На заре коммунального хозяйства

С первых же дней жизни на глине новгород­цы были вынуждены мириться с постоянной сы­ростью, которая настигала их не только сверху, но и снизу. Причем, если снег и дождь рано или поздно прекращался, то хлюпающая под ногами грязь высыхала лишь в погожие летние дни.

Чтобы хоть как-то осушить свое жизненное пространство, горожане вначале окапывали свои дома дренажными траншеями. Но вско­ре траншеи стали заплывать мусором, и тогда горожане стали подсыпать во дворы щепу, вы­валивать навоз, укладывать поверх болотистой хляби мостки и настилы. Но влага, которая не могла просочиться сквозь материковую глину, упрямо стремилась вверх, пропитывая все, что падало под ноги новгородцев.

В бесконечной борьбе с сыростью горожане стали одерживать верх лишь тогда, когда на­учились мостить улицы, а затем прокладывать дренажные трубы. Первые дренажные систе­мы, обнаруженные археологами, датируются 1270-1280-ми гг. (Гайдуков, Дубровин, 1998, с. 29). Они представляют собой деревянные трубы, сделанные из долбленых бревен хвой­ных пород и соединенные в подобие ливневой канализации посредством деревянных колод­цев отстойников. При помощи такой нехитрой конструкции новгородцы научились перего­нять грунтовые воды на расстояния в несколь­ко сот метров, сбрасывая их в Волхов, другие естественные протоки или городские рвы. Ис­точником инженерных инноваций в это время для Новгорода скорее всего служили немецкие города, в первую очередь Любек, где в это время уже существовала разветвленная водоводная сеть. Содержание, очистка и ремонт колодцев и труб были крайне ответственной частью жиз­ни дворовладельцев и городских магистратов вплоть до XX столетия.

Несмотря на появление и развитие дренаж­ных систем, каждые 20-25 лет деревянные улич-

Дренажная система 1270-х гг., вскрытая на Троицком раскопе в 1996 г.

Фото П. Гайдукова

ные настилы приходилось обновлять, потому что они тонули в грязи. Так город постепенно рос не только по сторонам Волхова, но и вверх. Прежние холмы стали еще немного выше, а древние овраги и низины затянулись много­метровым слоем отходов городской жизни. В результате сейчас мы почти не видим древне­го рельефа, сглаженного тысячелетним слоем городской жизни.

Название «культурный слой» не слишком точ­но отражает происхождение этого слоя, ведь его никто не возделывал, не обрабатывал, как предполагает латинское слово cultura. Архео­логи тонко иронизируют по этому поводу: «Чем некультурнее человек, тем больше культурного слоя». Тем не менее это замечательное сочета­ние природных неудобств и стремления чело­века к комфорту создало Новгороду славу «рус­ских Помпей». Более того, если под слоем лавы Везувия мы видим последний день погибших Помпей, то в Новгороде археологи имеют пот­рясающую возможность раскапывать всю после­довательность жизни города в ее бесконечном разнообразии. Ведь все, что попадало в торфя­нистую городскую почву, пропитывалось водой и консервировалось на столетия. Представьте эмоциональный шок археолога, прикасающего­ся на раскопе к опавшей ивовой листве X в. или раскалывающего лесной орешек, потерянный кем-то из новгородцев в XII столетии!

5.4.5.