Ксавье в целом пробыл в Японии чуть более двух лет. Кроме Кагосимы, он посетил такие крупные культурные центры того времени, как Киото, Хирадо, Ямагути, Хаката, Фунай, Сакаи.

Если Эскаланте получал свои сведения из вторых рук, а Алварес знал лишь немногие прибрежные районы острова Кюсю, то Франциск Ксавье, пешком совершивший путь из Кагосимы в Хирадо, а затем в Киото, уже мог составить довольно точное представление о стране, тем более, что при нем постоянно находился принявший крещение японец Ядзиро, служивший ему переводчиком. Одно из первых обстоятельных писем, получивших вскоре широкую известность в Европе, было послано Ф. Ксавье из Кагосимы (от 5 ноября 1549 г.).

С начала 60-х гг. наступил новый этап освоения духовной культуры Японии, связанный с деятельностью иезуитовЛуиса Фруа,Алессандро Валиньянои Жуана Родригеса. Л. Фруа прибыл в Японию в 1563 г. молодым человеком (ему был 31 год) и прожил там до самой смерти в 1597 г. Выучив японский

язык и свободно владея им, он, как никто другой, сумел проникнуть в «тайны» Японии, ее политической жизни и экономики, социальных отношений.

А. Валиньяно, занимавший важные административные посты на Востоке, трижды приезжал в Японию, оставаясь там по два-три года. Войдя в контакт с правителями страны, он использовал их покровительство не только для расширения миссионерской деятельности, но и для знакомства с памятниками культуры, праздниками и обрядами, обычаями и нравами всех слоев населения. В первую очередь его привлекало сопоставление Японии и Европы, попытки отметить и объяснить существовавшие между ними контрасты. Ж. Родригес, который сопровождал Валиньяно и других высших сановников, посещавших Японию, в своих записках также оказался весьма зорким наблюдателем и тонким комментатором увиденного в течение многих лет пребывания в стране. Именно благодаря этим особенностям деятельности иезуитов в Японии XVI в. мы обладаем записанными очевидцами ценнейшими сведениями о ее истории и культуре, о людях и событиях.

Однако иезуиты приехали в эту страну не в качестве беспристрастных наблюдателей и почитателей ее культуры. Их интересы были определенны: подчинить Японию духовному влиянию католической церкви, а затем и католической монархии испанского короляФилиппа II, захватить, вслед за пленением душ, материальные богатства и природные ресурсы страны, т.е. превратить ее в колонию, как это случилось со многими другими странами Востока.

В конце 80-х гг. XVI в.иезуитыиспользовали свои типографии в Гоа и Макао, а с 1590 г., когда в Нагасаки был привезен целый печатный станок, литература стала выходить непосредственно в Японии. Издавались почти исключительно религиозные сочинения и календари. Единственными светскими произведениями, напечатанными в Нагасаки, были басни «Эзопа» и «Речи» Цицерона. Это были переводы на японский язык, сделанные латинизированной азбукой ромадзи. В помощь японцам, изучавшим латинский язык, и португальцам, изучавшим японский, были выпущены переводы японской классической литературы, как, например, «Повесть о доме Тайра» и некоторые другие, но, главное, - изданы первые словари и учебники японской грамматики (в 1594, 1595, 1598-99 гг.). В 1603 г. был издан большой японо­португальский словарь на 30 тыс. слов, включавший литературные и религиозные термины и даже учитывавший различие японских диалектов. Японская грамматика и первые лингвистические исследования по японскому языку принадлежали Жуану Родригесу. Они были изданы в 1604 г. в Нагасаки и в 1620 г. в Макао.

Результаты деятельности иезуитов были весьма впечатляющими.

2.4.4. Описание Японии в трудах христианских миссионеров.

Задачи миссионерской деятельности требовали довольно тщательного изучения местной культуры, языка, религиозных и нравственных представлений. Многочисленные записки иезуитов, их письма и донесения в Рим и Мадрид содержат значительное число сведений о Японии XVI в., в том числе о городах и архитектурных сооружениях в них, о крепостях и дворцах феодалов и правителей страны, о верованиях и праздниках, обычаях, нравах, отношениях между различными социальными группами, общественных ритуалах и т.д. В них вкраплены описания дворцовых интерьеров с росписями знаменитых художников, упоминаются театральные представления и чайные церемонии. Наконец, в них содержатся соображения о моральных качествах японцев, особенностях их характера, взаимоотношениях друг с другом и с иностранцами.

