Угрозы и закат

Итак, арабы были хранителями тайн, дарующих необычайное могущество. Во время процесса над тамплиерами среди прочих обвинений звучало и такое: рыцари этого духовного ордена, воз­можно, состояли в сговоре с неверными с целью уничтожения христианства.

ной принадлежностью некромантов. По одной из легенд, «маг» Альберт Великий, учитель Фомы Аквинского, создал с помо­щью заимствованного у арабов магического искусства удиви­тельную машину в виде говорящей головы; однако ученику Аль­берта, унаследовавшему этот аппарат, пришлось разбить его вдребезги, так как излишняя разговорчивость головы мешала его размышлениям. По мере того как искусство магии все бо­лее распространялось в позднесредневековой Европе, рос и страх перед мусульманами: знатоки оккультных практик, они могли воспользоваться ими для нанесения вреда христианскому миру. В те годы, когда в Европе усиливались народные движения, след­ствием которых часто становились паломничества, вооружен­ные или нет (например, «крестовый поход детей» 1212 года или «походы пастушков» 1251 и 1320 годов), — настойчиво звучали утверждения о неких мусульманских заговорах. И каждый раз соучастниками мусульман в их стремлении привести христианс­кий мир к гибели оказывались нищие, прокаженные или евреи. В 1321 году на юге Франции был «раскрыт» жуткий план распрос­транения проказы с помощью таинственных порошков, — зло­умышленники намеревались отравить ими колодцы и прочие источники воды. Организаторами «заговора» оказались управи­тели нескольких лепрозориев, поддерживаемые евреями; но за ними стояли вавилонский султан и король Гранады (позже к ним прибавили королей Туниса и даже Иерусалима, «Азорского королевства», а также других фантастических сарацинских правителей).

Как известно, именно в XIV веке поднялась очередная вол­на преследований евреев (нерегулярных, но порой довольно оже­сточенных), а также началась охота на ведьм. Впрочем, отдель­ные случаи того и другого имели место еще в раннем средневе­ковье. В этом же контексте следует рассматривать

участившиеся обвинения против мусульман параллельно с оче­редными попытками организации крестового похода. В Европе начинался долгий период кризиса и застоя, кульминацией кото­рого стала эпидемия чумы 1347-1350 годов.

Прежний миропорядок— составной частью которого были уважение и восхищение европейцев по отношению к арабам — все больше обнаруживал свою непрочность. Ранее араб был «фи­лософом»; доблестным и благородным антагонистом героев ры­царских романов; магом, который знал тайны природы и кото­рый, внимательно вглядываясь в звезды на ночном небе, мог избавить тело от недугов; хитроумным торговцем, чьи товары были востребованы и высоко ценились по всей Европе. В конце концов, он был страшным врагом, отнявшим у христиан Иеруса­лим. Что же осталось теперь от этого образа?

Иерусалим стал ближе. Святые (или юбилейные) годы, ус­тановленные папской курией (чуть позже сделавшей своей рези­денцией Авиньон), отчасти лишили этот город былой при­тягательности: индульгенцию теперь можно было получить, не предпринимая дорогостоящего и опасного заморского пу­тешествия. Однако паломничества продолжались, о чем сви­детельствуют многочисленные дневники. Наряду с названиями посещенных святынь, молитвами, духовными наставлениями в них подробно описаны этапы путешествия, маршруты, курсы обмена монет, цены на товары и услуги — в общем, это были самые настоящие путевые заметки, где сообщались в первую очередь практические сведения.

присутствии германского императора Карла IV Богемского. Но на практике все свелось к обычному грабежу, вызвавшему про­тесты христианских купцов, - преимущественно венецианцев проживавших в Александрии. Видимо, больше всего пострада­ли именно они. Во время грабежей погиб и венецианский консул Андреа Веньер.

Тема крестовых походов и «знамени Креста» неустанно по­вторяется в письмах Екатерины Сиенской, особенно в тех, что адресованы Папе. Но в ее понимании крестовый поход был преж­де всего средством заставить христиан отказаться от братоу­бийственных войн и восстановить в Европе мир и согласие. Ка­жущееся нам парадоксальным представление о крестовом по­ходе как о «деянии во имя мира» было весьма распространено не только в Средневековье, но и на заре Нового времени. В пос­леднем десятилетии XIV века проект новой экспедиции на Вос­ток, выдвинутый опекуном и советником французского короля Карла VI Филиппом де Мезьером, объединил немало предста­вителей французской, английской, испанской и итальянской зна­ти. По мнению де Мезьера, крестовый поход мог бы положить конец затянувшейся войне между Францией и Англией.

