ЗАПАДНЫЕ ИМПУЛЬСЫ В ФОРМИРОВАНИИ СЛАВЯНСТВА

Поиски западных корней происхождения славянской цивилизации необходимо начать с краткого обзора результатов разысканий пра­родины славян. Как уже говорилось в разделе «У стоков славянства», в 1940- 1950-е гг.

Первая из них предусматривала формирова­ние славянства на землях между Вислой, Одером и верховьями Эльбы. Она активно разрабаты­валась преимущественно польскими учеными между мировыми войнами и в 1940-1950-е гг. Наиболее развернуто висло-одерская концеп­ция представлена в трудах Ю. Костшевского, гла­вы школы польских автохтонистов, лингвиста Т. Лер-Сплавинского, археолога В. Гензеля. В те годы археологи-слависты пытались решить проб­лему, выстраивая следующую ретроспективную последовательность: славянам VIII-X вв. между Вислой и Одрой предшествовали пшеворская и оксывская культуры, существовавшие со II в. до н.э. по IV в. н.э. (объединяемые термином «венед­ская культура»), затем следовала поморская куль­тура VI-II вв. до н.э. и, наконец, лужицкая культура, уходившая корнями в эпоху бронзы.

Советские ученые в это время основной ак­цент делали на автохтонное развитие населения Среднего Поднепровья, на что еще в начале XX в. обращал внимание киевский археолог В.В. Хвой­ка (1913). При этом выстраивалась такая рет­роспективная цепочка культур: славянским памятникам кануна Киевской Руси, VIII-X вв. (древности типа Луки-Райковецкой и роменско- боршевская культура) непосредственно пред­шествовала черняховская культура; ей в свою очередь — зарубинецкая; затем следовала скиф­ская лесостепная культура, далее предскифские чернолесская и белогрудовская культуры и, на­конец, тшинецко-комаровская эпохи бронзы.

Необходимо отметить, что славянство пше- ворской, оксывской, зарубинецкой и черняхов­

ской культур на протяжении первой половины XX в. (да и позднее) отрицалось рядом западноев­ропейских, преимущественно немецких, ученых. Еще П. Райнеке обратил внимание на сходство находок из раскопок В.В. Хвойки с материалами из памятников латенского и римского време­ни на территории Западной Европы (Reinecke, 1906). Последние вполне укладывались в ареалы расселения кельтских и германских племен, ука­занные Юлием Цезарем, Корнелием Тацитом, Иорданом и другими древними авторами.

Открытие славянских древностей VI-VII вв. в 1950-1960-е гг. как в Поднепровье, так и на Ду­нае, Висле и Эльбе коренным образом изменило ситуацию. Провинциально-римский характер пшеворской и черняховской культур плохо со­ответствовал архаичному облику раннесредне­вековых славянских памятников. В результате взоры ряда исследователей — В.Н. Даниленко (Киев), П.Н. Третьякова (Ленинград), Й. Вернера (Мюнхен), К. Годловски (Краков) — обратились к древностям северной периферии Черняхо- ва, продолжающим зарубинецкую традицию. Работы последующих десятилетий подтверди­ли перспективность этого направления. Ныне памятники киевской культуры III-V вв. рас­сматриваются подавляющим большинством археологов-славистов как ядро формирования раннесредневековых славянских древностей (Обломский, 2002; Терпиловский, 2004).

Вместе с тем ряд авторов ищет компромиссные решения. В наиболее общей форме это делал БА. Рыбаков (1981). По его мнению, во все века су­ществовало определенное «славянское» единство культур между Одером и Днепром — тшинецко- комаровское, лужицко-скифское, пшеворско-за- рубинецкое, пшеворско-черняховское. Отметим, что в оценке последних культур на протяжении 1970-х гг. произошли существенные изменения. Их уже не рассматривали как монолитные, бес­спорно славянские группировки. Общеприня­тыми стали представления о сложном этничес­ком составе и пути формирования пшеворской и черняховской культур, о значительной роли в них германского компонента.

Однако «славянские» признаки в черняхов­ской, пшеворской культурах и предшествующей последней культуре подклешевых погребений отнюдь не образуют ту же систему, что и в ран­несредневековых славянских культурах. Не на­ходит убедительного объяснения и различный уровень провинциально-римских и раннесред­невековых древностей.