Наряду с соображениями общего характера и подробными описаниями всего увиденного за первые шесть недель пребывания в странеФ. Ксавьеговорит о японцах, что это люди - самые лучшие из всех, с которыми ему приходилось встречаться, и что «среди язычников мы никогда не найдем другой расы равной японцам». Его поразили не только их хорошие манеры, но, главным образом, высокое чувство чести, присущее как аристократам, так и простолюдинам.

С точки зрения главной задачи - проповеди христианства - Ксавье и других иезуитов более всего в духовной жизни японцев интересовали проблемы религиозного сознания и отправления религиозных культов, чему и посвящены многие их письма. Но с этим было связано и все другое - от социальной структуры японского общества (поскольку крестились люди из разных классов) до понимания интеллектуальных возможностей своих главных оппонентов - буддийских священников.

Наиболее интересные высказывания и соображения, касающиеся японской культуры и искусства, отдельных памятников архитектуры, настенных росписей и произведений декоративно­прикладного искусства, оставилиФруа,Валиньянои Родригес. Они поняли, что проникнуть в смысл японского искусства, научиться понимать его язык, важно не только для успешного выполнения целей его деятельности в Японии, но и для контактов с людьми, поскольку в глазах образованных японцев это было и признаком культуры, и важным достоинством человека. Они были первыми, кто стал сознательно сопоставлять систему ценностей, существовавшую в японской культуре, с европейской.

Так, например, почти всем европейцам бросалось в глаза широкое распространение грамотности и большое число различных учебных заведений, но один лишьФруасправедливо отмечал отсутствие единой системы знаний, в том числе научных, что так разительно отличало Японию от Европы XVI в.

Почти все европейцы отмечали повышенное значение этикета и многочисленных условностей, определявших в Японии отношения между людьми и их поведение при различных обстоятельствах. Классовая иерархия воспринималась европейцами по аналогии с собственной как законная упорядоченность, без которой немыслимо никакое государство. Странными же представлялись условности более личностного характера. Что же касается самих ритуалов и церемоний, тоВалиньяноподчеркивал в первую очередь их отличие от европейских.

Заслугаиезуитовв том, что они не только констатировали непохожесть и даже противоположность японской и европейской культур, но пытались осмыслить и разобраться в новой для них культуре. При этом все отмечали огромное внимание японцев к своему оружию. Как и в Европе, с оружием связывались понятия долга и верности своему господину, вплоть до самопожертвования, считавшегося одной из высших добродетелей наряду с мужеством и презрением к смерти.

2.4.5. Что знала Европа о Японии к началу XVII в.?

Сведения, посылавшиеся миссионерами в Европу, имели самое практическое назначение: информировать корреспондентов об условиях проповеди христианства в этой стране, трудностях и удачах на этом пути, упомянуть о своих собственных заслугах в службе интересам католической церкви иОрденаиезуитов. Различные записи моряков и купцов имели также прагматический смысл - сообщить об условиях

торговли и наиболее выгодных товарах, о портах и гаванях, устойчивых течениях и ветрах, недаром эти записи служили предметом купли-продажи, а нередко и целью шпионажа.

Но по мере поступления все новых сведений более ранние теряли острую актуальность и секретность, приобретая все больше культурно-историческое значение, становясь увлекательным чтением для сотен людей во всех странах Европы. Если рассматривать их в целом, они дают яркую и неповторимо живую картину Японии, ее городов, природы, обычаев и праздников, и потому в Европе эти записки переписывались, переиздавались и раскупались нарасхват. Они стали важной частью так называемой «литературы путешествий», получившей в XVI в. самое широкое распространение и невиданную популярность.

Еще в эпоху Средневековья этот жанр литературы наряду с религиозными книгами был главным чтением всех грамотных людей, занимательным в той же мере, в какой и поучительным. А в XV­XVI вв. с их пафосом освоения земных пространств литература путешествий читалась как авантюрно­приключенческая, лучшим примером чего может служить книга Мендеса Пинто «Странствия».

