ВВЕДЕНИЕ

В течение последних десяти-пятнадцати лет понятие «цивилизация» и различные варианты теории цивилизаций все более активно использу­ются в отечественной общественно-политической публицистике, исто­рической науке и историческом образовании.

Цивилизационное, суперэтническое самосознание базируется не на ощущении общности происхождения, не на принадлежности к единому государству, часто даже не на общих религиозных верованиях. Его осно­ва — чувство общности исторических традиций, коллективной судьбы, настоящего и будущего группы народов, имеющих близкие культурные ценности и идеалы и выдвигающих общие проекты жизнеустройства гло­бального значения. У одних слоев российского общества вследствие это­го обостряется интерес к понятию «современная» («мировая») цивилиза­ция, а у других — к понятиям «российская» («славяно-русская», «евра­зийская», «православная» и т. п.) цивилизация, которые приобретают большую ценностную нагрузку, становятся идеалами социального и куль­турного развития. Соответственно, различные группы населения по-раз­ному оценивают интеграционные и культурно-дифференцирующие про­цессы в истории.

Наряду с имперским, национальным, региональным и локальным са­мосознанием цивилизационное самосознание начинает играть существен­ную роль в политической культуре страны, опосредуя как консолидиру­ющие тенденции, способствующие объединению различных народов на не имперской основе, в рамках единого гражданского общества, так и внут­ренние региональные конфликты, которым придается значение культур­ного противостояния. Цивилизационный статус России (как «расколо­той», «периферийной» цивилизации или древнего центра духовной куль­туры, зародыша наиболее совершенного типа цивилизации) и отдельных ее регионов является сейчас не только предметом научного исследования, но и политических спекуляций.

ния стран и регионов, представляющих различные локальные цивилиза­ции и, следовательно, по-разному относящихся к доминирующим в мире западным, либеральным ценностям, процессам модернизации и развития постиндустриального массового общества.¹

С теорией цивилизаций связаны также надежды многих российских ученых на преодоление трудностей развития отечественной историчес­кой науки, являющихся следствием кризиса марксистского историческо­го материализма. В отличие от линейно-стадиальной схемы теории соци­ально-экономических формаций теория цивилизаций позволяет сочетать линейно-стадиальные и локально-региональные подходы, перейти от ма­териалистического (прежде всего экономического) монизма при объясне­нии явлений прошлого к плюрализму, позволяющему учитывать все мно­гообразие факторов, обусловливающих человеческую деятельность, от экологических до духовно-религиозных. Цивилизация выступает при этом как социокультурная общность людей, объединенных общей духовной традицией, позволяющей им сочетать и совершенствовать нормы поведе­ния, ценности и идеалы локальных культур, общими основами материаль­ной культуры, сходными формами восприятия пространства и времени, окружающей среды, а также способами ее использования. В отличие от других сообществ людей, цивилизации, как правило, стремятся распро­странить свои культурные принципы, и прежде всего мировоззрение, на окружающие их и более удаленные регионы Земли, создают «цивилиза­торские проекты», в которых реализуются их представления об идеале жизнеустройства. Цивилизационное самосознание связано с ощущением себя звеном в исторической цепи народов, создавших возможности для реализации такого идеала. В теории цивилизаций отражен вековой опыт историков, стремившихся построить логически непротиворечивый и ис­торически достоверный образ прошлого, позволяющий ориентироваться в настоящем и строить прогнозы на будущее.

Часть российских историков, следуя традиции М. А. Барга и Л. И. Рейс­нера, видят в теории цивилизаций перспективное направление развития теории исторической науки и стремятся превратить понятие «цивилиза­ция» в ее работающую категорию (И. В. Следзевский, Б. С. Ерасов и др.).

