«Вотчина Св.Петра»: проблема взаимосвязи мирского и сакрального в осуществлении власти.

Существуют широко известные исторические сюжеты, которые ассоциируются с понятием сакрализации власти. Для Западной Европы это - прежде всего, пример осуществления мирской власти пап в средневековье и истории так называемой Папской области в Италии (с центром в Риме).

В данном очерке целью ставится не сведение к единому определению различных точек зрения или трактовок ученых, но напротив, демонстрация различных

исследовательских перспектив воссоздания исторических картин, анализ взаимосвязи мирского и сакрального в осуществлении власти церкви.

Начнем с кратких замечаний по вопросам источниковедения и историографии. Мы должны иметь в виду, по крайней мере, три специализации исследователей и три круга вопросов, связанных с темой власти средневековых пап. Это, во-первых, идея папской власти в контексте развития сакрализованных политических теорий средневековья, что и изучают историки политических течений, философы и историки церкви. Затем должна быть указана тема правовых вопросов (отношений по поводу юрисдикции), которые разрабатываются историками права в целом и историками канонического права, в частности.

Все три традиции, на первый взгляд, практически не имеют точек пересечения, но исторические реалии, составляющие предмет исследования данных дисциплин, напротив, переплетались самым неожиданным и причудливым образом, и именно узко направленные исследования мешают представить и осознать их как части единой исторической картины.

Точнее говоря, политическая концепция папской сакрализованной власти и роль папства в развитии политической теории средневековья иногда рассматривается в литературе отдельно от юридических аспектов, а иногда и в контексте правовой истории^[1245]. Традиция же изучения канонического права, особенностей декретального права, не обязывает специалиста в этой области не только представлять себе расклад социально-политических сил, но и рассматривать, как и с учетом каких принципов строились отношения между миром (мирской общиной с ее институтами управления и самоуправления) и институтами власти, учрежденными Римской церковью.

Вполне объяснимо, почему историк церковного права исключает из сферы своих интересов особенности местных законодательств - статутов общин Папской области, но, трудно найти специалистов, способных определить, насколько учитывала юридическая практика судей и нотариев общин Папской области опыт развития канонического права. Исследование обоснований папской юрисдикции (например, по отношению к епископам) в контексте истории права, в рамках стандартов этой дисциплины не призвано учитывать конкретные социально-политические реалии эпохи и исторические обстоятельства, которые могли препятствовать осуществлению теоретически безупречных моделей. Исключения из этого правила ценны, но редки^[1246][1247].

В зависимости от выбора методов и источников исследования мы получим различные картины, представляющие особенности светской власти пап.

сакрализации папской власти.

Однако, если держаться исторических источников светского происхождения, например, документации, связанной с развитием городов региона, на которые

распространялось влияние светской власти пап, то придется использовать иной словарь понятий и терминов и корректировать оценки характера папской власти.

Лишь с учетом этих предварительных замечаний можно представить тему восприятия и интерпретирования папской власти. Наиболее целостное определение сакральных черт папской власти среди существующих культурно-антропологических и философских концепций, на мой взгляд, исследовано в работах Проди и Паравичини- Бальяни. Тем не менее, я отмечаю, что концепт «сакрального тела» великого понтифика^[1248], строится по модели интерпретирования сакрализации монархической власти средневековья (теория определения «публичного», т.е., «сакрализованного тела» короля).

Академическое изучение и развитие концепта средневековой сакрализации власти было предложено медиевистом Эрнстом Канторовичем^[1249][1250]. Согласно этой точке зрения, возникновение концепта «сакрального тела короля» - как выражения надмирной, стоящей над правом и законом силы, особого «сакрального закона», объяснялось влиянием не только собственно христианской ментальности, но и римской идей сакрализации 1240

императорской власти.

Очевидно, что те же функции, олицетворяла собой и фигура папы в средневековой ментальности; такой же она предстает и в построениях историков церкви, и в трудах исследователей канонического права XX столетия^[1251]. Таким образом, этот постулат является вторичным, репликой другой идеи.