Кроме записок Эскаланте и Алвареса, уже с 1552 г. в Европе стали появляться в рукописях, а затем и в изданиях письмаФ. Ксавье, К. де Торреса, Ж. Фернандеса. Сборники так называемых «Индийских писем» иезуитов переводились с португальского и испанского языков на латинский, французский, итальянский и немецкий. Особенно много подобных материалов печаталось по-итальянски в типографии иезуитов в Риме в конце 50-х гг., а с 1559 по 1568 гг. - издательством Трамедзино в Венеции. С 1578 г. издатель Дзанетти стал выпускать сборники «Индийских» и «Японских писем» иезуитов, переиздававшихся по всей Италии, а затем в Париже, Лувэне, Диллингене. Параллельно с итальянскими изданиями те же сборники выходили в Коимбре, Барселоне, Кордове. В издании 1570 г. в Коимбре появились 82 письма Ксавье невиданным по тому времени тиражом в 1000 экземпляров. А самая большая коллекция «Японских писем» была издана в 1598 г. в Эворе: она содержала 213 писем, причем некоторые из них по длине были сравнимы с небольшой книгой.

Таким образом, во второй половине XVI в. в Европе не только слышали о Японии, но и знали много подробностей относительно общественного и государственного устройства, образа жизни, обычаев и нравов ее обитателей.

2.4.6. Что узнали японцы о Европе к началу XVII в.?

В отличие от европейцев, которые были непосредственными наблюдателями японской жизни, сведения японцев о Европе были гораздо более скудными. Они составлялись по впечатлениям от кораблей и моряков, пристававших в японские порты, от купцов ииезуитов-проповедников.

Иезуиты были заинтересованы в расширении круга знаний японцев о Европе и считали, что необходимо отправить в Европу специально подготовленных людей. С этой целью была организована особая миссия в Европу четырех японских юношей, принявших христианство. Ее главной задачей было дать японцам воочию убедиться в могуществе и величии католической церкви, великолепии европейских городов, а, с другой стороны, в увеличении интереса в Европе к Японии и ее культуре.

Мысль послать в Европу японцев-христиан возникала еще уФ. Ксавье. Один из его учеников, принявший имя Бернард, был привезен иезуитами в Португалию в 1533 г. Известно, что он побывал в Италии, но, поскольку от его вояжа не осталось никаких записей, первым задокументированным путешествием стала японская миссия, находившаяся в Европе в 1584-1586 гг.

В качестве первых посланцев в Европу иезуиты выбрали четверых юношей из знатных, принявших христианство семей. Все они были из южных провинций о-ва Кюсю. Мансио Ито, считавшийся главой миссии, Мигель Тидзава Сэйемон, Мартин Хара и Жулиан Накаура были слушателями католической семинарии. Самому старшему было 16 лет, а младшему - 14. Все они находились под большим влиянием своих наставников и видели то, что хотели последние.

Миссия отбыла из Нагасаки 20 февраля 1582 г., а прибыла в Лиссабон только 10 августа 1584 г. Путешествие затянулось, поскольку в пути они вынуждены были делать длительные остановки в Макао,

Малакке, Гоа, Кошине. Они пробыли в Европе около 2 лет и 13 апреля 1586 г. отплыли из Лиссабона, на обратном пути была также длительная остановка в Макао, так что прибыли они в Нагасаки только 21 июля 1590 г. Все их путешествие заняло 8 лет и 5 месяцев.

Иезуиты, желавшие подчеркнуть свои заслуги в распространении христианства на Востоке, представили четырех японцев как выходцев из самой высшей знати (как принцев в соответствии с европейской иерархией), поэтому уже в Лиссабоне они были встречены кардиналом Альберто, правившим страной от имени Филиппа II, в Эворе они были удостоены внимания архиепископа Браганского и герцогини Браганской. Японцам показывали не только храмы и дворцы, но и университеты, однажды они даже присутствовали на защите докторской диссертации. Но самым главным событием путешествия по Португалии и Испании стало посещение короля Филиппа II, который, по свидетельству очевидцев, принял их с особой благосклонностью, которой удостаивались только послы и папские легаты. Милости Филиппа II сопровождали японскую миссию и за пределами Испании: он приказал предоставить им для переезда в Италию один из своих кораблей, а своему послу в Риме направил специальное письмо.

