Сыны Османа

Четвертый крестовый поход завершился захватом Констан­тинополя в 1204 году, однако в 1261 году Византийская империя (впрочем, отныне никогда не достигавшая былого величия) была восстановлена с династией Палеологов во главе.

прежде всего султанат Айдын и два туркменских племенных союза: суннитский - Ак-Койунлу, и шиитский - Кара-Койунлу, которые в XIV—XV веках вели между собой борьбу за террито­рию восточной Анатолии и западной Персии.

Новое тюркское вторжение в северо-восточную часть Сре­диземноморья застало европейцев врасплох и поставило перед ними ряд проблем. Новую опасность, исходящую из Малой Азии, нельзя было недооценивать. В 1344-1346 годах «Священная Лига», в которую вошли Венеция, Генуя, Кипр и рыцарство ост­рова Родос, предпринял passagium particulare с целью освобож­дения Смирны, ставшей гнездом турецких пиратов.

Эпидемия чумы потребовала срочного прекращения воен­ного конфликта: в 1350 году рыцари-иоанниты были признаны в качестве правителей Смирны, но турки получили право оставить свой гарнизон в крепости этого города, а венецианцы добились для себя важных торговых привилегий. Простодушный герой похода, Гумберт Вьеннский, остался ни с чем и вдобавок был взят в плен английскими пиратами. Уставший от мира и разоча­рованный, он примкнул к доминиканскому

ордену. Его церковная карьера сложилась гораздо удачнее свет­ской: сначала он стал патриархом (латинским) Александрии, а позже — архиепископом Реймским.

Тем временем в Малую Азию уже устремлялись новые ге­рои истории Средиземноморья. Речь идет о тюркском племени, которое в результате монгольской экспансии оказалось вытес­ненным из центральной Азии на запад. В 20-е годы XIII века это племя поступило на службу к сельджукскому властителю Ко- нийского султаната, который выделил ему для проживания не­большую территорию близ Константинополя.

Когда продвижение османов достигло угрожающих масш­табов — они дошли почти до Дуная, — в Европе осознали, что дальше медлить невозможно. Правда, совещание, созванное в Авиньоне Папой Иннокентием VI, обернулось провалом. Но, как бы то ни было, в Европе вновь возобладали настроения в пользу крестового похода. В 1370 году на папский престол взошел кар­динал Пьер Роже, избравший себе «программное» имя Григория XI: так звали, по крайней мере, трех великих понтификов, замыш­лявших экспедицию на Восток. Практически сразу же, в 1371 году, он объявил о начале но­

вого крестового похода. Одновременно Папа стал готовиться к переносу своей резиденции обратно в Рим. Это были два силь­ных пункта его программы, и к реализации обоих его под­талкивали две великие пророчицы христианского мира того вре­мени: Бригитта Шведская и Екатерина Сиенская. Последняя надеялась, что к участию в очередном крестовом походе, про­возглашенном в июле 1375 года, удастся привлечь профессио­нальных солдат-наемников, которые таким образом смогут зас­лужить прощение от Господа.

Политические и общественные потрясения, происходившие на континенте, постоянные эпидемии, раскол христианской церк­ви, страх перед наступлением турок, пропагандистские выступ­ления религиозных групп, мечтающих о возвращении церкви к чистоте евангельских времен — все это порождало надежды и страхи, выражавшиеся в распространении апокалиптических пророчеств и народно-религиозных движениях. В 1378-1380 го­дах в Европе получило хождение пророчество, представлявшее авиньонского Папу и французского короля героями экуменичес­кого обновления, которое должно было привести к очищению христианской церкви и освобождению Иерусалима. В 13 86 году трактат аналогичного содержания, подписанный именем отшель­ника Телесфора Козенцкого, был посвящен генуэзскому дожу: ожидалось, что

тот присоединится к французско-авиньонскому союзу Таким образом, в очередной раз появились апокрифические пророче­ства с политической окраской, издавна ходившие по Европе

Распространению подобных апокалиптических фантазий спо­собствовали такие сочинения, как «Видение старого пилигрима» («Songe du vieil pelerin») Филиппа де Мезьера, создателя нового религиозного ордена (его Орден Страстей Господних должен был, следуя старому, но так и не осуществленному плану многих иде­ологов крестовых походов, объединить все прочие военно-рели­гиозные ордена) и такие персонажи, как Жан Ле Менгр, «мар­шал Бусико», иерусалимский паломник и сторонник новых крес­товых походов, замышлявший создание особых рыцарских ор­денов для защиты дам.

Между тем турки наступали. Султан Баязид (1389-1402) в июне 1389 года разгромил войско молодого сербского госу­дарства в кровавой битве на Косовом поле. Затем в 1394 году, предварительно подчинив себе — на разных условиях — Ва­лахию, Болгарию, Македонию, Фессалию и отбросив валахов к северу от Дуная, турки захватили Фессалоники (Салоники).