10 цив илизационном соатуса Рос сри см.: Ионов И. HI.Парадорсы россий­ской цивилизации (До следам одной научной дискуссии) / / Общественные на­уки и современность. 1999. № 5; итоги научных исоледозаний лизилизацаонной специфики России в рамках либеральной школы философии истории, возглавля­емой А. С. Ахиезером, представлены в книге «Российский цизолозалоонный кос­мос (К УО-летию А. С. Ахиезеиа)». М. 1999. О России как «иаскилотой» лизили- оации и проблеме столкновения цизилизнций см.: Хантингтон С. Столкнове­ние лизилизацай? / / Долис. 1994. № 1. Примером политических спекуляций вокруг проблемы ливилизалиоссого статуса Росоио являются многочисленные работы О. А. Платонова, начиная с книги «Русская цивилизация» (М., 1992) и кончая монументальным многотом^ком «Терновый венец Рисоии» (см., в част- сиоти, последний из вышедших томов «Загадка оионскох протоколов». М., 1999).

Другие проявляют большую осторожность, опасаясь, что теория цивили­заций может превратиться в новую «тоталитарную» парадигму, которой подменят «обанкротившуюся» теорию формаций (В. А. Тишков, Е. Б. Раш- ковский и др.). Эти историки справедливо указывают на то, что интерес к теории цивилизаций на Западе заметно упал по сравнению с 50-6Оми гг. что она уступила некогда принадлежавшее ей место «модной» историчес­кой доктрины индивидуализирующим и антикваристским подходам, исто­рии повседневности и интеллектуальной истории. В этом можно видеть проявление глобального процесса деидеологизации, разрушения мас­штабных мыслительных конструкций, стремящихся объяснить прошлое как целое и обосновать тем самым перспективу очередного «светлого бу­дущего», в котором будут решены все проблемы человечества.

Однако, по нашему мнению, в сравнении с направлениями историо­графии, примыкающими к постмодернизму, теория цивилизаций облада­ет рядом преимуществ, которые позволяют ей сохранить свои позиции.

Такое сочетание подходов, реализуемое лучшими среди историков цивилизаций, отражает — на теоретическом уровне — сосуществование двух объективных тенденций мировой и, в первую очередь, современной истории: тенденции к универсализации, формированию мировой цивили­зации и тенденции к дифференциации, к осознанию различными народами своих культурных особенностей и стремлению сохранить и культиви­ровать их как свое основное богатство. Ни миросистемный подход, осо­бенно популярный в США, который рассматривает преимущественно гло­бальные аспекты исторической жизни человечества, ни индивидуали­зирующие подходы, которые распространяются из Европы в страны «третьего мира» и сосредоточивают внимание историка на восстановле­нии единичности исторического факта во всем богатстве его предпосылок и связей, не способны отразить и учесть обе эти особенности современно­го исторического процесса. Ими игнорируется глубокий и разносторон­ний кризис мировой цивилизации, стремление большинства крупных на­родов переосмыслить ее опыт в рамках своей собственной культурной традиции или же не принимается во внимание то, что сам этот кризис —

проявление реального существования мировой цивилизации, и, соответ­ственно, пути его преодоления подразумевают сохранение и развитие глобальных социокультурных структур и форм самосознания.

Кризис теории цивилизаций, на который указывают ее критики, свя­зан с отходом историков от диалогического, синтетического- подхода, с односторонним преобладанием в их работах либо универсализма (у позд­него А. Тойнби, у О. Тоффлера и др.), либо стремления к учету дифферен­цирующих факторов (в школе французского исторического журнала «Ан­налы», у позднего С. Хантингтона и др.). При этом тенденции к изучению общего и особенного, теория и фактография, линейно-стадиальные и цик­лические модели исторического процесса противопоставляются друг дру­гу В сферу внимания историка попадает лишь небольшая часть истори­ческой реальности, многие существенные моменты упускаются. Вступа­ют в острый конфликт и различные концепции теории цивилизаций, что заставляет историка выбирать «свою» сторону в споре, часто отбрасывая при этом достижения оппонентов. Попытки развить теорию цивилизаций вырождаются в эпигонство. Возникает непонимание между историками и специалистами других научных дисциплин. В отечественной практике это наиболее ярко видно на примере более или менее скрытого противостоя­ния философов и экологов (сторонников модели «социоестественной ис­тории»), развивающих в основном идеи позитивистских версий теории цивилизации Г Бокля, Г Спенсера, О. Тоффлера и др. (Э. С. Кульпин, Ф. И. Гиренок и др.), с одной стороны, и авангарда историков, сторонни­ков антипозитивистски настроенной школы «Анналов» и ее историко-ан­тропологического подхода (А. Я. Гуревич, Л. М. Баткин) — с другой.