Италия встретила японских посланников еще более пышными празднествами и приемами, среди которых, кроме официальных, были посещения театральных представлений и фейерверки, охота в Тоскане и ночная рыбная ловля в Венеции, музицирование на открытом воздухе и военный парад в Мантуе. Они осматривали римскийамфитеатр, в Вероне, в Падуе - университет и знаменитый ботанический сад.

Центральным событием путешествия был визит в Рим и встреча с папой, официальная встреча с которым была назначена уже на следующий день после их прибытия в Рим. На всем пути их следования толпы любопытных заполняли улицы, звонили колокола, а пушки замка Святого Ангела дали торжественный салют. ПапаГригорий XIIIвсячески подчеркивал особое благорасположение к японским юношам, удостоенным, кроме официального, еще частного приема и беседы. В честь их визита в Европу папа приказал выбить специальную медаль с соответствующей надписью. Он щедро одарил их, и среди прочего они получили по три комплекта европейского платья. В свою очередь японские посланники преподнесли папе парные расписные ширмы с изображением замка Адзути, в котором проживал их правительОда Нобунага.

После внезапной смерти Григория XIII папой был избранСикст V, также проявлявший внимание к японцам. В его присутствии в Большом зале Капитолия Сенат провозгласил их римскими патрициями, а за несколько дней до этого их сделали рыцарями Золотой Шпоры. На фреске в Ватиканской библиотеке в Риме, изображающей торжественное шествие по случаю понтификации Сикста V, изображены и японские юноши.

Они посетили еще ряд итальянских городов, после чего вернулись в Испанию и Португалию, откуда в апреле 1586 г. начали свой путь обратно в Японию. В общей сложности японские послы посетили в Европе около 70 больших и малых городов в трех странах, были приняты двумя папами, наместником Португалии и королем Испании, дожами Венеции и Генуи, а также самыми знатными и влиятельными людьми всюду, где они проезжали. Весть об их визите достигла почти всех стран Европы, а воспоминания, дневники и записки современников, в которых содержатся сведения о том впечатлении, которое произвели на итальянцев увиденные ими впервые жители другого континента, получили широкое распространение в рукописях, а позднее - в более чем 50 публикациях.

Японцы также составили дневники своего путешествия по Европе, в которых содержались сведения о европейских странах и отдельных городах, католической церкви, о римском папе и испанском короле Филиппе II, о европейских обычаях, принципах образования и пр. По возвращении их дневники были полностью переработаныА. Валиньянои превращены в воображаемые диалоги вернувшихся с их соотечественниками, а затем переведены на латинский язык и изданы в Макао в 1590 г.

По возвращении в Японию молодые посланцы неоднократно встречались не только со своими родными - дайме Арима, Отома и Омура, но и другими представителями японской феодальной знати. А. Валиньяно сопровождал их в Киото, где они были приняты сменившим Оду Нобунагу новым верховным правителем Японии -Тоетоми Хидэеси- и показывали ему привезенные из Европы книги, картины, карты,

глобус,астролябию. Они также рассказывали о всех приемах и городах, в которых они побывали, о маршруте своего морского путешествия и т.д.

2.4.7. «Закрытие» Японии.

Тоетоми Хидэесипервоначально, как и его предшественник, также был сторонником христианства, поддерживал дружеские связи с верхушкойОрдена иезуитови даже пользовался консультациями европейцев при строительстве своих укрепленных замков. Он мирился с тем, что в течение нескольких лет Нагасаки, ставший главным портом, куда прибывали европейские корабли, не только был центром миссионерской деятельности, но и фактически принадлежалиезуитам. Однако вскоре до Японии стали доходить сведения с Филиппин и Малайзии, что вслед за миссионерами в стране появляются войска и начинается колонизация, подчинение европейцам. В 1587 г. был выпущен первый указ о запрещении христианства, который реально явился лишь ограничительной мерой.

Более серьезные последствия имели распри иезуитов с прибывшимифранцисканскимии доминиканскимимиссионерами, соперничество португальцев с испанцами и угрозы последних призвать армию и флот. Опасавшийся за независимость Японии Хидэеси в 1597 г. издает второй антихристианский указ, запрещавший всякую миссионерскую деятельность и предписывавший священникам покинуть страну.