Попытаемся в общих чертах выявить запад­ные элементы в археологических культурах, об­разующих следующую цепочку: зарубинецкая культура (рубеж III-II в. до н.э. — I в. н.э.) — позд- незарубинецкие памятники и зубрецкая груп­па (I-II вв.) — киевская культура и некоторые черняховские древности III-V вв. — пражская, пеньковская и колочинская культуры V-VII вв. — восточнославянские культуры предгосударствен- ного периода.

Как известно, важнейшим фактором разви­тия Европы второй половины 1-го тыс. до н.э. было формирование кельтской, или латенской, цивилизации. Ее влияние на европейские народы в последующие столетия можно сравнить только с влиянием античного мира. Подобно скифской культуре Восточной Европы и эллинизму Среди­земноморья латенская культура снивелировала мозаичную картину европейского Барбарикума раннего железного века. Племена кельтов создали новую цивилизацию, получившую в археологии название латенской (от поселения Ла-Тен в Швей­царии) и просуществовавшую до рубежа нашей эры. Путем военной экспансии кельтские поселе­ния и городища-оппидумы распространились от Британии до Карпат.

Рисунок 2.8.1. Столовая чернолощеная керамика зарубинецкой культуры. Пироговский могильник

Мощный латенский импульс привел к тому, что на восточной периферии Кельтики возник­ли так называемые латенизированные культуры, соединявшие местные и общелатенские тра­диции (разные варианты погребений с трупо- сожжением, характерные элементы застежек- фибул и чернолощеных сосудов).

Считается, что катализатором латенизации в Поднепровье были выходцы из ясторфско- го круга культур Средней и Северной Европы. Вследствие контактов с кельтами культура этих племен (германцев или «народов между кельта­ми и германцами») приобрела определенную латенскую окраску. В свое стремительное про­движение на юг они втянули племена, оказав­шиеся на пути. К ним присоединились выходцы с территории поморской культуры и часть на­селения Поднепровья (носители милоградской и скифской лесостепной культур). Появившись на Нижнем Дунае, эти разноэтничные военные отря­ды получили в античных источниках конца III в. до н.э. имя бастарнов, или скирров (Щукин, 1994, с. 116-136). Они познакомились с латенской цивилизацией и латенско-иллирийскими куль­турами Карпато-Дунайского региона (Каспаро­ва, 1981; Максимов, 1982, с. 155-158; Еремен­ко, 1997, с. 114-120). Так, отдельные кремации со скифской керамикой на зарубинецких мо­гильниках Среднего Поднепровья (Корчеватое, Пирогов) могли принадлежать представителямместных племен, участвовавших в дунайских по­ходах (Кубишев, Скиба, Скорий, 1995). Именно тут они могли перенять некоторые черты погре­бального обряда, прототипы фибул зарубинец- кого типа или даже привести с собой пленных кельто-иллирийцев (рис. 2.8.1, 2.8.2).

Западные черты (прежде всего в оформлении керамики) наиболее ярко выражены в самой за­падной зарубинецкой группе — в Припятском Полесье, что вполне естественно, а также в наи­более восточной группе — памятниках типа Харьевка, исследовавшихся в последние годы в районе Путивля (Обломский, Терпиловский, 1994, с. 159-181). Как оказалось, в их формиро­вании активно участвовало кроме среднеднепров­ского зарубинецкого компонента также западное латенизированное население, проникшее дале­ко на восток в период формирования культуры. Именно в среде ясторфской, пшеворской и поя- нешти-лукашевской культур находят соответствие формы сосудов, не имеющие аналогов в заруби- нецком керамическом комплексе. Это вазы и мис­ки с округлым бочком и коротким утолщенным венчиком. Некоторые из них орнаментированы каннелюрами, налепными шишечками или врез­ным орнаментом. Нередко верхняя часть сосуда подлощена, а нижняя — нарочито ошершавлена (рис. 2.8.3).Сюда же входят некоторые горшко­видные сосуды с лощеной и с ошершавленной (хроповатой) поверхностью или поверхностью, покрытой вертикальными расчесами.

Если допустить присутствие в Посеймье в поз- днелатенское время каких-то групп западного на­

селения, то «встают на место» не имевшие долгое время объяснения находки в районе устья Сейма шести коронообразных бронзовых гривен. Такие украшения, по мнению большинства исследовате­лей, имеют ясторфское происхождение. Очевид­но, они оставлены ясторфскими или родственны­ми им племенами в ходе движения вверх по Сейму (Обломский, Терпиловский, 1994, с. 162).