Отчасти такого рода односторонность является следствием недоста­точной информированности, слабой изученности в отечественной, а от­части и в мировой исторической науке богатого наследия мировой теории цивилизаций. Недостаточный интерес к этому наследию порождает гос­подство «мифов», односторонне изображающих содержание концепций, резко упрощающих, сводящих их до уровня схемы.

На слабую изученность процесса формирования теории цивилизаций все чаще указывают в последнее время зарубежные ученые, в частности X. Л. Гилдерсон и ГУ Хьюз, чьи работы, посвященные зарождению ци­вилизационных идей в середине XVIII в. и историографическим предпо­сылкам синтеза теории цивилизаций и истории повседневной жизни, дали в 1995-1996 гг новый импульс исследованиям американского Общества сравнительного изучения цивилизаций.^[1][2] Характерным для сегодняшней ситуации является широкое издание на Западе и в России классических трудов по истории и теории цивилизаций. Наиболее значительным явля­ется переиздание 45-ти фундаментальных исследований по конкретным проблемам истории цивилизаций (таким, как история отдельных циви­лизаций — китайской, древнеегипетской, античной и др., их контактов, сравнительной истории ритуалов и обычаев), впервые появившихся в печати в 20-50-е гг. XX в. под общим названием «История цивилизаций», предпринятое в 1996 г. К. Огденом.1 В России наряду с переизданиями классиков цивилизационного подхода: О. Шпенглер, М. Вебер, А. Дж. Тойн­би, К. Ясперс, Ш. Эйзенштадт, Л. Февр, Ф. Бродель, О. Тоффлер, Н. Я. Да­нилевский и др., появляются реферативные обзоры их исследований и аналитические работы, посвященные их теориям.^[3] Необходимой предпо­сылкой дальнейшего существования теории цивилизаций выступает ис­ториографическое изучение процесса становления и развития этой тео­рии, мобилизация накопленного в его ходе опыта соотнесения ценностей и норм собственной и чужих культур, различных теоретических подходов и способов организации их взаимодействия.

Эти тенденции в историографии являются основой для наблюдаемого сейчас в мировой науке процесса синтеза линейно-стадиальных и локаль­ных подходов к истории цивилизаций, в частности миросистемного подхо­да, истории локальных цивилизаций и микроисторических подходов вплоть до уровня исторической биографии. В 1989-1995 гг. ряд авторов американского журнала «Сравнительное изучение цивилизаций» — В. Ка- волис, М. Мелко, В. Рудометоф, Р Робертсон предприняли и критику ми­росистемного подхода У Валлерстайна с позиций теории локальных ци­вилизаций, которая, по их мнению, позволяет видеть мир более объемно, прослеживать наряду с влиянием экономических факторов на развитие различных регионов мира — влияние факторов социокультурных. В оте­чественной науке эти тенденции получили развитие в работах М. А. Меш­кова, В. Г Хороса и др. Но и сами сравнительные исследования по исто­рии цивилизаций в США в последние годы приобретают новые формы, тесно контактируя с исторической антропологией, историей повседнев­ности и интеллектуальной историей. В свою очередь европейские истори­ки, до последнего времени уделявшие мало внимания сравнительным ис­следованиям, сейчас активно обращаются к ним в связи с проблемами европейского единства и возрождающимся цивилизационным самосозна­нием в Европе, вспоминая, казалось бы, забытые работы по истории циви­лизаций.^[4][5]

Надо отметить, что даже линейные процессы в истории, такие как предпосылки модернизации в виде «глобальных трансформаций» (аграр­ная, городская революции, духовная революция «осевого времени» и на­учная революция), а также сама модернизация рассматриваются в послед­нее время в работах Ш. Ито, С. Латуша и др. в неразрывной связи с мест­ными особенностями локальных цивилизаций, западная и восточная модели развития рассматриваются как взаимодополняющие и познаются зачастую через анализ личного духовного опыта и социальной роли от­дельных общественных деятелей, выполнявших сходные функции в раз­ных социокультурных системах.1 Данная тема получила широкое осве­