Итак, необходимо учесть важную черту историографии вопроса о сакрализации власти в традиции культуры христианского латинского мира: все основные понятия и определения, которыми пользуются и современные исследователи-медиевисты, культурологи, философы, были введены в ходе изучения проблемы сакрализации королевской власти, а не папской власти. Это относится и к концепту «сакрального тела» правителя, и к представлению республики и государства в качестве «сакрального и мистического единства», во главе которого стоит Христос. Нельзя считать, что идеи великого медиевиста 20-го столетия Эрнста Канторовича, ставшие откровением для научной мысли в середине истекшего века, совершенно не претерпели переосмысления за истекшие десятилетия в научной среде, но и не потеряли роль важнейшего ориентира для поисков, которые ведутся в области историко-философского и культурно­антропологического исследования средневековья. Эти теоретические посылки, однако, со всей очевидностью следуют уже намеченному руслу, и, следовательно, не предлагают принципиально новых перспектив исследования.

В недавних исследованиях средневековой власти римского понтифика, вопрос о двойственной ее природе, о «сакральном теле» наместника Св.Петра, как и в анализе восприятия образа власти светских правителей эпохи Ренессанса, применяется тот же концепт сакрального, политического тела властителя, что и в знаменитом труде Канторовича. Итак, при смене исторического объекта изучения, в сфере определения черт «сакральности» этого объекта, смены парадигм не произошло.

Таким образом, существующая концепция восприятия папской власти соотносится с идеалом абсолютной папской монархии, а свидетельства постепенно складывавшейся системы связей будущего регионального государства следует, видимо, искать в более

широких кругах исторических источников, связанных не только и не столько с папской курией, но и с контрагентами сил централизации - локальными сеньориями и общинами, так или иначе стремившимися определить и закрепить свой правовой статус.

Далее следует обозначить терминологические проблемы, которые частично объясняются различиями традиций историографии, а частично спецификой индивидуальных подходов к понятиям «сакрализация власти», а также соотношению понятий «светская власть церкви» и «папская власть». Несомненно, необходимо сконцентрировать внимание на двух концептах или составляющих власти церкви — это термины, которые переводятся на русский достаточно расплывчато, как «светская» и «спиритуальная» власть. При этом понятие «dominium temporale» должно быть введено первым, как только мы приступаем к рассмотрению указанной темы, т. к. в нем есть трудно объяснимая двойственность.

Концепт светского господства церкви, естественно, гораздо шире, чем конкретное обозначение сеньориальной политико-юридической власти римского епископа на территории дистретто Рима и в некоторых областях Центральной Италии. Питер Партнер, один из наиболее авторитетных современных исследователей истории «Патримония Св. Петра» указывает на первый случай употребления термина «dominium temporale» в документе, датированном 1156 г., хотя широкое распространение для определения политической и юридической власти папства термин получает позже^[1252]. Нас будет интересовать в основном второе, более узкое проявление понятия «светская власть пап», но в то же время и не собственно история римской курии^[1253]. Анализ светской власти пап в предлагаемой работе фокусируется на той конкретной задаче управления, которая осуществлялась Римской церковью.

Чтобы понять, как именно это управление могло воплотиться в исторических реалиях конца 12- 14в., мы должны задать вопрос, о том, что объединяло такие разные исторические земли и территории Центральной Италии, называемые «землями Св. Петра», кроме папских притязаний на власть в них? Этот конгломерат земель никогда не составлял единого целого ни исторически, ни политически, ни экономически. Следовало сконструировать и юридически обосновать определенные системы социальных связей, которых прежде не существовало.

средневековья было утвердить свою власть над землями в Римской округе (как в контадо, так и в дистретто), которые могли бы стать прочной основой для более широкого образования — светского владения Церкви от Тосканы до неаполитанских земель.

Характер институтов власти и социально-политических иерархий в пределах Папской области, прежде всего, на территории таких исторических земель Италии как Лаций, Сабина, Римская Кампанья следует признать весьма сложным и противоречивым. В фокусе исследования темпоральной власти пап, конечно, необходимо держать собственно Рим и его контадо, где шла сложная борьба за сферы влияния, но в эту борьбу включались и целые исторические земли, такие как Лаций, а также еще более широкая округа — территория Римской Провинции. Наконец, в эту систему вписывались разнообразные формы светских притязаний римской курии в других землях Центральной Италии. Но этим притязаниям было нелегко осуществиться, как и попыткам коммуны Рима распространить свое военно-политическое влияние в регионе. Постоянно под властью римской курии на протяжении всего средневековья оставались лишь Сабина и Кампанья, в других землях целые области и коммуны выходили из-под контроля.