Европу захлестнула новая волна страха. Византийский им­ператор Мануил II лично отправился в Европу, отчаянно призы­вая к организации нового, решающего похода. За недостатком средств он был вынужден обратиться к Венеции, предложив ей купить остров Лемнос. Но он просчитался: венецианцы вовсе не желали трений с султаном и лицемерно посоветовали императо­ру проявлять спокойствие и осмотрительность.

Однако продвижение турок на Балканах начало беспокоить венгерского короля Сигизмунда, который оказал давление на обоих Пап, авиньонского — Бенедикта XIII и римского — Бонифация IX, и добился объявления нового крестового похода, к которому вынуждена была присоединиться и Венеция. Для совместного участия в этой экспедиции Англия и Франция решили продлить заключенное в 1388 году перемирие до 1396 года. В Европе вновь набирало силу движение за покаяние в предвидении близкого «конца времен». Великий проповедник-доминиканец Винсент Феррер после явленного ему видения Антихриста вдохнул но­вую жизнь в движение флагеллантов. Крестовый поход нашел влиятельного сторонника в лице Филиппа II Смелого, герцога Бургундского,

который выделил внушительную сумму и поставил во главе экс­педиции своего собственного сына Иоанна, графа Неверского (впоследствии — герцог Иоанн Бесстрашный). 20 апреля 1396 года из Дижона выступило в поход полное энтузиазма войско, состоявшее из французских, немецких, английских и итальянс­ких рыцарей. В конце июля в Буде к нему присоединился венгер­ский король с войсками своего вассала, валашского воеводы. В то же самое время флот, снаряженный родосскими госпиталье­рами, венецианцами и генуэзцами, вошел в Черное море и бро­сил якоря в дельте Дуная.

Но 26 сентября под Никополем, там, где великий болгар­ский путь соединяется с южной дорогой на Моравию, сильное войско крестоносцев потерпело сокрушительное поражение. По всей вероятности, причиной тому стала слишком стремительная атака рыцарей, а также слабое знание ими местности и военной тактики турок. Разгром обернулся настоящей бойней, после ко­торой турки к тому же перерезали всех пленных — за исключе­нием, разумеется, тех, кто был в состоянии заплатить за свою жизнь солидный выкуп: они вернулись домой в 1397 году.

Итак, конец XIV века был ознаменован нелегкими усилиями по сбору денег для выкупа пленных, утопическими проектами новых экспедиций и все более настойчивыми апокалиптическими пророчествами, которые подпитывались очередной эпидемией чумы.

Но тут неожиданно случилось чудо — или то, что совре­менники приняли за него: в Мавераннахре один из туранских пра­вителей, Тимур (имя, неясное по своей этимологии: возможно, оно происходит от тюрко-монгольского корня, означающего «же­лезо»), воспользовавшись распадом монгольского государства, заставил вспомнить о былом могуществе империи Чингисхана. Действуя из родного Самарканда Тимур, которого на Западе зна­ют под именем Тамерлана, в 1390-е годы провел несколько во­енных кампаний — с безупречным мастерством и методичной беспощадностью. За короткий срок он завоевал Персию и Гру­зию с крупными торговыми городами Табризом и Тифлисом. Затем он вторгся в Месопотамию и в

1392 году взял Багдад, после чего дошел до Сирии, где разбил войска алеппского султана. В 1395 году Тимур в полевом сраже­нии одержал верх над ханом Золотой Орды. Повернув на восток, он привел своих воинов к Инду и в 1398 году разрушил Дели, после чего снова вернулся в Сирию и прибыл в Дамаск, где в 1401 году встретился с великим магрибским историком и фило­софом Ибн Халдуном, уже давно стремившимся увидеть Тиму­ра. Они обменялись дарами и обсудили различные вопросы ис­тории, религии и права.

Теперь огромная империя Тимура простиралась до Кавказа, включая в себя области, прилегающие к южной и центральной части Каспия, земли вокруг Аральского моря и всю территорию между Сырдарьей и Индом. Из правителей стран, лежащих у берегов Средиземного моря, противостоять ему мог лишь ос­манский султан.

Было очевидно, что интересы Европы и самаркандского хана совпадают. Но это не все: Тимур заставил вспомнить об ураган­ном монгольском нашествии полуторавековой давности. И при этом воспоминании в Европе снова стали питать самые неверо­ятные надежды на союз степных народов с христианами во имя победы — не над исламом, разумеется, ведь сам Тамерлан был мусульманином, — а над османским государством: оно един­ственное могло поспорить с ним за власть над тюркскими и мон­гольскими племенами. Вновь стали ходить легенды, на протя­жении почти трех веков порождавшие надежды и иллюзии: ска­зания о Пресвитере Иоанне, Волхвах и чудодейственной помо­щи, которая придет к христианам из глубин Азии. Кроме того, европейские торговцы надеялись на появление новой великой монгольской державы, pax mongolica. что вновь открыло бы для них быстрые и безопасные торговые пути — от Черного моря через Армению и Персию в восточную Азию: именно так в XIII— XIV веках путешествовали многие искатели приключений, дип­ломаты, миссионеры. Племянник императора Мануила Иоанн, которого тот, отправившись в Европу, оставил в Константинопо­ле в качестве регента, договорился с городским старшиной ге­нуэзцев Галаты об установлении контакта с Тимуром. Посред­ником должен был выступить император Трапезундской импе­рии, также происходивший из династии Комнинов. Дань, кото­рую Византия