щение на конференции «Глобализация и культура», прошедшей в 1997 г. в Калифорнийском университете в Сан-Диего.^[6][7]

Можно сказать, что историографическое предисловие к теории циви­лизаций должно создать пространство для диалога сторонников различ­ных вариантов этой теории в России, широкомасштабного исторического синтеза. Подчеркнем, что речь идет не об эклектике, а об учете противо­речивости мирового исторического процесса, лишь постепенно обретаю­щего относительное единство.

Обращаясь к традиции исследований цивилизационного подхода, нельзя не отметить, что большинство работ, затрагивающих эту темати­ку, особенно ранние стадии формирования цивилизационного самосозна­ния и цивилизационной теории, не имеют специального характера. Как правило, это обобщающие труды по истории философии и истории социо­логии, гораздо реже — труды по историографии. В последнем случае чаще всего это работы историков, сферой основного внимания которых была теория истории. Среди них надо выделить книги Р Флинта, Э. Фютера, Р Арона, Ж. Лефевра, а из отечественных авторов — РЮ. Виппера.² В этих трудах в наибольшей мере проявляется тенденция, которой стре­мились следовать и авторы данной книги. В них предметом размышлений служит не столько схема, которой придерживается тот или иной мысли­тель, сколько общественные потребности, которым удовлетворяла эта схема, духовная среда, без которой эта схема не могла бы ни сформиро­ваться, ни существовать, ее место в преемственности исторической мыс­ли, новые перспективы, которые ее появление открывало для историче­ской науки. Однако необходимо указать, что в полной мере все эти тен­денции не были прослежены ни у одного из указанных авторов. Обычно историки философии уделяли наибольшее внимание преемственности и разрывам в развитии идей, социологи — исследованиям социальных структур в истории, историки — решению специальных исторических проблем (источниковедение, формы нарратива, соотношение историче­ского и логического) в трудах отдельных авторов. Тема теории цивилиза­ций и ее влияния на развитие исторической науки, центральная для авто­ров этой книги, не была при этом ни поставлена, ни тем более решена.

В литературе, посвященной собственно истории теории цивилизаций, следует выделить две группы работ. Они посвящены двум периодам раз­работки темы, с разной степенью полноты освещенным в историографии.

Большая по объему литература посвящена великим теориям цивилизаций XX в.: трудам М. Вебера, О. Шпенглера, А. Тойнби, К. Ясперса, М. Бло­ка, Л. Февра, Ф. Броделя, Н. Элиаса и др.^[8] Имеется ряд интересных ра­бот, в которых проводятся связи и параллели между ними, выявляется авторство тех или иных конкретных идей. Среди них надо назвать книги индийского исследователя Д. Гоула, американского этнолога Ф. Л. К. Хсю, немецкого социолога А. Богнера.^[9][10] В то же время ранний период развития теории цивилизаций — XVIII-XIX вв. — почти не освещен исследовате­лями. Исключением являются несколько работ, посвященных истории понятия «цивилизация». Однако они, скорее, касаются филологической стороны вопроса (работы Л. Февра, Э. Бенвениста, П. Бенетона и др.), и лишь некоторые из них (например, книга Й. Мораса «Возникновение и развитие понятия “цивилизация” во Франции. 2756-1830» и особенно монография Р Л. Лохоура «История идеи цивилизации во Франции (2830—2870)») содержат также значительный материал по истории тео­рии цивилизаций. Они почти в равной мере освещают как формирование цивилизационного самосознания прогрессистской идеологии модерниза­ции в наиболее развитых странах Европы, прежде всего во Франции, так и эволюцию научных концепций, благодаря которым понятие «цивилиза­ция» усложнялось, «обрастало» новыми смыслами, служило изменяю­щимся нуждам буржуазного общества. Своим появлением эти работы «обя­заны деятельности существовавшего в 20—30-е гг. в Германии Центра изу­чения понятия «цивилизация», созданного Э. Р Курциусом? Всплеск интереса к истории теории цивилизаций в те годы отнюдь не случайность. Он был связан с обострением проблемы национального и цивилизацион­ного самосознания в Германии накануне прихода к власти нацистов.