Изучения специфики власти церкви, естественно подразумевает определение особенности развития церкви как социального института в средневековой Италии.^[1254]Данная проблема связана и с вопросом развития приходской церкви, и с ролью локальных институтов церкви^[1255]в частности, как владельцев земель, передаваемых держателям на условиях службы и верности.

Необходимо уточнить, что нижняя граница рассматриваемого периода, ознаменованного расцветом коммун, характеризуется стремлением городских общин к самоуправлению, в т. ч. и в вопросах контроля над локальной церковью. Это также и время трансформации сельской сеньории и аналогичного стремления сеньоров к осуществлению квази-публичных функций. Именно к началу тринадцатого столетия сложилась та уникальная социально-политическая реальность, в которой власть церкви ограничивалась

не столько универсалистскими устремлениями Империи, сколько гораздо более скромными, но многообразными социальными силами. Верхняя граница рассматриваемого периода - это преобразования, провозглашенные в Эгидиевых конституциях пост-авиньонского периода, которые, если и не явились реальной централизацией папской области, то, по крайней мере, отразили определенную победу центростремительных сил.

Несмотря на замедленные темпы процессов формирования регионального государства, (особенно в период т. н. «Авиньонского пленения пап»), данные тенденции все же продолжали свое развитие. Определяющим рубежом стало возвращение папской резиденции в Рим и деятельность по унификации правовых установлений и институтов самоуправления на территории папской области, предпринятая в рамках т. н. Эгидиевых конституций. Единого регионального государства в этот период еще не существует, хотя существует общепризнанная верховная власть, власть сакрально обоснованная и кристаллизованная в систему церковных институтов и привилегий.

Кроме того, важную роль сыграла такая сила, как идеология нищенствующих братств, которая укрепила социальные и интеллектуальные позиции на исходе XIII в. Именно нищенствующие в противовес светским знатокам юриспруденции вмешались в разработку вопросов папской юрисдикции, отрицая преемственность епископской власти непосредственно от апостольской традиции сакральной власти и определяя папскую власть источником и посредником распространения сакральной власти на всех иерархов 1246церкви.

Иннокентий III значительно преумножил и укрепил основы светского могущества наместников Св. Петра при ослаблении притязаний империи. Папа Иннокентий, будучи прекрасным политиком и образованным правоведом, смог, исходя частью из норм канонического, а частью феодального и обычного права, сформулировать и обосновать ^[1256]

юридические основы папской супрематии ^[1257]. Ценз, традиционно предоставляемыйгородами пользу и распоряжение римского епископа, этот понтифик распространил вкачестве обязательного и на другие территории и коммуны (используя ссылки натрадиции и нормы канонического права, и главное, собственный авторитет). Обычные длясеньориальной службы повинности извоза и военной помощи папа также возложил напредставителей коммун и общин^[1258]. Имперские притязания на regalia потерпели крах.

Светское господство Церкви, однако, в 13 столетии не только невозможно представлять полным, повсеместным и абсолютным, несостоятельными были бы попытки установить некие стандарты управления в отдельном регионе. Формы влияния варьировались от местности к местности, по отношению к различным городам и коммунам применялись различные варианты подчинения власти наместника Св. Петра. Некоторые коммуны достаточно значительных городов, добившиеся особых привилегий в период борьбы и в первые десятилетия после заключения мира с империей, фактически стали независимыми.

Независимость коммуны как раз и выражалась в праве самостоятельного избрания высших должностных лиц без апробации кандидатур римской курией и праве юрисдикции — осуществления правосудия по гражданским и уголовным делам — по усмотрению судьи коммуны. Коммуны Фано, Иези, Пезаро, Тоди, Перуджия получили от папы Иннокентия III признание власти собственных избираемых консулов и подеста и осуществления ими правосудия первой инстанции^[1259]. Коммуна Ассизи — города Св.Франциска — получила юрисдикционные привилегии в 1235 г.

Римские папы имели многие возможности сохранять тот тесный контакт, в котором по исторической традиции находились епископ и городская община. В частности понтифики укрепляли этот союз такими политико-администативными мерами:, с одной стороны, даруя префекту Рима и римским аристократам административную власть преторов и легатов, а с другой, стремясь к установлению папской сеньории в Городе. Данному процессу сближения способствовало то, что многие папы принадлежали к известнейшим родам городской аристократии или к виднейшим фамилиям округи. В результате оказалось возможным совмещение одной персоной функций римского сенатора и наместника Св.Петра.