Остров Кипр представлял собой форпост крестоносцев, хотя его значение уменьшилось после захвата мамлюками порта Айас (Лаяццо) на киликийском побережье, порта, где пересекались торговые пути из Черного моря и из Персидского залива.

Несмотря на эти успехи, Египетский султанат переживал глубокий экономический кризис, который во второй половине XV века окончился настоящим крахом. Торговля специями, которые перевозились из Индийского океана в Средиземное море по Нилу, продолжалась. Однако благодаря предприимчивости португаль­цев, а точнее, настойчивости инфанта Генриха (Энрике), прозван­ного «Мореплавателем», который

основал навигационную школу в Сагреше, на юге Португалии, уже близилось открытие морского пути вокруг Африки. В ре­зультате Александрия и Думьят (Дамиетта) должны были окон­чательно лишиться своей полумонополии на торговлю восточ­ными специями. Суданское золото продолжало прибывать в Еги­пет, торговый баланс страны был положительным; но ремеслен­ное производство неуклонно приходило в упадок, и Египет на­воднялся товарами, привезенными из Европы и Восточной Азии. Кроме того, можно предположить, что избыточная роскошь, ко­торой окружали себя мамлюкские правители, и огромные воен­ные расходы стали не последними причинами экономического краха.

Багдадский халифат, уничтоженный монголами в середине XIII века, более не существовал. Испанские мавры, зажатые на территории Гранадского эмирата, где правила династия Насри- дов, находились далеко, и о них мало что было известно. Что касается арабо-берберских княжеств Северной Африки, то они из-за активной политики христианских морских держав (Генуи и Каталонии) давно утратили способность влиять на события в Средиземноморье и, кроме того, постоянно страдали от нападе­ний христиан. Примером может служить военная экспедиция 1390 года под руководством Людовика II герцога Бурбонского про­тив ал-Махдии, в которой принимали участие англичане, немцы и итальянцы.

Этнокультурному упадку арабов сопутствовала и глобаль­ная переоценка «арабизма» как феномена культурной жизни. В каком-то смысле этот упадок был процессом, обратным про­цессу арабизации культуры на территориях, принявших ислам Причина же его заключалась в отторжении исчерпавшей себя жесткой культурной традиции, которая больше не порождала ни­чего нового, а лишь воспроизводила саму себя.

В Европе XIII—XIV веков много говорили об арабах; не­которые даже видели их — или считали, что видели. Многие итальянские синьоры, особенно из партии гибеллинов, часто оде­вали своих оруженосцев на мавританский манер, следуя моде, пришедшей из Луч еры, от сарацинских воинов, служивших при сицилийском дворе Фридриха и Манфреда. Именно эти сараци­ны, выступая на стороне императора, участвовали в нападении на монастырь Святого Дамиана (1241) в окрестностях Ассизи, где в те времена пребывала Клара Ассизская. И, как утвержда­ет легенда, мусульмане испытали приступ неподдельного ужаса и пустились в бегство при виде будущей святой, которая держа­ла ковчег со святыми дарами в высоко поднятых руках.

Возможно, Франческо Петрарка вступал в противоречие со своей эпохой или всего лишь опережал ее, когда в 1370 году в письме к своему падуанскому другу Джованни Донди признавался в своей непримиримой, жгучей ненависти ко всему арабскому или напоминающему таковое.

