ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЕ ОСНОВАНИЯ НАЦИОНАЛЬНО-ИНСТИТУЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИФИКАЦИИ МОДЕЛЕЙ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ

Актуальность проблемы идентификации согласованных с ментальностью нации путей социально-экономического развития имеет важнейшее значение в контексте сознательного формирования заведомо определенных моделей обществ.

Но не подлежит сомнению, что эти тенденции, характерные для совре­менного глобального мира — закономерное проявление противостояния на­циональных экономических интересов, которое проявляется в конкурентной борьбе, и, что важно, не только в сфере экономики. Однозначным следствием космополитизма-глобализма, то есть навязываемой унификации всех циви­лизационных структур, и его непременным условием становится сохранение того состояния, при котором фиксируется неравномерность экономического развития и дальнейшее укрепление позиций стран-лидеров, все большее от­ставание в развитии стран, которые не вошли в их число, и в дальнейшем уси­ление зависимости экономического, социального и политического развития.

Выигрывают в этой борьбе прежде всего страны, институциональная струк­тура которых более устойчива и крепка, поскольку современные агенции гло­бализма достигают своих целей благодаря размыванию естественных институ­ционально-национальных и экономических преимуществ, оказывая транс­формирующее влияние на их слабые звенья.

В то же время естественная (а не сознательно инспирируемая заинтересо­ванной стороной) реструктуризация глобального пространства в значитель­ной мере зависит от того, изберут ли разные цивилизационные ойкумены пу-

ти, соответствующие их традиционным ценностно-мотивационным установ­кам, что позволит им продемонстрировать преимущества собственной инсти­туциональной структуры и осознанно включиться в процессы солидаризации с другими моделями.

Формой противостояния глобального и национального является модели­рование национально-уникальных современных общественно-экономичес­ких систем, ориентированных на цивилизационные особенности развития общества, на реализацию принципа национальных преимуществ. Их разрабо­тка осуществляется на основе использования институционального подхода, который удовлетворяет требования характеристики социального прогресса не только со стороны базисных, экономических отношений, но и исторических его корней.

Он применяется при формировании экономической политики во всех странах, где исходят из того, что жизнеспособность социально-экономичес­кой системы обуславливается стимулами, присущими ее эволюции, но реали­зация цели общества достигается за счет того потенциала, который составляет преимущества нации.

Еще одной непременной составляющей такого подхода есть то, что приве­сти в движение этот потенциал может лишь государство: в его функции вхо­дит не только создание экономических основ развития, но и внеэкономичес­кая деятельность по формированию каналов влияния на общественную пси­хологию, так называемое «обеспечение единства нации». Оно невозможно без понимания глубинных устоев, источников национального менталитета, без применения исторического метода их исследования.

Осмыслить соответствующие тенденции невозможно лишь в контексте современности, поскольку социокультурные системы традиционных циви­лизационных миров, в частности таких масштабных, как «западный» и «вос­точный», функционировали в течение многих веков и имеют каждая собст­венные истоки. Поверхностная вестернизация глобального пространства в последние столетия не привела к разрушению их базовых устоев, хотя су­щественным образом повлияла на формирование их разнообразных моди­фикаций.

Для понимания процессов, которые происходят в отдельных странах сего­дня (как и в мире в целом), необходимо основательное изучение традицион­ных ценностно-мотивационных установок соответствующих социокультур­ных систем в их исторической ретроспективе и в связи с традиционными формами экономического, социально-политического и других проявлений общественного бытия, религиозно-мировоззренческими основами и т.п.

Наиболее существенным рубежом-этапом истории развития доиндустри- альных цивилизаций можно считать времена глобальных социокультурных трансформаций, которые определяются К.Ясперсом как «осевое время» ^[785]. Именно тогда под влиянием естественных обстоятельств в ведущих локаль­ных цивилизационных мирах закладывались и поляризовались основы новой духовно-моральной культуры человечества: на одном полюсе утверждалась идея достоинства и ценности отдельной личности как активного субъекта об­щественного отношения, на другом — превалировала идея иерархичности, су-

ровой подчиненности и зависимости. Собственно, происходила фиксация двух мировоззрений, с течением времени идентифицированных как ойкуме­ны «западного» и «восточного» типов, которые в дальнейшем оказали сущест­венное влияние на формирование региональных цивилизаций и государств. Они базировались каждый на собственных устоях, собственной системе цен­ностей и имели своим следствием формирование различных по типу социаль­но-экономических образований.