теперь была вынуждена платить Баязиду. Иоанн обещал новому союзнику. Не остался в стороне и король Франции. Прибегнув к помощи миссионеров-доминиканцев (у этого ордена традицион­но складывались хорошие отношения с монголами, и домини­канцы неплохо знали Армению и Персию), он решил предложить Тимуру совместную военную операцию против турок-османов. Это было возрождением давней мечты Людовика IX. Кроме того, с 1396 по 1402 год Генуя находилась под покровительством Фран­ции, у которой таким образом появилась надежда укрепить ге­нуэзскую торговую империю в областях Леванта. Если бы Ге­нуя и Венеция предоставили в распоряжение блестящего мон­гольского полководца достаточное количество судов, чтобы бло­кировать Босфор и Дарданеллы, ход истории действительно мог бы измениться.

Монгольские и османские войска сошлись в конце июля 1402 года, под Анкарой. Удача улыбнулась первым. Побежденный герой сражения при Никополе умер через год в тюрьме, подвер­гнувшись самым изощренным пыткам. Но в 1405 году внезапно скончался Тимур, и его огромная империя распалась из-за рас­прей между наследниками.

Кроме того, османский султанат, сильно уменьшившийся в размерах после поражения при Анкаре, не был поглощен импе­рией Тимура. И теперь, когда его могущество стало намного более умеренным, он стал вызывать интерес как возможный союзник. Это сразу же заметили венецианцы, в то время как французы и генуэзцы (в лице все того же порывистого Бусико) предпочли предложить помощь императору Константинополя. Таким образом, в первом десятилетии XV века новые «кресто­вые походы» вылились в столкновения между венецианцами и генуэзцами на востоке Средиземноморья. Но европейцы проиг­норировали изменения, происходившие в османском государстве: после бурного десятилетия, когда сменилось целых три султана, власть прочно закрепил за собой Мехмед I, а затем его сын Му­рад II. Этот последний, найдя формальный предлог, в 1422 году осадил Константинополь. Осада была скорее демонстрацией силы, а быть может, декларацией намерений. Спустя три меся­ца она была снята без каких-либо видимых последствий. Но теперь все иллюзии окон-

чательно рассеялись. Мануил II отрекся от престола в 1423 году; два года спустя на трон взошел его сын Иоанн VIII. Султан тем временем делал жесты в сторону венецианцев и генуэзцев. Осоз­навая размеры их экономического и морского могущества, а так­же их прочные позиции в Константинополе, он разжигал сопер­ничество между итальянцами, демонстрируя свое расположе­ние то к одним, то к другим. В 1423 году Фессалоники добро­вольно перешли под власть Венеции. Мурад вернул город себе в 1430 году при поддержке герцога Миланского Филиппо Марии Висконти, заклятого врага венецианцев, поддерживавшего че­рез посредство Генуи теснейшие торговые и дипломатические отношения с другим мусульманским монархом — эмиром Туни­са.

Со своей стороны, султан не желал без особой нужды пор­тить отношения с европейцами и после захвата Фессалоник пред­ложил венецианцам — в качестве компенсации — выгодное тор­говое соглашение. Одновременно Мурад II приглашал генуэзцев вкладывать капитал в предприятия на территориях, принадле­жавших Османской империи: в 143 7 году он разрешил им разра­ботку залежей квасцов в Анатолии. В 1433 году османское по­сольство прибыло в Базель к императору Сигизмунду, который в бытность свою венгерским королем участвовал в сражении под Никополем; бывший крестоносец встретил послов гостеприим­но.

Однако идеалы крестоносцев не умерли. В 1422 году, когда султан Мурад стоял под стенами Константинополя, угрожая ви­зантийской столице, умирал Генрих V, герой Азенкура. У его смертного одра монахи пели псалмы. Когда они дошли до строк «Облагодетельствуй, по Благоволению Твоему, Сион, воздвигни стены Иерусалима»¹, монарх, который всю жизнь провел в по­пытках подчинить Францию, прервал пение и во всеуслышание заявил, что высочайшей целью его жизни, которой он намере­вался посвятить себя целиком, уладив все дела в королевстве, всегда было освобождение Святого города. Его последним сло­вом, как и у святого Людовика, было «Иерусалим».

Псалтирь, 50:19(51:20).