На эти столь же горячие, сколь мало объективные поле­мические высказывания повлиял целый ряд факторов: извест­ная неприязнь Петрарки к врачам, возмущение недооценкой ла­тинской медицины по сравнению с арабской, и особенно анти- аверроизм. Последний — неизвестно, насколько обдуманный, но, безусловно, воинствующий, — прорывается во многих письмах поэта и в его трактате «О невежестве моем собственном и мно­гих других людей» («De sui ipsius etmultorum aliorum ignoratia»). Естественно, петрарковский антиаверроизм относится к тому образу Аверроэса, который создавался падуанскими «аверроно­тами». Сегодня можно с уверенностью утверждать, что они были чрезвычайно далеки от истинного учения философа. Но это не отменяет того факта, что Петрарка исходил из необоснованных и предвзятых суждений, причиной которых были незнание и не­понимание сути вопроса. Сам Петрарка, осознавая слабость своей позиции, старался оправдаться, приводя в качестве дово­да поэзию. Но насколько он был знаком с арабской поэзией, было ли это знакомство прямым или лишь косвенным, остается неяс­ным. Как писал он в письме к Донди, арабская поэзия «нежна, мягка, немощна». В этих обвинениях слышны отголоски былых споров вокруг порочной сущности ислама и присутствующем в |нем эротизме, который был якобы узаконен, чтобы оправдать порочные наклонности Пророка. Этой теме Петрарка посвятил целую страницу, полную негодующих рассуждений, в трактате «Об уединенной жизни» («De vita solitaria»). Кроме того, пре­красно знающий римскую поэзию Петрарка тем самым отсы­лал к хорошо известным высказываниям насчет «изнеженных арабов» (Arabes molies), которые встречаются уже у Катулла и Горация.

При этом «антиарабизм» имел глубокие корни. Вопреки рас­пространенному штампу, крестовые походы не могут считаться основной причиной отчуждения между христианством и исла­мом друг от друга еще и потому, что такого отчуждения не про­исходило. Но нельзя отрицать итого факта, что постоянные во­енные экспедиции породили нарастающую динамику взаимной вражды, которая, впрочем, смягчалась благодаря присутствию в христиане ко-мусульманских отношениях

и других сторон. В иронических или сатирических псевдоараб- ских речениях, которые порой встречаются в поэтических тек­стах (от «Действа о Святом Николае» («Jeu de Saint Nicolas») до невнятных слов Немврода в «Божественной комедии») можно заметить следы определенной усталости от арабского «вторже­ния» в европейскую культуру, которое происходило в XII—XIV веках. Кроме того, осуждение ряда схоластических доктрин Парижским университетом в 1277 году нанесло серьезный удар по авторитету арабской культуры. Сочинение Эджидио Романо «О заблуждениях философов» («De erroribus philosophorum») было в основном посвящено изобличению «несравненных фило­софов», арабов. На протяжении всего XIV века эти антиарабс- кие настроения усиливались, особенно в Италии, вплоть до того, что они стали одной из главных составляющих зарождающего­ся гуманизма. Тексты, веками хранившиеся в византийских биб­лиотеках, теперь давали возможность познакомиться с велики­ми античными авторами напрямую, и эти тексты были более точными, нежели старые арабские переводы. Последние стали рассматриваться как источники заблуждений и путаницы: дос­таточно привести в пример «платонизированную» версию уче­ния Аристотеля, излагаемую арабскими трактатами, — а меж­ду тем они легли некогда в основу западной схоластики. Восста­вая против традиции арабских «философов», гуманисты, по сути дела, отказывались от схоластического метода. Полемика вок­руг арабских текстов на деле была лишь предлогом. Антиара­бизм, прочно вошедший в европейскую культуру, теперь опирал­ся на новые доводы, что меняло его природу, — но он продолжал существовать как явление. Сначала в его основе лежал образ лжепророка Мухаммеда и представление об исламе как о рели­гии, узаконивающей насилие и порок: отсюда — изображение мусульман в европейском эпосе чудовищным, происходящим от дьявола народом идолопоклонников. Теперь — после несколь­ких веков, когда арабов чтили как «философов», — настала эра пренебрежительного отношения к ним. и открыл ее отец гума­низма Франческо Петрарка.

Тем временем, однако, в Средиземноморье, которое поки­дали арабы, появился новый противник, также принадлежав-

ший к миру ислама. Крестовые походы — в XIII—XIV веках направленные против язычников Северо-Восточной Европы, а также против остатков исламского присутствия на Пиренейском полуострове, еретиков-катаров, итальянских гибеллинов, поли­тических врагов папства и даже против наемников, «солдат уда­чи», — теперь снова проповедовались как способ противосто­ять мусульманам, надвигающимся с Востока. В XI веке первый поход на Иерусалим в какой-то мере был следствием появления в Средиземноморье новых мусульман турок-сельджуков. В XIV—XV веках возникла новая турецкая угроза, изменившая в дальнейшем и облик главного противника христиан в крестовых походах.