Великий мост

Особенности гидрорежима делали исклю­чительно неудобной для мостостроения разде­лявшую Новгород р. Волхов. Традиционный для Древней Руси наплавной мост оказывался под угрозой сноса сильным течением или льдом, а зимняя переправа по льду просто невозможна, ведь река замерзает лишь при критических тем­пературах (ниже -15⁰С) и то лишь на несколько дней.

Вид на центр Новгорода с птичьего полета. Деревянный Великий мост соединял детинец и Торг в правой части снимка Фото А. Орлова

«выломи ледом ноць мержею у великого мосту 7 городень» (1436) (Новгородская первая лето­пись, с. 348-349, 399, 413, 419).

Столь сложные природные условия оказали решающее значение при выборе новгородцами конструктивного устройства моста. Чтобы иметь надежное и непрерывное сообщение между час­тями города, им пришлось озаботиться соору­жением многосезонного моста, причем уже на ранней стадии существования города.

Древнейшее достоверное упоминание моста в Новгороде относится к 1133 г. В последующем мост упоминается регулярно, в основном в связи с его ремонтами и поновлениями после навод­нений или пожаров. Название «Великий» появ­ляется лишь в 1220-х гг.: «Тои же осени бысть вода велика въ Вълхове: поима около озера сена и по Волхову. Тъгда помьрзъшю озеру и стояв- шю 3 дни, и въздре угъ ветръ, изламавъ, вънесе все въ Вълхово, и въздре 9 городьнь великагомоста, и принесе къ Питбе подъ святыи Николу 8 городьнь въ ноць, а 9-ю рознесе, месяця дека­бря въ 8 день, на святого Патапия» (Новгород­ская первая летопись, с.

О конструкциях мостов через Волхов пери­ода новгородской независимости (X-XV вв.) известно крайне мало, как и в целом о древне­русском мостостроении. Исследователи обычно отмечают, что строительство мостов на Руси на­чалось в глубокой древности, а их конструкции напоминали простейшие «лавы» — перекинутые через узкий проток 2-3 ряда бревен, опираю­щихся на сваи. Остатки подобных конструк­ций были обнаружены при раскопках в Москве у древнего ручья Чертороя; сохранялись они до недавнего времени и на Русском Севере (Раби­нович, 1976, с. 32).

О стационарных мостах, к которым относят и новгородский Великий мост, в отечественной историографии сложилось устойчивое мнение, что в основе их устройства находились срубные «городни», набитые землей и камнями. В основу этого мнения, по всей видимости, легло употреб­ление в древнерусских источниках термина «го­родня» как для обозначения мостовых опор, так и для срубных конструкций, использовавшихся в Древней Руси при строительстве крепостных укреплений. Конструкция крепостных городней была детально изучена при раскопках древних стен Новгородского Кремля. Действительно, это были дубовые четырехугольные срубы, за­полненные культурным слоем и состыкованные в линию стены (Трояновский, 2001, с. 16-17).

Среди немногих аналогий новгородскому мосту упоминаются остатки срубной городни XVI в., также обнаруженной в Москве. Треуголь­ная в плане конструкция этой городни была обращена острием против течения р. Неглин­ной, а основанием — к одной из башен Москов­ского Кремля. Сруб был закреплен вертикально врытыми у нижнего венца сваями. Автор пуб­ликации отмечает, что подобная конструкция, найденная на берегу, вряд ли использовалась на глубоком месте (Трояновский, 2001, с. 32-33). Кроме того, в исследованиях по истории древ­нерусского мостостроения принято широко ис­пользовать аналогии мостов на срубных быках, сохранявшихся до 1960-1970-х гг. на северных русских реках (Иванова-Веэн, 1988). Исходя

из северных аналогий, за Волховским мостом в Новгороде, несмотря на отсутствие каких-либо физических свидетельств, прочно закрепилась репутация моста ряжевого типа (Иванова-Веэн, Хархордин, 2003, с.

В то же время, судя по издававшимся еще в на­чале XX в. пособиям по деревянному мостострое­нию, конструктивное устройство мостовых опор выбиралось в зависимости от характера грунта реки. В одном из таких пособий указыва­ется, что ряжевые опоры (быки), применяются «при скалистом и при весьма слабом грунте, не допускающем забивки свай». Конструкция свай­ных опор (быков) состоит «из забитых в грунт свай и элементов, приводящих сваи в жесткую и устойчивую систему. В России это наиболее употребительный тип быков» (Иванова-Веэн, Хархордин, 2003, с. 203).