Укажем сразу, что и в таком случае римскому епископу далеко не всегда удавалось установить некий баланс сил между аристократическими фамилиями, позиции аристократии в целом не ослабевали. «Восстановление» сенаторского правления было провозглашено в момент, который считается, или, по крайней мере, ассоциируется с наиболее радикальным демократическим переворотом в социальной истории Рима. С 1143—44 г.г. и впредь во главе римской коммуны стояли сенаторы^[1260]. Но, если большинство итальянских коммун в этот период принимало на высший коммунальный пост уроженцев других городов, не причастных к соперничеству между членами коммуны, то институт сенаторов достаточно прочно держала в своих руках именно римская аристократия^[1261]. Сенатор выполнял специфические функции, которые, условно говоря, можно назвать посредническими в конфликтных ситуациях, связанных с нобилями Города и его дистретто (и, видимо, никто другой, кроме видного представителя городской аристократии, с такой миссией не мог бы справиться).

Особенно усиливались позиции отдельных представителей нобилитета коммуны Рима в понтификат Николая III Орсини, краткий понтификат Гонория IV Савелли^[1262]и его преемника Николая IV^[1263]. Папский диктат нередко способствовал и альянсам между нобильскими родами. Например, по воле папы Николая из рода Орсини произошла уния между представителями этого римского рода и могущественным семейством Альдобрандески. Один из представителей семейства стал супругом Маргариты Альдобрандески, а другой - ее зятем и мужем дочери от первого брака, законной наследницы фамильных богатств. Владения рода Орсини, благодаря этим матримониальным связям не просто округлились, но и вышли за пределы папской _{области}^[1264]_.

Политика папского покровительства давала импульс распространения римского влияния на округу, например, члены семейства Колонна получали при Гонории свои руки подестат в городе Асколи Пичено, пост ректора Романьи и в Анконской Марке. Остается открытым вопрос, насколько такое положение вещей способствовало усилению авторитета Рима как коммуны. Отношения пап и общины Вечно Города были сложными и даже драматичными, и взаимосвязь виднейших иерархов церкви с римской знатью лишь еще больше усложняли ситуацию.

Не обходили своим вниманием папы и те города, которые традиционно являлись сторонниками имперской партии, стараясь продемонстрировать упрочение своей власти в регионе тем, что избирали такие «враждебные» города в качестве временных резиденций. Например, первый известный «parlamentum»— съезд епископов, аббатов, крупнейших владельцев сеньориальных прав и представителей общин Папской области (за исключением Романьи) — был назначен в 1207 г. в Витербо, который славился гибеллинской приверженностью^[1265]. Витербо, город-резиденция пап, только в 1252 г. посредством папской привилегии закрепил существовавшую практику избрания независимых от римской курии судей и подеста, но при этом отнюдь не полностью освободился от влияния римских епископов^[1266].

Несмотря на отдельные социальные и политические успехи папства XIII в., особенно в периоды понтификата Иннокентия III (1198—1216) и Николая III (1277— 1280), эта тенденция не возобладала. Папа Бонифаций VIII, казалось, был близок к тому,

чтобы сделать Патримоний Св. Петра фактическим владением своего родового клана. Можно спорить о том, что именно стало причиной победы центробежных сил в социально-политической жизни региона: сами по себе личные амбиции и планы честолюбивого и властолюбивого отпрыска семейства Каэтани или их крушение. Так или иначе, перемещение папской курии из Рима в Авиньон и то, что папской тиары теперь удостаивались не итальянцы, а мало интересовавшиеся итальянскими делами иноземцы, способствовало разобщенности и нестабильности в землях Св. Петра.

Правовая унификация стала последовательно проводиться лишь с окончанием Авиньонского пленения пап благодаря инициативам, энергично проведенным ректором Патримония Св. Петра кардиналом Альборноцем. Бесспорно, эта правовая реформа была большим достижением, однако с точки зрения развития традиции «Jus proprium» более интересен предшествующий период (с начала XIII до последней четверти XIV вв.), которому мы и посвятим основное внимание.

В целом, папский престол в XIII—XIV вв. стремился к сохранению «прямых вассальных связей», т. е. подтверждения вассальных присяг общин и коммун региона в обмен на пожалования различных свобод и привилегий, в первую очередь городам^[1267]. На протяжении XIII—XIV вв. в руки пап переходили многочисленные замки, игравшие важную стратегическую и политическую роль (особенно ввиду слабости и немногочисленности собственно городских центров во многих частях папской области). Но, в случае серьезного конфликта в регионе (например, борьбы между коммунами или своеволия могущественных нобилей) ни обличенный властью от имени церкви ректор Патримония Св. Петра в Тусции, ни сам папа не могли на деле твердо рассчитывать на соблюдение общинами и коммунами региона объявленного мира или войны.