Крайне слабо изучена и история отечественной теории цивилизаций, которая имеет давние и глубокие традиции и представлена такими блес­тящими исследователями, как Н. Я. Данилевский, К. Н. Леонтьев, В. С. Со­ловьев, Н. А. Бердяев и П. Сорокин, внесшими значительный вклад в раз­

витие мировой цивилизационной мысли. Пока еще не создано ни одного обобщающего фундаментального труда, посвященного этой проблеме. Внимание современных исследователей, как правило, привлекают лишь отдельные, наиболее яркие имена (Н. Данилевский, К. Леонтьев, П. Со­рокин и др.), представляющие российскую цивилиографию. Причем ана­лиз их цивилизационных концепций стоит отнюдь не на первом плане. Он «растворяется» в проблемах чисто философского, культурологического и социологического характера.^[11] Особый интерес у историографов вызыва­ют, естественно, и вопросы о цивилизационной идентификации России, которые занимают важнейшее место в трудах отечественных теоретиков цивилизационного подхода. Решение этих вопросов, разумеется, тесно связано с теми или иными концепциями цивилизации, однако последние заслуживают специального рассмотрения.

Основная часть исследовательских проблем, связанных с изучением теории цивилизаций в XVIII-XIX вв., поставлена в трудах по конкретным проблемам истории исторической мысли, истории философии и социоло­гии, в биографических работах, освещающих идеи того или иного мысли­теля. Однако вопросы развития теории цивилизаций затрагиваются при этом как бы мимоходом, что порой приводит к односторонности оценок. Последняя связана и с тем, что во многих случаях апологетическое из­ложение исследователем отечественной традиции теории истории или взглядов любимого автора сочетается с пристрастно-критическим изло­жением «чужой» и чуждой автору философии истории. Это явление зако­номерно, ибо зарождение теории цивилизаций было связано с процессом восстановления культурной идентичности в эпоху кризиса религиозного мировоззрения. При этом переработке и реинтерпретации подвергались прежде всего местные религиозные верования и культурные традиции, в результате чего философия истории приобретала ярко выраженный нацио­нальный характер. Исключения весьма редки. Хочется выделить на об­щем фоне книгу английского ученого XIX в. Д. М. Робертсона о ГТ. Бок- ле. Будучи заявлена как социологическая работа, она вместе с тем содер­жит хороший исторический анализ взглядов предшественников Бокля и поставленных ими проблем. Автору пришлось решить сложнейшую зада­чу, так как в первой половине XIX в. английские работы по теории циви­лизаций очень слабы (напр., книга У Маккинона «История цивилизации и общественного мнения» (1846)) или имеют вторичный характер. Тем не менее, преодолевая национальную гордость, Робертсон показал влияние французской традиции, на которую опирался Бокль, и объективно оценил его концепцию (хотя и не удержался от замечаний к его предшественни­кам, явно инспирированных конфессиональными противоречиями). В истории российской цивилизационной мысли можно найти лишь один подобный пример глубокого обсуждения работы историка его современ­

никами. Это обсуждение книги Н. Я. Данилевского «Россия и Европа», в которое оказались вовлечены В. С. Соловьев и Н. Н. Страхов и многие другие.^[12]