Подчеркнем, что зарубинецкая культура была совершенно новым явлением, а не результатом эволюционного развития какой-либо предшест­вовавшей или копированием одной из синхрон­ных культур. В ней соединились воедино чер­ты центральноевропейских латенизированных культур и местных древностей, создав своеобраз­ную этнокультурную систему. Именно тут, как нам кажется, и начинается предыстория славянства.

Опосредованное отношение к этому процессу имела и пшеворская культура.

Следует также отметить наличие по соседс­тву и в составе пшеворского населения ряда кельтских групп, обитавших преимущественно на территории Силезии и Малополыпи (Dab- rovska, 1988, s. 105-150). Предполагается, что именно с кельтским субстратом могут быть свя­заны некоторые формы пшеворской керамики, украшений и оружия, а также погребального обряда. Не исключено, что отдаленные реми­нисценции пребывания кельтов на территории Закарпатской Украины, Южной Польши, Чехии и Словакии нашли свое отражение в своеобраз­ной славянской этнографии этих земель.

Могущество кельтов было окончательно по­дорвано в I в. до н.э. в результате экспансии даков на востоке, германцев — на севере, Рима — на юге и западе. Европа из кельтской преврати­лась в римско-германскую. Примерно с рубежа нашей эры влияние Римской империи начало ощущаться даже в областях, достаточно удален­ных от римского лимеса, что привело к распро­странению новых типов посуды, орудий труда, украшений. Латенские традиции стали распа­даться, что нашло свое выражение в исчезнове­нии таких культур, как поянешти-лукашевская и ясторфская, в трансформации пшеворской и оксывской культур, а также в появлении позд- незарубинецких и зубрецких памятников.

В течение середины — третьей четверти I в. н.э. зарубинецкая культура в своем «классичес­ком» виде прекратила существование, трансфор­мировавшись в позднезарубинецкие памятники.

Рисунок 2.8.2. Бронзовые фибулы зарубинецкой культуры

Рисунок 2.8.3. Столовая керамика центральноевропейской традиции из зарубинецких памятников Путивльского Посеймья

Причина этого — смена эколого-климатической ситуации, а также экспансия сарматов в Среднем Поднепровье (Щукин, 1972; Обломский, Терпи- ловский, Петраускас, 1990). В результате «заруби- нецкого взрыва» — стремительного расселения днепровских племен — ареал позднезарубинец- ких памятников в несколько раз увеличился по сравнению с территорией зарубинецкой культу­ры, постепенно утратились латенские традиции, усилились контакты потомков зарубинецких племен с другими этническими группировками, в частности с носителями пшеворской культуры. Для левобережной группы позднезарубинец- ких памятников типа Картамышево-2 — Тернов- ка-2 (Обломский, Терпиловский, 1991, с. 88-90) типичны лощеные ребристые миски, на кото­рые в ряде случаев нанесен врезной орнамент в виде разнообразных меандров и свастик. Сле­дует отметить, что подобная керамика встречена и на ряде памятников, относящихся к несколь­ко более позднему времени, концу II — первой половине III в. (рис. 2.8.4).Так, она найдена на раннекиевских поселениях Попово-Лежачи-4на Среднем Сейме и Шишино-5 в верховьях Се­верского Донца (Терпиловский, 2004). Находки на Левобережье мисок раннеримских типов, выполненных в пшеворской традиции, вполне сочетаются с пряжками и другими предметами убора центральноевропейского происхождения (Малашев, Обломский, 2002). Не исключено, что одновременно сюда попали и мечи, имеющие аналогии в пшеворской культуре (Левада, 1998). Таким образом, как и в позднелатенское время, на восток позднезарубинецкого ареала проник­ли какие-то группы западного населения, что и сказывается на облике местных древностей.