Исторические реалии, отраженные в документах правового характера и сохранившиеся в архивах коммун весьма плохо поддаются анализу и даже описанию в дискурсе, который соответствовал бы нормам канонического или иного общего права. Приведем лишь немногие, но показательные примеры.

Интересная ситуация по поводу прав юрисдикции и вассалитета сложилась в округе (контадо) средневековой коммуны Корнето, на территории которого находились многочисленные замки и церкви. Уже в середине V в. Корнето стал епископской резиденцией вместо Тарквинии и оставался епископальным центром до середины IX в.

Как удобный порт, торговый центр Корнето сформировался в богатую и многочисленную коммуну. Корнето успешно соперничал по социально-экономическим параметрам с городами, несмотря на то, что долго имел несоответствующий юридический статус castrum. Коммунальный архив Корнето свидетельствует, что город предпочитал платить штрафы за невыполнение вассальной военной повинности, т.е. просто-напросто откупаться от формального сеньора — Церкви

Папа Бонифаций заставил Корнето исполнять военную повинность верноподданных папского престола. Войска коммуны участвовали в походе против Непи, предпринятом папой (свидетельство об этом участии случайно сохранил краткий документ за июнь 1297 г.; в нем удостоверялось, что члену коммуны Маттео Вителлески было уплачено за потерю боевого коня, просто-напросто украденного во время этой экспедиции коммуны^[1268]. В 1301—1302 гг., видимо, из-за того, что положение грозного папы Бонифация уже пошатнулось, Корнето дважды отказывался от своих вассальных обязанностей по отношению к папскому престолу — во время войн Бонифация с Маргаритой Альдобрандеска и Гвидо ди Санта Фьоре. В 1301 г. коммуна уплатила за это 1000 флоринов штрафа, а в 1302 г. также тысячу этой монетой не только за отказ послать войска против замка Питильяно — цитадели рода Альдобрандеска, но и за то, что на территории Корнето нашли пристанище лица, пребывавшие под банном (т. е. оглашенные преступниками, провинившимися перед папой)^[1269][1270]. Кроме того, Корнето использовал 1260

статуты, не исправленные согласно воле папского престола.

.В понтификат Бонифация VIII Корнето вместе с другими коммунами и замками Патримония в Тусции получил от папы привилегию осуществлять «merum et mixtum imperium», т.е. проводить судебные разбирательства на своей «территории» (по всем преступлениям, кроме особо тяжких, как то: подделка монеты или папских писем)^[1271]. Отметим еще одно важное обстоятельство: в документе от 20 мая 1294 г. говорится, что ректор и генеральный капитан Патримония Св. Петра в Тусции возвращает нотарию коммуны Корнето расписку-квитанцию на весьма крупную сумму — 170 лир ( в одной из распространенных форм чекана - в папаринах)^[1272]в счет побора «фокатико» (focatico) и 45 лир той же монетой в счет «талья милитум» (talia militum), которыми коммуна обязана церкви^[1273]. Папская монета, таки образом была востребованной, но, не редко, в

документах римской округи фигурируют и другие монеты. Например с XIII в. в ходу были и так называемые «провизины сената», отчеканенные в Риме по решению сенаторов коммуны по образцу монеты Прованса. Никакой унификации монетной системы в указанный период невозможно было не только произвести, но и представить.

Таким образом, коммуна Корнето выступала как коллективный вассал Св. Престола, однако эта светская корпорация ощущала себя достаточно независимой перед авторитетом сеньора - папской власти. Даже исконно сеньориальное право «мира и войны» не соблюдалось корнетанцами, если того требовали собственные политические интересы коммуны.

Случаи сеньорий, возникавших в небольших поселениях и замках, представляют большую сложность для изучения и требуют учета многих факторов влияния. Интересный пример -- замок Роккантика, который, вероятнее всего, существовал уже в первой четверти XI в. в качестве временной резиденции графов Сабины. С упразднением этого статуса при папе Льве IX пришел в упадок и замок. Возобновление поселения в 1060 г. при папе Николае II надо целиком приписать заслуге Римской церкви, стремившейся сделать замок оплотом своего военно-политического могущества, стратегически важным опорным пунктом Сабины. По всей очевидности это одна из первых подобных инициатив Римской церкви^[1274]. Местные жители признавали себя именно вассалами церкви^[1275].