Поэтому процесс развития теории цивилизации в XVIII-XIX вв., не­смотря на наличие ряда интересных книг и статей, остается малоизучен­ным. Отсутствует даже сколько-нибудь обоснованная его периодизация (за исключением ряда спорных идей о развитии концепции цивилизации во Франции, высказанных немецкими учеными). Между тем именно в XVIII-XIX вв. зародилось большинство тех идей и подходов, которые были использованы авторами великих теорий цивилизаций XX в. офор­милось большинство сложных проблем, с которыми им пришлось впо­следствии столкнуться. В результате еще не определена достоверно сте­пень воздействия на современную теорию цивилизаций таких мысли­телей, как Ф. Вольтер, А. Фергюсон, Д. Вико, Ж.-Ж. Руссо, Д. Дидро, О. Конт, Ф. Гизо, Г Бокль, Г Спенсер, И. Тэн, К. Лампрехт и многих дру­гих. Современные ученые порой принимают за новые перспективные подходы идеи с устоявшейся, порой вековой традицией. Хрестоматий­ный характер многих работ перечисленных авторов не всегда помогает правильно учитывать их влияние, ибо на исследователей воздействуют «школьные» мифы, в которых известные теории предстают в упрощенном виде.

Для изучения теории цивилизаций XVIII-XIX вв. имеет большое зна­чение не только анализ работ, в которых употреблялось понятие «цивили­зация», но и изучение общих трудов по философии и теории истории, со­циологии и культурологии, например Г Гегеля, Ф. Шеллинга, Ф. Шлеге­ля, В. Дильтея и др. С их именами связаны особые, «латентные» периоды развития теории цивилизаций, после которых она вдруг сильно' меняла свой облик: проблемы, казавшиеся неразрешимыми, решались или отсту­пали на второй план, а на их месте появлялись новые. Развитие теории цивилизаций нельзя рассматривать в отрыве от эволюции философии ис­тории, социологии, теории познания, идеологических воззрений. Именно в ходе этой эволюции в историческом мышлении появлялись те новые «ниши», которые осваивала теория цивилизаций.

Цель данной монографии заключается в том, чтобы восстановить об­щий ход развития цивилизационного самосознания, а также различных теорий цивилизации на Западе и в России, начиная со времен античности (для цивилизационных представлений) и эпохи Просвещения (для циви­лизационных теорий) и заканчивая современным периодом.

Учитывая, что в историографии пока не предпринималось попыток такого рода, авторы, разумеется, не претендуют на то, чтобы полностью

осуществить столь грандиозную задачу Поэтому, например, предыстории теории цивилизаций, эпохе формирования цивилизационного самосозна­ния и зарождения понятийного аппарата теории цивилизаций, охваты­вающей несколько эпох: античность, Средние века, Возрождение и отчасти эпоху Просвещения, посвящается лишь вводная глава, хотя эта проблема очень интересна и могла бы стать предметом отдельного исследования. Главное внимание авторы уделили цивилиографии второй половины XVIII--XIX вв. (вторая часть данной монографии будет посвящена теори­ям цивилизаций XX в.), когда понятие «цивилизация» приобрело принци­пиально новый смысл и постепенно стало превращаться в «работающую» категорию исторического анализа. Образцом исследования при этом по­служила вышедшая посмертно работа М. А. Барга «От Макиавелли до Юма. Становление историзма», один из крупных разделов которой посвя­щен раннему варианту теории цивилизаций, созданному в 1725 г. Д. Ви­ко.^[13] В огромном массиве историко-философских, культурологических и идеологических трудов данного периода, затрагивающих проблемы циви­лизационного анализа, авторы книги отдавали предпочтение тем, в кото­рых собственно теории цивилизаций предстают в относительно закончен­ном, оформленном виде. Следует заметить, что это диктуется логикой из­ложения материала, а не современным состоянием изучения отдельных аспектов темы: немалый научный интерес имеет анализ истории понятия (еще далеко не завершенный в современной историографии), а также тео­рий цивилизации «второго эшелона», дискуссий по данной проблематике, имевших место и в исторической мысли, и в публицистике, и т. д.

Авторы считают принципиально важным не отрывать историю запад­ноевропейской цивилизационной мысли от российской теории цивилиза­ций, а изучать их как проявления относительно единого в своей направ­ленности процесса разработки нового видения истории, импульс которо­му дала эпоха Просвещения.