Ответ на вопрос о времени появления древ­нейшего моста Новгорода, а также его лока­лизации связан с более широкой проблемой возникновения и становления городской инф­раструктуры. Рассматривая вопрос о локализа­ции моста, нам придется иметь дело с изучением динамики его перемещения, о чем прямо гово­рят летописные сообщения: «делаша мостъ вьсь цересъ Волхово, по стороне ветхаго, новъ вьсь» (1144) (Патон, Рабцевич, Симинский, 1915, с. 5); «томь же лете делаша мостъ новъ чересъ Волхо- во по сторонь ветъхаго» (1188) (Новгородская первая летопись, с. 27).

На Торговой стороне значение центральной магистрали принадлежало Славной улице, в ос­нове которой лежала древняя дорога, соединяв­шая городище с княжеским двором на террито­рии города (так называемый Ярославов двор). Большинство других улиц пересекали ее под разными углами, устремляясь к берегу Волхова, где находились торговые ряды и пристани. Все это очень напоминает купеческие поселения в разных уголках Балтийского региона.

Из реконструкции уличной сети, созданной на основе многолетних раскопок, очевидно, что уже на начальном этапе истории города улич­ные магистрали сходились к реке, а главное место в структуре городских коммуникаций за­нимал мост через Волхов. Без постоянного мос­та полноценная жизнь города на берегах почти незамерзающей реки была бы невозможна.

Попытки реконструкции трассы древней­шего моста, основанные на исторических све­дениях, предпринимались неоднократно, но успешными их назвать нельзя.

Мост — важнейшее звено в системе город­ских коммуникаций — должен был не только связать берега Волхова, но и установить via principia между важнейшими объектами город­ской жизни. На левом берегу Волхова к числу таких объектов относился детинец (городская цитадель), внутри которого находился главный городской собор святой Софии и епископский двор (Petrov, Troianovsky, 2001, P 137-142). К се­веру и югу от детинца находились два крупных района города — Неревский и Людин концы.

На противоположном берегу Волхова нахо­дился Торг — общегородской рынок, тянувший-

Икона «Чудо от иконы «Знамение Богородицы», изображающая битву новгородцев с суздальцами в 1170 г. Середина XV в.

Вид на участок подводных исследований сквозь арку Водяных ворот кремля. Февраль 2006 г.

Фото автора

ся широкой прибрежной полосой. Локализация древнейшей территории городского рынка до конца не прояснена, но уже в XII в. его место­положение очевидно и надежно очерчивается каменными храмами, построенными новго­родскими князьями. Планировочная структу­ра общегородского рынка изучена слабо, хотя в 1930-1940-е гг. здесь проводились большие ар­хеологические раскопки. Но полученный в них материал был весьма ограничен и не позволяет уточнить расположение различных торговых рядов на плане города (Рыбина, 2001 с. 290­292). Поэтому историки при описании террито­рии рынка в основном оперируют документами XVI-XVII вв. (Семенов, 1936; 1961; Пронштейн, 1957 и др.). По общему мнению, осевой линией рынка был Великий (Пробойный, Сурожский) ряд, являвшийся продолжением Славной ули­цы и выходивший на Великий мост. Остальные ряды, число которых уже в XVI в.

Таким образом, линия древнейшего моста за­мыкается между окончанием Великого ряда на Торговой стороне и входом на территорию город­скойкрепости — детинца на Софийской стороне. Но если положение Великого ряда можно считать неизменным (для противоположной точки зрения нет никаких оснований), то местоположение кре­постных ворот детинца явно изменялось с тече­нием времени. Полученные в ходе зимних работ 2006 г. первые датированные образцы древесины средневекового периода позволяют предполагать, что в XIII-XIV вв. мост находился примерно на этом же месте. Некоторые соображения могут быть высказаны в отношении общей конфигура­ции моста. Его тупоугольное очертание, отражен­ное на рисунках и планах XVI-XVIII вв., возможно, не является первоначальным и служит следстви­ем изменения топографии Софийской стороны, а именно расширения территории детинца и смещения входа в крепость. Это предположение на уровне графической реконструкции уже вы­

