УЙГУРЫ

Пассионарный толчок IV—III вв. до н. э. поднял степных хуннов и сарматов, но не задел ни Южной Сибири, ни цепочки оазисов в пред­горьях Наньшаня и Куньлуня - области, которую китайские геогра­фы называли «Хэси», то есть Западнее реки (Хуанхэ).

Иначе повели себя южане. Двенадцать племен теле (телеутов)¹ за­полнили демографический вакуум в Великой степи. В IV в. они не­сколькими волнами переселились на север от сузившейся пустыни на телегах с высокими колесами, развели стада и табуны и... попали в ла­пы хищных жужаней, обложивших телеутов тяжелой данью². Сто лет (384—487) телеуты терпели жужаньский гнет, но в 487—488 ге они про­явили неожиданную прыть: восстали, пересилились в долину Черно­го Иртыша, разгромили Юебань, державу потомков «малосильных» хуннов, и добыли желанную независимость. Надо полагать, что за столетие телеские женщины восприняли некоторую долю хуннской пассионарности от аборигенов Великой степи, с коими они не могли не общаться: тесно и дружелюбно. Ведь они заселяли пустую, а не чу­жую землю.

Но конфедерация племен не могла тягаться с военными организа­циями: ордами, обладавшими твердой властью и дисциплиной. Теле- утов в 495-496 гг. разгромили эфталиты, затем, в 516 г., им нанесли тя­желое поражение жужани, подчинившие их в 541 г., а в 546 г. их поко­рили тюркюты, под игом которых телеутские племена изнывали 200 лет. Причиной столь тяжелых неудач было, с одной стороны, слиш­ком широкое распространение от Балхаша до Байкала - при редком населении, а с другой - особенности их этнической доминанты: пле­менная раздробленность и вольнолюбие, питавшее эту раздроблен­ность.

За это небольшое время уйгуры спасли династию Тан, подавив солдатское восстание пограничных войск в 763 г. и остановив тибет­скую агрессию в «Западный край» (бассейн реки Тарим)⁴, подчинили соседних киданей и кыргызов и построили роскошный город - Кара­корум, ставший резиденцией хана. Каждые три года только в Мину­синскую котловину приходил караван арабских купцов из 20-24 верблюдов, нагруженных узорчатыми тканями⁵. «Страна диких нра­вов... превратилась в страну стремления к добрым делам», - писал ма­нихейский миссионер IX века.

Границы Уйгурии были уже границ Тюркского каганата, но бла­годаря удачным походам хана Моянчура (745-759) она оказалась в исключительно благоприятных условиях и не имела сильных врагов вокруг себя. На западе с 766 г. усилились карлуки, но они сосредо­точили все свое внимание на юго-западе и не переходили естествен­ной границы - Тарбагатая. На юге лежал в развалинах униженный Китай. Император признал за Моянчуром ханский титул, то есть ра­венство Уйгурии и Китая, и уйгуры получали замаскированную дань. Тибет был не опасен - все силы он отдавал на войну с заклятым сво­им врагом - Китаем.

И тут мы наталкиваемся на трудность, пока еще никем не отме­ченную. В поединке Китая с Тибетом Уйгурия была в самом выгодном положении: она решала судьбу успеха на каждом этапе войны. А ведь война шла за контроль над великим караванным путем, то есть за по­шлины, уплачиваемые купцами, возившими шелк из Китая в Европу.

Поскольку самый удобный маршрут караванного пути шел от Дуньхуана, через Хами в Турфан, Джунгарию и оттуда в Хазарию, уй­

гурам перепадала изрядная часть пошлины. Поэтому Уйгурия богате­ла. Кроме того, подчинив енисейских кыргызов, уйгуры взимали с них подать мехами, и сами могли продавать соболей, стоивших не меньше шелка.

В VIII-IX вв. степная зона Евразии была обильно увлажнена. Скоту угрожала не засуха, а слишком глубокий снег, разгрести кото­рый овцам было не под силу. Но выпадал он не часто. Короче, Уйгу­рия перед своим концом находилась в самых лучших условиях.

Так почему же в 840 г. один заговорщик при помощи тюрок-шато убил хана, а другой - изменник - привел отряд кыргызов и отдал на разорение столицу своей родины? Почему в обоих случаях были при­званы иноплеменники? И почему не реагировали на это сами уйгуры? Источники на эти вопросы не отвечают, историки их обходят. Значит, надо прибегнуть к этнологии.