Позднезарубинецкие памятники Поднепро- вья и зубрецкие древности Волыни структурно близки и имеют немало общих черт. Наблюда­ется определенная тенденция к унификации основных элементов в пределах обширной куль­турной области, охватывающей западную часть Лесостепи и смежные районы лесной зоны Вос­точной Европы. Возможно, именно это населе­ние было обозначено Тацитом в конце I в. н.э. и Птолемеем во II в. н.э. как венеты (Обломский, Терпиловский, 1991, с. 104-108; Козак, 1992, с. 137-140). Согласно Тациту, они обитали между бастарнами и феннами, согласно Птолемею — между народами Прибалтики и степными алана­ми. Процесс формирования единой общности, очевидно, был приостановлен вследствие инва­зии вельбарских племен в конце II в.: на ряде по­селений Волыни горизонт зубрецкой культуры перекрыт вельбарскими материалами.

Дальнейшее развитие западных и восточ­ных венетов/венедов проходило практически обособленно. Памятники на Верхнем Днестре существовали до начала III в. и трансформирова­лись в локальную группу черняховской культуры типа Черепин, а памятники восточной зоны — в киевскую культуру. Последняя характеризуется гораздо большей однородностью, чем генети­чески связанные с ней разнородные поздне- зарубинецкие памятники. Новая общность со­хранила лишь немногие черты «классической» зарубинецкой культуры латенского периода и является специфическим культурно-хроноло­гическим комплексом позднеримского периода (Терпиловский, 1984, с. 47-50).

В позднеримское время сформировались но­вые этнокультурные общности на территории

Восточной Европы. Появление части из них было вызвано миграциями германцев на юг, усвоением достижений римской цивилизации местными племенами, перестройкой традиций предыдущих местных культур.

Завоевание Дакии в начале II в. усилило тор­говые контакты Римской империи с народами Причерноморья, Прикарпатья и Поднепровья, дало толчок стремительному социально-эконо­мическому развитию местных племен. Активизи­ровались варварские народы на границах импе­рии. Прологом эпохи переселения народов стали Маркоманнские войны (166-180 гг.) и миграция готов на рубеже II-III вв. к Черному морю. В те­чение III в. Рим переживал глубокий кризис, что позволило коалиции варварских племен (готов, карпов, бастарнов, аланов) начать так называе­мые Скифские войны, нападая на его северные провинции и приморские города.

Как полагают, именно в этот период и прои­зошло сложение черняховской культуры, од­ного из самых ярких явлений европейского Барбарикума. Феномен черняховской культуры с ее «цивилизованностью», многочисленным и зажиточным населением объясняется посто­янными контактами с Римом, с одной стороны, и властью готских вождей, создавших из разных народов своеобразную «империю», — с другой (Магомедов, 2001). Значительную роль в про­цессах формирования черняховской культуры сыграло и явление так называемого кельтского ренессанса. Хотя латенская цивилизация прекра­тила свое существование около рубежа нашей эры, ее традиции в известной мере сохранились в среде потомков кельтов, населявших вновь со­зданные римские провинции — Галлию, Рецию, Норик и Паннонию. Вероятно, эдикт императора Каракаллы 212 г., предоставлявший права рим­ских граждан всем свободным жителям импе­рии независимо от происхождения, способство­вал оживлению деятельности кельто-римских ремесленников-провинциалов (Щукин, 2005, с. 119-121). Не исключено, что в составе чер­няховского населения оказались (добровольно или в качестве военнопленных) мастера-ремес­ленники, которые принесли навыки и секреты гончарного производства, кузнечного и ювелир­ного ремесла, стеклоделия и т.д. В свою очередь через посредство черняховских племен не толь­ко импорты, но и технологические инновации могли попадать к северным соседям, в первую очередь к племенам киевской культуры. Таким образом, западные по происхождению элемен­ты римской цивилизации постепенно проника­ли вглубь лесной зоны Восточной Европы.

После появления черняховских памятников на Среднем Днепре и Левобережье в середине III в. возникла маргинальная зона с киевской культурой. На водоразделе Днепра и Дона чер- няховское население расселялось рядом с ки­евским, что привело к взаимопроникновению элементов обеих культур. В Среднем Поднепро- вье граница между киевской и черняховской культурами прослеживается более четко, про­ходя приблизительно вдоль Стугны.

Следует отметить, что часть киевских племен вошла в состав черняховских общин северной периферии. Очевидно, жители черняховских поселков, изготавливавшие киевские по фор­мам лепные сосуды, находились в постоянном контакте с населением, обладавшим другими этнокультурными традициями. Киевские по происхождению семьи активно перенимали не­типичные для них приемы домостроительства и даже иную идеологию. В результате появи­лись трупоположения с киевскими элемента­ми инвентаря (Великая Бугаевка, Компанийцы).