Через год после внезапной смерти Хидэеси наступил период послаблений, однако уже чрез 15 лет начались жестокие репрессии против христиан, сопровождавшиеся арестами и массовыми казнями. В 1614 г. христианство было запрещено, а все книги и изображения христианского содержания подлежали уничтожению. Началось резкое сокращение контактов с европейцами, а в июне 1639 г. правивший страной сегун Токугава Иэмииуиздал специальный указ о закрытии страны и начале политики полной изоляции. В указе говорилось, что ни один японский корабль не имеет права покинуть страну, а смертная казнь ждет не только того, кто попытается уехать за границу, но и того, кто захочет вернуться назад. Указ предписывал доносить обо всех тайно скрывавшихся христианах и уничтожать предметы, связанные с христианской религией.

С этого времени всякие культурные и экономические контакты Японии с внешним миром были почти полностью прекращены. Исключение было сделано только для голландцев и китайцев, которым разрешалось жить на крошечном полуострове Дэсима в Нагасаки без права покидать свои кварталы и со строгим подчинением всем приказаниям местных чиновников. Япония на два с половиной столетия затворилась от внешнего мира.

2.4.8. Значение первых контактов Японии и Европы.

Период первых контактов Европы и Японии был относительно коротким (всего около 80 лет). Первые приехавшие в Японию португальцы, как правило, не были людьми просвещенными. Это были купцы и моряки, а также служителиОрдена иезуитов, устремившиеся во вновь открытые земли для проповеди «истинной веры» и приумножения подданных португальской короны. В их задачу не входило познакомить народы Востока с Европой Микеланджело и Шекспира, о которых они сами мало что знали. Правда, чтобы заинтересовать японцев, они рассказывали им о неведомых морях и континентах (не только о Европе и Азии, но и Африке и Америке), о началах астрономии и картографии, становясь, таким образом, носителями новых знаний и новых для Японии идей.

Первый период знакомства имел свои особенности и отличался от последующих. Он подготовил почву для пробуждения внимания Европы XVIII в. к Востоку. В Японии он в косвенной форме повлиял на зарождение интереса к живой реальности, к человеческой личности, драматизму ее внутренней жизни.

При этом само сравнение точек зрения европейцев на Японию и японцев на Европу, их сходство и различие дают возможность понять многие качества двух культур, их своеобразие. Если сопоставить европейские материалы XVI в., относящиеся к Японии, и японские, относящиеся к Европе (включая и письменные свидетельства, и произведения изобразительного искусства), то при всем различии подходов и точек зрения в них можно обнаружить и целый ряд общих свойств. Так, например, и той, и

другой стороне бросается в глаза в первую очередь все, отличающееся от собственного, все «непохожее» (внешность, костюм, манеры). На первом этапе два народа как бы смотрятся в зеркало друг друга, и все чужое предстает как «не свое» и потому «неправильное» - по сравнению с собственной культурой, понимаемой как норма и правило. При этом гордыня европоцентризма (рождавшегося из христианского универсализма средних веков) сталкивается впервые с «азияцентризмом» как устойчивой идеей, особенно характерной для китайской традиции, но отчасти и для японской. Правда, в отличие от Китая, где такая точка зрения оставалась незыблемой на протяжении всей его истории, в Японии она была менее явной, хотя бы потому, что многие основополагающие идеи, в первую очередь, буддизм, пришли из-за границы, из Китая и Кореи. Именно поэтому по сравнению с другими народами Азии японцы встретили европейцев более доброжелательно.

Европа XVI в. практически ничему не научилась у Японии, ничего японского не освоила (за исключением, может быть, ширмы как предмета домашнего обихода). Япония взяла больше, но тоже на уровне материальном, уровне «цивилизации», а не культуры, начав с огнестрельного оружия. Превращая все «чужое» в «свое», Япония на рубеже XVI и XVII вв. даже то немногое, что она узнала от европейцев, преобразовала в соответствии со своими собственными историческими потребностями. Например, огнестрельное оружие, привезенное португальцами, не только заставило изменить тактику ведения войны, но и привело к необходимости строить более мощные, чем прежде, оборонительные сооружения. Так в Японии впервые появились укрепленные замки, возводившиеся на колоссальных каменных фундаментах, что было не свойственно архитектурной традиции, полностью ориентированной на строительство из дерева. Однако замки в ту пору были не только фортификациями. Они приобрели более высокий смысл, став выражением идеи власти и военной мощи правителя страны или провинции, а еще более - идеи торжества светского начала над религиозным, ибо замки поднялись выше буддийских пагод и уподоблялись горе, обожествлявшейся в синтоизме. Косвенно это означало торжество силы и мощи человека, что само по себе было ново для Японии, возвещало начало новой эпохи с идеалами, уже значительно отличавшимися от средневековых, хотя и неразрывно связанными с ними.