Востоковед Э.Кульпин, в частности, систематизирует их по конституи­рующим признакам, выделяя в западной ойкумене ведущие составляющие- институции, такие как личность, свобода, равенство, работа, эквивалент­ность (в обмене), частная собственность, приоритетность закона (права), динамическое развитие; в восточной — государство, порядок, иерархия, тра­диции, ритуал, прошлое конфуцианское знание, сознательно поддерживае­мая стабильность ^[786]. В самом общем виде — основой первого типа мировоз­зрения во всевозрастающей степени становились индивидуализм, частная собственность и рационализм, тогда как второго — социоцентризм, синтез коллективизма с патернализмом и традиционализмом, то есть «феномен власти-собственности» ^[787].

Ценностно-мотивационное основание развития отдельных цивилизаци­онных миров является реалией довольно постоянной, неизменной, что в тече­ние многих столетий, а большей частью и тысячелетий, определяло очертания принадлежащих к ним обществ.

На стадии торгового экспансионизма, когда происходит синхронизация общеэволюционных процессов в поле отдельных ойкумен, происходит и раз­мывание, скрещивание цивилизационно-ценностных признаков, что не мог­ло, конечно, не сказаться на формировании общечеловеческого мировоззре­ния, в том числе на понимании сущности капиталистических, частнособст­веннических отношений как общеприемлемых.

Вместе с тем система ценностей, которая служила основой идентифика­ции принадлежности к макромирам, хотя и становится менее определенной, размывается, но сохраняется, определяя и в дальнейшем очертания социо­культурных систем: комунитарних и индивидуалистических (со временем ге­донистических). Становление постиндустриального макроцивилизационного мира характеризуется уже не поляризацией макромиров, а поляризацией на этой основе доктрин социально-экономического развития.

Непредубежденный взгляд на историю развития экономической теории дает возможность констатировать, что его сущность в наиболее общем виде сводится к двум подходам, которые, собственно, отражают реальность сущес­твования двух общественных феноменов, двух парадигм развития: комунита- рной и гедонистически-индивидуалистической. Они и составляют основы формирования двух ветвей в развитии политической экономии классической и альтернативной.

Классическая экономическая мысль, носящая признаки космополитизма, исторически ориентирована на гедонистический принцип, который исполь­зовался для обоснования либеральных взглядов на закономерности общест­венно-экономического развития.

Альтернативность другой ветви в экономической теории обусловлена про­тивоположным методологическим подходом — комунитарностью, признани­ем приоритетности общего общественного интереса по отношению к част­ным. Согласно этому принципу, экономическая возможность хозяйствующе­го субъекта ставится в зависимость от успехов развития экономической систе­мы, а общественная идеология общенациональных приоритетов приобретает ведущее значение.

Конечно, такой подход не противоречит признанию значимости индивиду­алистических факторов экономического прогресса, но предусматривает созна­тельное формирование социально-экономической среды с целью направить их в необходимое русло. В этом контексте проблема идентификации согласован­ных с ментальностью нации путей развития имеет определяющее значение.

Очевидно, что базовыми принципами анализа в рамках комунитарной идеологии должен был стать исторический метод, который не отказывался от принципов индивидуализма, но рассматривал их в качестве производных, ко­торые могут учитываться и использоваться или пренебрегаться государством. Важными составляющими такого концептуального подхода естественно дол­жен был быть анализ социально-экономических процессов, который осущес­твлялся бы с двух позиций, учитывал два доминирующих фактора: глобаль­ные закономерности, в значительной мере общие для всего человечества; и особенности поведения отдельных цивилизационно-однородных сообществ — наций, которые определяются социокультурным, прежде всего, ценностно­мотивационным основанием. Отсюда вытекает (что согласуется с такой мето­дологией) что олицетворением нации было государство, противостоящее гло­бальной среде, конкурировавшее с другими государствами, а его внутренняя и внешняя политика строилась с учетом менталитета нации и должна была ру­ководствоваться ее интересами.

Такие подходы, как уже отмечалось, нашли наиболее достоверное отраже­ние в немецкой экономической теории, в частности, в системах немецкого ка­мерализма, были развиты немецкой исторической школой и являются ведущи­ми в современных научных поисках немецких теоретиков. Приемлемое объяс­нение феномена общественно-экономической теории Германии (по географи­

ческому положению западного государства, а по парадигме — принадлежащего к «ойкуменам восточного типа» ^[788]) дал К.Маркс, который отмечал, что ее раз­витие происходило на основе конфронтапионности и автарктичности, что тре­бовало особой формы взаимоотношений — общинной. Он называет экономи­ческие отношения, которые складываются на основе единства индивидов, «как объединения, а не союзы» — «германским способом производства» ^[789].