Рисунок 2.8.4. Столовая керамика центральноевропейской традиции из позднезарубинецких (1) и киевских памятников (2)

Именно эти контакты, видимо, способствовали широкому распространению гончарной посу­ды, изменениям в технологии производства леп­ной керамики, изменению моды на украшения (по всему ареалу киевской культуры характер­ные для предыдущей эпохи массивные изделия с выемчатой эмалью сменились небольшими по размерам фибулами и пряжками) и т.д. Не исключено, что киевское по происхождению население освоило производство гончарной посуды в Хлопкове (Абашина, Обломский, Тер- пиловский, 1999).

Одновременно в верховьях Днестра и Запад­ного Буга зубрецкие памятики трансформирова­лись в своеобразную черняховскую группу типа Черепин, характерные признаки которой — углубленные жилища со значительным коли­чеством лепной керамики и отсутствие могиль­ников. Вместе с тем здесь также известны от­дельные горны для обжига гончарной посуды (Баран, 1981, с. 51-53). Таким образом, цепочка поселений с «праславянской» традицией тянет­ся от верховьев Днестра и Западного Буга через Среднее Поднепровье до водораздела Днепра и Дона. Впрочем, вряд ли в это время происхо­дили значительные миграции праславян на вос­ток, скорее перемещались небольшие группы населения. Отдельные памятники типа Седелки с восточнолевобережной киевской керамикой и черняховским домостроительством во второй половине III в. достигли даже Верхнего Дона (Обломский, Терпиловский, 1998).

В начале IV в. отдельные группы носителей черняховской культуры с выразительной вель- барской традицией незначительно продвину­лись на север от Стугны, вытесняя население ки­евской культуры с таких поселений, как Глеваха (Терпиловский, 1989). Возможно, в результате этого часть среднеднепровских киевских пле­мен переселилась в Черниговское Подесенье. На это может указывать рост количества де- снинских памятников начиная с середины IV в., а также некоторое изменение характера местной керамики и домостроительства (Терпиловський, Шекун, 1996, с. 32-33).

Эта картина наиболее точно соответствует описанным Иорданом войнам готов Германа- риха с венетами (Терпиловский, 2004, с. 94). Однако, как уже отмечалось в разделе «У истоковславянства», Иордан преувеличивает значение поражения венетов, традиционный уклад жизни в лесной зоне изменился незначительно.

В течение III-V в. н.э. огромные массы вар­варских народов Европы и Азии снимались с насиженных мест. В результате великого пере­селения народов перекраивалась этническая кар­та, исчезали веками установленные этнические и политические границы. Под ударами герман­цев и гуннов в V в. Римская империя погибла, а на ее обломках возникли новые варварские королевства.

В первой половине V в. наблюдалось угасание черняховской культуры, вызванное господством гуннов, крахом провинциально-римской систе­мы связей, эколого-демографическим кризисом (Шишкин, 2001-2002). Основной тенденцией этнополитических процессов этого периода стало движение на запад огромных масс насе­ления. На территории Украины практически бесследно исчез ряд культур римского време­ни, носители которых были втянуты в движе­ние гуннов, готов и аланов на запад. Последние проявления черняховской культуры относятся к середине V в. С этим же периодом связано по­явление в пограничье лесной и лесостепной зон Восточной Европы — Качин, Нежин, Мухино, относящиеся к так называемому горизонту Ун- трезибенбрунн (Щукин, 2005, с. 330-336) — ряда находок украшений из драгоценных металлов, в том числе и в полихромном стиле.

В связи со сложными этнокультурными про­цессами эпохи великого переселения народов следует упомянуть о своеобразной группе памят­ников у г. Замятино на Острой Луке в верховьях Дона. Исследованные здесь в последние годы три поселения трудно назвать рядовыми, в той или иной мере типичными для всей «варварс­кой» Европы середины 1-го тыс. н.э. Об особом статусе поселений в первую очередь свидетель­ствует сложный этнический состав населения, включавший, очевидно, славян (киевская куль­тура), балтов или финно-угров (дьяковская и мощинская культуры). Менее уверенно можно говорить о присутствии на Острой Луке поздних скифов и германцев (черняховские, пшеворские и вельбарские элементы). Весьма показательны и такие уникальные для Верхнего Подонья про­изводства, как изготовление гребней и гончар­

ное дело, а также высокий уровень кузнечного ремесла. Особенности технологических процес­сов этих производств, несомненно, указывают на западный источник — провинциально-римский культурный круг, в который входит, в частности, и черняховская культура. Следует отметить также довольно активные торговые и культурные кон­такты местного населения с Причерноморьем, Нижним Подопьем (прежде всего с Танаисом и его округой) и Северным Кавказом.