Европа одновременно с бескрайними пространствами мира открывала и пространства человеческой души, ее трагические конфликты, осознававшиеся литературой и искусством в масштабах всечеловеческих. Япония оставалась страной, средневековой по типу культуры и ориентированной на собственные этнически замкнутые проблемы. Несмотря на период активных контактов с внешним миром как раз в конце XVI - начале XVII вв., вненациональные идеалы были ей принципиально чужды. Японская культура была сосредоточена на вопросах наиболее полного национального самовыражения. Духовный смысл европейской культуры остался для нее закрыт.

Нельзя сказать, что Япония оказалась полностью глуха к тем знаниям, которые принесли европейцы. Но ни идея шарообразности Земли, подтвержденная кругосветными путешествиями, ни представления об огромных пространствах океанов и морей, разных континентах, населенных непохожими друг на друга людьми (а ведь все это миссионеры специально доводили до сознания японцев хотя бы с помощью карт и картин, во множестве перерисованных на ширмы), т.е. знания и идеи, ставшие основополагающими для европейской науки и миропредставлений Нового времени, - никак не повлияли на мировоззрение японцев. Более того, усвоенные ими практические знания в области кораблестроения и изготовления огнестрельного оружия, металлургии и горнодобывающей промышленности, остались разрозненной суммой знаний, не преобразовавшись в единую систему, как это случилось в странах Европы.

Невозможность появления научной системы знаний и развития науки европейского типа в Японии была следствием представлений о мире как целостности, включающей в себя наряду с природой и человека, т.е. не расчлененной на объект и субъект, а это подразумевало невозможность противостояния человека природе, отношения к ней как к предмету научного наблюдения.

На пути своего исторического развития Япония отнюдь не сопротивлялась внешним воздействиям. Напротив, она почти постоянно испытывала приток новых идей с континента - из Китая и Кореи. Но это были всегда влияния внутрирегиональные, что способствовало их относительно быстрому усвоению. Сходство самых общих мировоззренческих концепций определяло значительную духовную

близость культур народов Дальнего Востока. Но и в этих условиях новые идеи, появлявшиеся в Японии, в относительно короткий исторический срок существенно преображались. Это относится и к буддизму, и ко многим художественным формам в архитектуре, изобразительных и декоративных искусствах.

Знакомство с Европой было первым для Японии выходом за сферу региональных представлений, даже географических (до этого ей были известны лишь Индия, Китай, Корея и острова Южных морей); первой встречей с иными концепциями, которые в силу своего полного отличия даже не воспринимались как таковые. Неспособность «западных варваров» к пониманию миропорядка и его законов (казавшихся единственно возможными) снимала интерес к их внутреннему миру, к их духовной жизни. Сами иезуитыотмечали, что даже принявшие крещение японцы оставались на примитивном уровне веры в церковные догматы, с трудом усваивая основы христианской этики и метафизики. При этом почти все европейцы особо подчеркивали высокие интеллектуальные возможности японцев, их способность к обучению, восприимчивость к знаниям.

Миссионеры вполне осознавали беспрецедентность своего вмешательства в духовную жизнь Японии и абсолютную новизну для нее привносимых идей. Они надеялись на решительное воздействие этих идей не только на религиозное сознание японцев, но и на их общие миропредставления. Однако, как показала история, этого не произошло. Несмотря на большое число новообращенных (более 200 тыс. при населении страны около 16 млн), быстрое распространение христианства объяснялось, скорее, терпимостью в вопросах веры среди японцев, чем религиозным рвением. Национальные идеалы, мировоззренческие принципы, этические нормы, формировавшиеся в течение веков, оставались незыблемыми и никак не изменились под воздействием христианства и новых знаний, пришедших из Европы. И не только потому, что относительно недолгий «христианский век» в Японии закончился закрытием страны и полной изоляцией от внешнего мира на два с половиной века. Дело, видимо, было в отсутствии предрасположенности к новым идеям, в особой стабильности основ духовной жизни страны.