сказывалось и ранее (Древнерусское градострои­тельство X-XV вв. М., 1995). Наши материалы до­бавляют некоторые археологические аргументы в пользу этой гипотезы, поскольку распределе­ние археологического материала вокруг опоры, находящейся на траверзе южной части кремля, и опоры, следующей в направлении Пречистин- ской башни, то есть после мостового изгиба, ка­чественно отличаются. Культурные отложенияна «поворотном» участке моста практически не содержат керамики ранее XVI в., и количество артефактов эпохи новгородской независимости здесь также незначительно.

Существующие археологические реконст­рукции уличной сети и планировки средневеко­вого Новгорода в целом также не противоречат подобной гипотезе. Для Софийской стороны и Прусская, и Чудинцева улицы с одинаковой вероятностью могли выходить на Великий мост. Более того, полученные в ходе исследо­ваний результаты позволяют расширить круг вопросов для дальнейших исследований.

В изучении вопроса об изменениях место­положения моста существенное значение могут иметь косвенные указания исторических и ар­хеологических источников на общий характер градостроительных изменений (планировки и застройки города). Мост как важнейший эле­мент планировочной структуры города был од­ним из самых «чувствительных» индикаторов градостроительных изменений, причем не толь­ко в XVIII-XIX вв., но и на ранних этапах истории Новгорода. Показательной в этом отношении является ситуация 1330-х гг., о которой пойдет речь ниже: в этот период центральная часть Нов­города переживала коренные изменения (пере­стройка укреплений кремля в камне, изменение внутренней планировки детинца, возведение наружной линии укреплений города и др.). Не случайным в этой связи является и сообщение летописи о трех последовательных обновлениях Великого моста в 1336, 1337, 1340 гг.

Лубок начала XVIII в. «Великий Новград. Древняя столица Российская»

Даже при отсутствии прямых указаний на строительство моста или его ремонт следует об­ратить особое внимание на признаки возможных перемен в планировке прибрежной ситуации и в целом в центральной части города. Вполне очевидно, что наиболее тесно изменения в рас­положении и конструктивном устройстве долж­ны быть связаны с детинцем и Торгом, являвши­мися планировочными доминантами Софийской и Торговой сторон соответственно.

Можно сказать, что в эпоху независимого Новгорода Великий мост выступал индикатором социально-политических перемен, влекущих за собой неизбежное перераспределение контроля над городским коммунальным хозяйством как с точки зрения организации и финансирова­ния мостовых работ, так и с позиций внимания к этому современников, в первую очередь хро­нистов.

Содержание одного из центральных доку­ментов по истории Великого моста — Устава о мостех — посвящено последовательности и «зонам ответственности» улично-мостового мощения в тех частях города, которые имели статус общегородских или публичных террито­рий: часть городской цитадели (детинец) за ис­ключением епископского двора, Великий мост, Торг и иностранные торговые фактории, а также береговые пристани на Торговой стороне. По мнению В.Л. Янина, главная цель Устава — орга­низовать те магистрали, которые обслуживают Торг. На это как будто указывает в начальной части Устава источник финансирования работ по мощению — оплату должны производить так называемые осменики, сборщики торговой пошлины (Янин, 1977).

В тексте Устава последовательно упоминают­ся территории, прилегавшие к Великому мосту с обеих сторон Волхова, а также указываются территориальные городские структуры (ули- чанские общины, пригородные волости и т.д.) и институты городского управления (владыка, софьяне, тысяцкий, посадник), ответственные за организацию этого мощения.

В отношении возможной ответственности городских магистратов за мощение самого Ве­ликого моста мнения исследователей раздели­лись. В.Л. Янин считает, что «выбирая между софьянами и тысяцким, вряд ли можно сомне­ваться в обязанности именно тысяцкого орга­низовывать сооружение и ремонт моста через Волхов» (Янин, 1977). Существует, однако, и пря­мо противоположная точка зрения. Она прина­длежит В.А. Бурову, ссылающемуся на отсутствие в летописях указаний на роль тысяцкого в деле строительства и ремонта Великого моста. По его мнению, мощение мостовых пролетов зако­номерно находилось в руках владыки и софьян, «если под «софьянами» понимать высших вла­дычных «чиновников» (включая наместников владыки), которые заведовали Домом святой Софии» (Буров, 1994, с. 88).