Таким образом, полиэтнический состав на­селения и высокое развитие характерных для черняховской культуры ремесел — гончарного дела, металлургии и металлообработки, произ­водства костяных гребней находят ближайшие параллели в древностях Острой Луки гуннского времени.

Не исключено, что Замятинские поселения, как, возможно, и вся вообще верхнедонская культурная группа типа Чертовицкое-Замятино (Обломский, 1999), представляют собой архео­логический эквивалент своеобразного «оскол­ка» мощного гуннского племенного союза. По свидетельствам Аммиана Марцеллина, Приска Панийского и Иордана, в период своего расцвета «империя» Аттилы включала множество осед­лых и кочевых племен. Не исключено, что после распада этого образования (в результате разгро­ма гуннов на реке Недао в 454 г.), а возможно и несколько раньше какая-то часть этих племен закрепилась на Верхнем Дону. В этом случае на­ходят объяснение и сложный этнический состав обитателей Задонской Луки, и западные техно­логические приемы, и специализированный ха­рактер поселков, предназначенных для обслужи­вания племенной верхушки. Ставка последней скорее всего находилась где-то неподалеку. Во всяком случае в трех километрах от Замятино на поселении того же круга Мухино встречено богатое погребение женщины, одежда которой расшита золотыми бляшками в гуннском сти­ле. Впрочем, пока трудно сказать, состояла пле­менная верхушка из кочевников-гуннов или же из вождей оседлых племен («Острая Лука Дона в древности», 2004).

Одновременно с распадом черняховской культуры произошли изменения и в среде ее северных соседей, в основном сохранивших прежнюю социально-экономическую струк­туру. Киевская культура также прекратила свое существование, но в отличие от черняховской не исчезла бесследно — на ее основе сформи­ровались раннесредневековые колочинская и пеньковская культуры. Это дает основание рассматривать киевскую культуру как ядро, вокруг которого произошла «кристаллизация» славянских древностей (Терпиловський, 2004, с. 70-72). После того как, по меткому выраже­нию М.Б. Щукина, южная стенка венедского кот­ла была разбита, его содержимое выплеснулось в Лесостепь, и на историческую арену вышли раннесредневековые славяне — склавины и анты. Лесостепи, освободившиеся в начале V в., стали все шире осваиваться славянскими племенами — потомками населения киевской культуры и се­верной части черняховского ареала.

В целом зона формирования славянских культур V в. охватывала преимущественно по­граничье лесной и лесостепной зон от верховь­ев Днестра и Западного Буга до верховьев Сей­ма, Пела и Северского Донца. Несколько позже памятники пеньковской и частично пражской культур располагаются уже в глубине Лесостепи, занимая значительную часть прежнего черня­ховского ареала. Очевидно, развитие славянской общности происходило весьма динамично — начиная с 512 г. византийские авторы отме­чают появление склавинов и антов на левом берегу Дуная. Экспансия населения пражской и пеньковской культур была направлена на запад и юго-запад, в Центральную Европу и Поду- навье, а колочинской культуры — на север, в глубину лесной зоны Восточной Европы (Тер- пиловский, 2001-2002, с. 428-429).

В результате широкого расселения славян на землях Европы неизбежно происходило сме­шение местного населения с пришельцами, что подтверждается, в частности, характером материальной культуры, которая постепенно меняется, включая все больше туземных черт. Показательны в этом отношении, например, дзедзицкая культура на территории Польши и памятники типа Ипотешть-Кындешть-Чурел в Румынии (Седов, 2005, с. 40-67, 95-108). Пер­вая, как считают, формировалась преимущест­венно на основе пражской культуры на протяже­нии второй половины VI в. Вместе с тем наряду с квадратными полуземлянками, типичными

Рисунок 2.8.5. Восточнославянские серебряные браслеты и гривна VIII в. Андрияшевский клад

для славянских культур Восточной Европы, на территории Великой Польши получили распро­странение наземные дома с углубленной «коры­тообразной» частью. Часть лепных горшков при­обретает приземистые пропорции, характерные для германских культур. Возможно, появление новых черт указывает на участие пшеворского субстрата в процессе формирования дзедзиц- кой культуры (Баран, 1998, с. 73-78). В свою очередь памятники типа Ипотешть-Кындешть- Чурел возникают в пограничье с византийскими владениями на Нижнем Дунае в контактной зоне пражской и пеньковской культур при участии местных фракийских древностей (Седов, 1995, с. 95-108).