Теория цивилизаций в России развивалась под сильным влиянием За­пада, хотя это воздействие, разумеется, нельзя свести к механическому подражанию. Речь идет о творческом усвоении, часто — о полемике, а в целом о взаимодействии, поскольку в ряде случаев имело место и обрат­ное влияние, когда западноевропейские теоретики (в первую очередь не­мецкие) черпали идеи у российских мыслителей или, по крайней мере, рассматривали последних как своих единомышленников.

Кроме того, изучение западноевропейского материала совместно с российским позволяет выявить своеобразие процессов формирования цивилизационного самосознания и системы национально-исторических ценностей в этих регионах, процессов, неразрывно связанных со станов­лением и развитием теории цивилизации.

•к "к -к

Историографическое исследование невозможно проводить на чисто объективистской основе, без обозначения исходных позиций наблюда­теля. Для авторов данной книги — это духовное пространство «веберов­ского ренессанса», явления, во многом определившего развитие историче­ской и социологической наук в 70-90-е гг. XX в. Значение веберовского наследия определяется не только вниманием к проблеме ценностей, без которого анализ развития теории цивилизаций просто невозможен, не только пафосом диалога универсального и национального, логического и исторического, субъективного и объективного. Не менее важно для нас и внимание представителей веберовской традиции к экзистенциальным проблемам, которое роднит одного из наследников идей М. Вебера — не­мецкого философа К. Ясперса и русского философа-экзистенциалиста, поставившего в центр внимания проблему русского национального само­сознания, — Н. А. Бердяева. Опора на эту традицию помогает показать весь путь развития теории цивилизаций как следствие того самого про­цесса, который формирует цивилизационное самосознание в современной России: борьбы общества и историка против утраты самоидентификации и деперсонализации в условиях кризиса ценностей, за создание основы для личностного и общественного самоопределения. Так веберовская тра­диция помогает перевести сухие научные вопросы на эмоциональный язык сегодняшней неспокойной жизни России.

При этом ясперовское понятие «осевого времени», способы различе­ния им языческой и традиционалистской культур как стадий развития че­ловеческой личности и самосознания становятся путеводной нитью в ис­ториографических исследованиях. Концепция Ясперса позволяет увидеть скрытую сущность процессов становления исторической теории, угады­вать проявления деградации там, где современники и потомки признава­ли очевидный прогресс (речь идет о ценностной перегрузке ряда понятий секулярной историографии, превративших их в догматы идеологии как «вырожденной религии» Нового времени), осознать ценность медленного и постепенного развития светской теории истории, основанного на пре­емственности культурных традиций. Роль ясперовских подходов особен­но велика для России с ее мощным, неизжитым пластом архаических цен­ностей в культуре, вечной готовностью подхватить и развить идеи, оправ­дывающие стремление к абсолютным целям, готовность, которую Бердяев рассматривал как черту национального характера. Это помогает понять тот факт, что идея цивилизации всегда была для России не только спосо­бом обретения исторического самосознания, но и великим соблазном, за­трудняющим интеграцию страны в мир Нового времени, и осознать, в чем состоит принципиальная разница между использованием понятия «циви­лизация» для идентификации собственной культуры как предпочтитель­

ной и для характеристики всегда не понятной до конца культуры «чу­жих».^[14]

Анализируя истоки теории цивилизаций, мы попытаемся выявить остатки целостных, еще не расчлененных позднейшими спорами пред­ставлений об историческом времени и пространстве, о мировой и локаль­ной цивилизациях и т. п., которые дают пример разрешения современных теоретических проблем, помогают маркировать пространство поиска для будущих исследователей. Противоречия, которые содержали в себе эти представления, кажущиеся сейчас устаревшими, в свое время побудили ученых отказаться от них. Но сегодня, с высоты нашего исторического опыта, они представляются противоречиями самой жизни и историческо­го познания и могут быть разрешены новыми средствами теоретического анализа.

* к к

И. Н. Ионовым написаны разделы по истории западных теорий циви­лизаций, В. М. Хачатурян — разделы по истории отечественной теории цивилизации. Введение и заключение написаны совместно обоими авто­рами.

Авторы выражают свою благодарность Международному научному фонду и фонду «Фольксваген» за материальную поддержку, сделавшую возможным завершение работы над темой.