ЗАГАДКА И ЗАДАЧА
Кто такие «гунны» и каково их соотношение с азиатскими хунну? Действительно, оба эти народа были по культуре далеки друг от друга, однако К. А. Иностранцев, отождествивший их5, был прав, за исключением даты перекочевки (не IV в., а II в.), а американский историк Отто Мэнчен-Хелфен сомневался в тождестве хуннов и гуннов6 напрасно, ибо его возражения: неизвестность языка хуннов и гуннов, невозможность доказать факт перехода с Селенги на Волгу, несходство искусства тех и других - легко опровергаются при подробном и беспристрастном разборе обстановки II-V вв.7 Эту «загадку» можно считать отошедшей к истории науки, а современная наука ставит перед нами уже не загадку, а задачу: каким образом могло получиться, что немногочисленный (об этом ниже) бродячий этнос создал огром
ную державу, развалившуюся через 90 лет, да так основательно, что от самого этноса осталось только имя? Решить эту задачу путем применения традиционной методики невозможно, иначе она была бы давно решена.
Попытка А. Н. Бернштама применить к доклассовому обществу социальные категории* привела автора к позорному разгрому9 из-за многочисленных передержек. Но применение этнологии - естественной науки - должно дать лучший результат.История европейских гуннов написана подробно и исчерпывающе отвечает на вопросы: «как было?» и «что было?», но не затрагивает вопросов «почему?» и даже: «а могло бы быть иначе?». Естествознание же интересуется именно этими вопросами, как, впрочем, и широкий читатель. В нашей предваряющей работе по рекомендации редактора проф. М. И. Артамонова последние вопросы обойдены молчанием, ибо в 1960 г. этнологии, как самостоятельной науки, еще не существовало. Но теперь она есть10 и в сочетании с традиционной фактографией может помочь в поисках решения. И больше того, она позволит отказаться от филологического источниковедения, которое занимается взглядами древних авторов, а не тем, что было на самом деле.
Не то чтобы издание и комментирование источников были не нужны.
Как раз наоборот! Только из них этнолог получает достоверную информацию о событиях, но вместе с тем он получает вполне неполноценную интерпретацию, отражающую уровень науки II-VI вв. И это очень мешает пониманию направления этнических и социальных процессов, ибо уровень науки XX в. все-таки нисколько выше и охват темы - шире.Поэтому мы видим задачу в том, чтобы, используя накопленный и проверенный материал фактов, понять и объяснить его как явление биосферного масштаба, т. е. соединить этническую историю с палеогеографией I тыс. н. э. Отсюда вытекает наше отношение к библиографии и истории проблемы. Библиографические сноски не исчерпывающи, так как нашей задачей является изучение хуннов, а не хун- нологов. С XVIII в. хуннская тема увлекала многих талантливых историков, но их взгляды блестяще изложены К. А. Иностранцевым в специальной работе, повторять которую нет смысла. Новые разногласия учтены автором этих строк в цитированных работах. Поэтому целесообразно не повторять пройденного, а дать, так сказать, двуступенчатую систему отсылочных сносок: ссылаться на последние обобщающие работы, в которых изложение источников и взгляды предшественников уже критически обработаны и проверены. Да ведь нельзя вложить в одну главу книги все, что выучил за 30 лет!
Зато за счет экономии, проведенной предлагаемым способом, появилась возможность использовать достижения палеогеографии, что
особенно интересно для описываемого периода, ибо климатические колебания II—IV вв. были весьма резкими. Именно этот параметр позволит пролить свет на главную тему нашей книги - характеристику разных типов этнических контактов.