Аналогичные процессы происходили и на других землях от Эльбы до Пелопонесса, охва­ченных расселением славян. Естественно, актив­ные контакты с разноплеменным населением византийских провинций способствовали ус­коренному социально-экономическому разви­тию славян Балкан и Подунавья. Именно здесь, согласно письменным источникам, действовали наиболее крупные и воинственные племенные союзы, именно здесь в VII-VIII вв. формирова­лись первые славянские (или полиэтнические, но со значительным славянским компонентом) государства: держава Само, Болгария, Великая Моравия.

Развитие коренных славянских земель про­текало более плавно. Славянские культуры V­VII вв. на территории Украины демонстрируют преимущественно экстенсивный путь развития и земледелия, и ремесел (металлургия и метал­лообработка, гончарное дело). Прогресс в этих областях можно заметить лишь начиная с ру­бежа VII-VIII вв., причем ряд исследователей связывают его с возвращением в Поднепровье части балканских славян (рис. 2.85).

Возвратная миграция славян из Дунайского региона, начавшаяся еще в VII-VIII вв., продол­жалась и позднее, вплоть до начала X в. Про­никновение славян из Дунайских земель было многоступенчатым процессом, переселения осуществлялись более или менее крупными

группами и затронули все восточнославян­ские земли. Считается, что отток славян с Дуная в Восточную Европу отразился в фольклоре и обрядности, а также в летописях.

Перелом в социально-экономическом разви­тии на рубеже VII-VIII вв. может быть продемонст­рирован, в частности, на примере известного Пастырского городища в южной части Среднего Поднепровья. Широкие раскопки, проведенные на памятнике В.В. Хвойко, М.Ю. Брайчевским и О.М. Приходнюком, позволили получить обильный материал. Они позволяют датировать памятник концом VII — первой половиной VIII в. Кроме 50 полуземлянок и хозяйственных пост­роек, в одной из которых было выявлено боль­шое количество обугленного зерна, тут исследо­ваны мастерские кузнецов, ювелиров, гончаров. Феномен Пастырского городища объясняется исследователями по-разному. О.М. Приходнюк, монографически издавший материалы раско­пок, предполагает, что обитателями городи­ща были потомки славян, колонизировавших в VI-VII в. Нижнее Подунавье и северо-восточ­ную часть Балканского полуострова. С приходом туда болгар в 680 г. часть славян была вынуждена вернуться на свои исходные земли, основав Пас­тырское городище. Именно этим объясняется сравнительно высокий для Поднепровья уро­вень производства, наличие близких аналогийв формах украшений, орудий и оружия, а также в гончарной керамике (Приходнюк, 2005).

В течение VIII-IX вв. в экономике и общест­венных отношениях восточнославянских пле­мен наблюдался значительный прогресс, чему способствовали активные контакты с Подуна- вьем, кочевыми и полукочевыми группировка­ми Северного Причерноморья и Подонья. Так закладывался социально-экономический фун­дамент Киевской Руси.

Таким образом, формирование и догосу- дарственное развитие славянской общности на протяжении свыше тысячи лет испытало не­сколько мощных западных импульсов. Первый из них, охватывающий первые века до нашей эры, связан с мощным влиянием латенской ци­вилизации, распространившейся также в герман­ской и гето-фракийской среде. Первая половина 1-го тыс. н.э. прошла в условиях взаимодействия с германскими племенами и римской цивили­зацией. События эпохи великого переселения народов привели в конечном счете к выходу сла­вян на страницы письменной истории в 512 г. И наконец, после широкого расселения славян на просторах Европы, на рубеже VII-VIII вв. произошло возвращение части славянского населения из Подунавья в Восточную Европу, обогатившее местную экономику и культуру тра­дициями византийской цивилизации.