Такой способ, с его точки зрения, неминуемо порождал иерархичность, что отличало его от «античного» (с точки зрения цивилизационных ойкумен — «за­падного»), но характер взаимоотношений с внешним миром (торговля и взаи­мопроникновение культур) не разрешал абсолютизировать конституирование «восточного» типа. В частности, роль преемственного военно-бюрократическо­го государства в организации социально-экономической жизни по принципам вмешательства носит и патерналистский, и протекционистский характер.

То есть «германский способ производства» продуцировал комунитаризм как стержень парадигмы общественного развития, хотя и не возражал прямо против индивидуализма. Уместным будет обратить внимание на то обстояте­льство, что не случайными, не оригинальными в этом контексте являются до­ктрины «идеальных типов хозяйства» М.Вебера и В.Ойкена. Ведь и в их рабо­тах проводится различие между «восточной» и «западной» парадигмами раз­вития, и речь идет об их сознательном синтезе на рациональной основе, что подтверждает принадлежность этих теорий к комунитаристской ветви.

Исторический метод исследований, на котором базируется немецкая тео­рия, является естественным следствием попыток государства конструировать модель будущего общества, поэтому эта теория обычно не могла обойти вни­манием проблему генетической наследственности форм, типологической ха­рактеристики социумов.

Отслеживая генезис и наследственность теории национальной политэко­номии (от немецкой камералистики Зекендорфа, Бехера, Горнига, Зонненфе- льса и др. к национальной политэкономии Листа, к исторической школе Ро- шера, Гильдебранда, Книса, к новой исторической школе и социальному ее направлению, представленному Шмоллером, Бюхером, Зомбартом, Вебером, Штаммлером и Штольцманом, к ордолиберализму Мюллер-Армака и Ойке- на, к теории сформированного национального общества Эрхарда, к современ­ному неоинституционализму), можно сделать вывод, что обозначенные под­ходы и взгляды на определяющую роль этно-национальных мотиваций отно­сительно формирования типологических направлений развития (как социо- укладных, так и надстрановых) действительно являются характерными не только для национальной экономической теории, но и вообще для политики и практики сознательного моделирования и построения обществ.

В основе немецкой теории лежит понимание общества как комунитарного сообщества, каждый член которого воспитывается в духе ответственности и причастности ко всему, что происходит в обществе. В таком обществе не эко­номические, а институциональные факторы играют ведущую роль. В контекс -

те комунитарной идеологии функции государства трактуются значительно шире, а именно, как патерналистские и протекционистские.

Важными признаками комунитарного хозяйства являются его замкну­тость, четко определенная цель развития и, главное, национальная идентифи­кация общества, что требует синхронизирования категориальных рядов поня­тий, которые определяют типологические характеристики социума: с одной стороны, «социальный регион», «социально-экономический уклад», «геопо­литическая общность», «цивилизация», «культура», «формация», «стадия рос­та», а с другой — «род» («община»), «народность» («этнос»), «национальное государство», «нация» («суперэтнос») и т.д.

Общим для теорий всех названных авторов есть то, что каждая из них строится на гносеологическом вычленении нации (государства) из глобально­го экономического пространства, противопоставляет его этому пространству, рассматривает взаимоотношения с ним с позиции конкурентности, отстаива­ет общенациональные интересы. Не случайно основы популярной сегодня институциональной теории конкурентных преимуществ — именно благодаря таким подходам — были сформулированы еще немецкими камералистами.

Ярчайшим проявлением идеологии комунитарности является теория ос­нователя немецкой школы национальной политэкономии Ф.Листа, исследо­вания которого подводили итог предшествующего развития комунитарных идей, а декларированные им основополагающие принципы стали фундамен­том формулирования идей его последователями. В частности, у ФЛиста четко определено место индивидуализма, проявлением которого на национальном экономическом уровне является внутренняя конкурентность, что становится условием поступательного развития, а на глобальном — соревнование госу­дарств за мировое лидерство.