Наиболее важным и одновременно показа­тельным периодом для изучения влияния мосто- строительства на градостроительные изменения является XIV в. По замечанию В.Л. Янина, в этот период времени «борьба вокруг посадничества постоянно принимает форму борьбы Торговой и Софийской сторон» (Янин, 2003, с. 263). Ярким индикатором политического соперничества в это время были одновременные вечевые соб­рания на обоих берегах Волхова (Новгородская первая летопись, с. 356).

Сакральное значение Великого моста под­черкивается строительством на нем (в части, примыкающей к Софийской стороне) часовни Чудного креста. Еще в 1930-е гг. здесь находился резной липовый крест высотой 2,4 м. Надпись на нем указывала, что крест поставлен в 1548 г. «повелением раба божья Петра Невежина на мосту». Новгородские предания связывали его водружение со строительством Софийского со­бора (1045-1050) (Муравьев, 1927, с. 30-31). Во время восстания 1418 г. новгородскому архи­епископу Симеону пришлось брать этот крест в свои руки, чтобы остановить смуту, возникшую из столкновения простолюдина Степанко с бо­ярином Божиным.

Документы XVI в. прямо указывают на актив­ную торговлю, продолжавшуюся на Великом мосту несмотря ни на что. В частности, в купчей 1591 г. говорится о продаже 1/3 лавки в Лекар­ном ряду, при этом указывается, что «стоит та моя треть лавчишка в Лекарном ряду на Вол­ховском мосту, идучи с Софейской стороны на Торговую сторону по правые стороны» (Вели­кий Новгород во второй половине XVI в., 2001). Еще одним важным признаком сохранявшейся

интеграции Великого моста в торговое про­странство города является его систематическое упоминание в качестве ориентира для локали­зации торговых лавок. Купчая того же 1591 г. на лавку в Шпанном ряду сообщает: «А стоит та моя лавка от Иванна Предтечи идучи к Болшому мосту во Шпанном ряду по правой стороне под­ле Федоровы лавки пирожниковы, а по другую сторону подле Максимовы лавки точилниковы» (Великий Новгород во второй половине XVI в., 2001, с. 191). За этими описаниями просматри­ваются более древние реалии республиканского периода, когда на мосту также существовала активная торговля, что подтверждается и мате­риалами подводных археологических работ.

Подробное описание Великого моста в мос­ковское время содержится в сохранившихся лавочных книгах последней трети XVI в. Пере­числение лавок и их владельцев дает яркую кар­тину активной хозяйственной жизни на мосту, в том числе содержит информацию о предпоч­тениях в торговле на мосту. Упоминаются лавки, содержание торговли в которых обозначено характеристикой владельца (в терминологии документа): дегтяри, луковники, горшечники или гончары, серебряники, свечники, уксусни­ки, темьянники, воскобойники, замочники, су- доплаты, квасники (Лавочные книги Новгорода Великого 1583 г., 1930, с. 9-10, 129-131). Харак­тер торговли во многих лавках не указан, что, вероятно, связано с широким ассортиментом продававшихся в них товаров. При этом вла­дельцам лавок даны развернутые характерис­тики, позволяющие установить их социальный статус, например: Федька Семенов — сторож Дьячей избы; Мишук Нос — садовник Государева двора, Ивановский пономарь и др.

Помимо торговых заведений Лавочная книга 1583 г. также упоминает устройство пристаней для судов (насадов) на первых четырех городнях со стороны детинца: «Против каменного горо­да на Волхове на мосту 4 городни солетцких насадщиков и свиноретцких Васьки Тимофе­ева Малого, да Иванка Омельянова Хобора, да Иванка Нестерова сына мясника с Новинки, да Богдана Иванова сына перевозника, да Тимофея Григорьева сына извозчика с Черницыны улицы и всех солетцких и свиноретцких насадщиков, а оброку 3 рубли».

Водолазная станция-понтон над местом подводно-археологических работ. Февраль 2006 г.

Фото автора

5.4.7.