Коммунальное развитие Роккантика шло также под контролем и воздействием Римской церкви. В 1326 г. ректор Патримония Св. Петра в Тусции и Сабине на основе привилегий, пожалованных Роккантика ранее, учредил статутное законодательство замка и новый режим управления. Как сказано в прологе к статуту, до этого момента люди Роккантика не знали никаких элементов коммунального самоуправления^[1276]. Теперь же в замке утверждалась должность викария как главного административного лица, а также камерария, военачальника и нотария общины^[1277]. Средства на выплаты жалования должностным лицам также поступали от местного населения; выборной являлась должность нотария и камерария, а викарий же прямо назначался от имени сеньора

Римской церкви^[1278]. Викарий приносил присягу управлять Роккантика ради славы и верности Римской церкви и ректора Сабины^[1279].

В статуте Рокка имелась, кроме того, еще одна специальная статья, предписывавшая викарию следить за тем, чтобы все укрепления замка находились в сохранности, а коммуна соблюдала верность и послушание Римской церкви^[1280].Жители Роккантика отдавали церкви т. н. «ценз Св. Петра», а плюс к этому выплачивали курии Сабины прокурацио (точная сумма в статуте не указана) и средства на поддержание в порядке церквей, причем все эти сборы производились поочажно^[1281]. Курии Римской церкви предназначались и все штрафы за причиненный ущерб, взимаемые в замке.

Возникает вопрос, какие же обязанности несла коммуна Рокка именно в силу своей вассальной связи с Римской церковью? Суммируя, можно сказать, что это — и назначение викария для управления замком от имени Римской церкви^{[1282][1283][1284]}, и запрет избирать на другие 1273

административные должности лиц, неугодных церковным властям и приносить 1274

вассальные присяги или отчуждать имущество в пользу магнатов ; кроме того, члены коммуны могли обращаться с апелляциями в епископальную курию Сабины^[1285]. Теперь сравним эти положения статута Рокка от 1326 г. с данными Юрисдикционного реестра Сабины от 1343 г. Здесь обозначено, что епископ Сабины в силу юрисдикции Римской церкви получал с замков, на территории которых находились церкви, «прокурацио» и четверть десятин и средств, поступавших по праву «мертвой руки»^[1286]. Часто повторяющиеся в этом реестре указания на то, что епископ осуществляет или имеет «iurisdictio» в отношении клира и мирян замка, приводятся вместе с перечислением

взимаемых епископом поборов^[1287]. Напрашивается вывод о том, что речь идет не столько праве «ius dicere» в собственном смысле слова, сколько о получаемых епископом судебных поборах и штрафах.

Изучение постепенно складывавшейся системы связей регионального государства, таким образом, обязательно должно учитывать свидетельства, связанные не только и не столько с папской курией, но и с контрагентами сил централизации - локальными сеньориями и общинами. Этой перспективе исследования благоприятствует большой источниковый потенциал, поскольку названные социальные силы, постоянно стремились определить и отстоять особый правовой статус.Мы рассмотрели круг проблем интерпретации феномена власти в средневековье, в частности, вопросов ее репрезентации и сакрализации. На мой взгляд приведенные примеры показывают, насколько трудно формализовать не только признаки, но и отражающие их исторические свидетельства процесса осуществления светской власти церкви. Мы видим многоуровневую систему осуществления власти, описывать которую по формальным критериям и признакам было бы слишком тяжким грехом для историка, располагающего большим объемом конкретных источников по социальной истории Папской области.

Концепция восприятия папской власти равнозначная некой абсолютной папской монархии была бы совершенно беспочвенной.

На первый взгляд, к той картине взаимоотношений между отдельными ступенями церковной иерархии и светскими инстанциями, которую рисуют нам источники, термин «десакрализация» подходит гораздо более, чем понятие сакрализации в любой из возможных интерпретаций. Однако и это утверждение страдает излишней схематичностью в глазах медиевиста. На примере организации политических иерархий и способов осуществления власти в этой части средневековой Италии может быть продемонстрирована неразделенность тех сфер, которые современному сознанию предстают в качестве дуализма светского и сакрального.