С точки зрения ФЛиста, экономическая теория, в которой отстаиваются национальные интересы, всегда может опираться на принцип приоритетнос­ти общественных интересов относительно индивидуальных и рассматривать открытость экономики лишь как средство, благодаря которому происходит обогащение одной страны за счет другой. Он отмечал, что классическая шко­ла выдвинула космополитическую теорию, которая рассматривает интерес ка­ждого индивидуума как основу развития общества, а само общество понимает как мировую общность людей.

В самом деле, если человечество есть совокупность равноправных индиви­дов, то нет необходимости строить лишние препятствия для их общения. Но исторически сложилось так, что каждый индивид отличается от другого своей принадлежностью к конкретному сообществу — нации, государству, поэтому реализация интересов индивидов зависит от возможностей государств. Фор­мирование общемирового социума возможно лишь на паритетных началах.

Принципом объединения и основой открытости должен быть одинаковый социально-экономический уровень развития, чтобы ни одна нация не попала в зависимость от другой. Поэтому необходимо, «отдавая надлежащее совре­менным интересам и особому положению наций», исследовать, «каким обра­зом каждая нация может подняться на такую ступень экономической культу­ры, на которой ее союз с другими нациями будет возможен и полезен»^[790].

Кстати, он привлекал внимание к тому обстоятельству, что Англия, родина космополитической доктрины открытости, декларирует ее как основу поли­тики уже после продолжительного периода самоизоляции, результатом кото­рой был небывалый экономический рост.

Согласно Ф.Листу, общество, не завоевавшее лидерства на мировой аре­не, должно находиться в состоянии перманентной трансформации до тех пор, пока его социально-экономическая система не обретет формы, обеспечиваю­щие ему такое лидерство.

Доктрина национальной политэкономии не предполагает включение на­ционального хозяйства, которое находится на стадии трансформации (Герма­ния того времени стояла перед задачей объединения и формирования индуст­рии), в международное экономическое пространство и отрицает саму возмож­ность открытости. Она констатирует очевидную истину: такое вхождение в ми­ровое хозяйственное пространство не может быть осуществлено на паритет­ных условиях. Поэтому космополитический принцип индивидуализма в меж­государственных отношениях является привилегией национального государст­ва, а не отдельных лиц.

Второй базовый принцип этой доктрины затрагивает проблемы примене­ния первого: принцип индивидуализма в межгосударственных отношениях реализуется через самоизоляцию. Ф.Листом были развиты заложенные еще Фихте основы доктрины автаркии. Им было определено, что хотя текущие последствия самоизоляции иные, чем, скажем, у протекционизма, но в коне­чном счете автаркия имеет своей целью открытость на паритетных началах: в контексте межстрановой конкуренции страна, которая не достигла желатель­ной стадии развития и не обеспечила себе экономические преимущества на мировом рынке, вынуждена руководствоваться принципом автаркии — фор­мировать ситуацию полной экономической независимости от других стран. С этой целью она должна отказаться от значительной части импорта и междуна­родную торговлю поставить под контроль государства; проводить политику стимулирования и поощрения производства заменителей и синтетических продуктов; обеспечить мобилизацию всех продуктивных сил (имелось в виду — институций), которые находятся в ее распоряжении.

Немецкая экономическая мысль на протяжении всей истории своего су­ществования, наперекор общепризнанной идее космополитизма, отстаивала еще и особую доктрину — автаркии экспансионизма, согласно которой «боль­шое пространство» («жизненное пространство»), создаваемое путем либера­лизации хозяйственных связей, исподволь будет подчиняться доминирующе­му государству, стараясь достичь гомогенности социально-экономических со­ставляющих развития. На этом основании делался вывод, что если интересы нации превалируют над индивидуальными, то не возникнет ситуация, когда этой стране будут навязываться правила экономического поведения как во внутреннем, так и в глобальном пространстве.

Со временем и Ф.Лист, и другие немецкие авторы именно с этих позиций будут объяснять политику экспансионизма: чтобы не снизить уровень своих потребностей до уровня своих ресурсов, закрытая страна старается расширять возможности их пополнения за счет обмена, а часто и завоеваний и присоеди­нения новых территорий, в том числе экономического завоевания источников сырья. Такую же политику проводят государства-лидеры, с единственной раз­

ницей, что они заведомо имеют возможность «подпитывать» свои потребнос­ти ресурсами открытых и потому зависимых стран.

Итак, внешние отношения национального социально-ориентированного государства немецкие авторы рассматривают как конфронтационные (что ха­рактерно для «восточных» ойкумен).

Что касается внутреннего строения экономических отношений общества, то немецкие теоретики абсолютно воспринимают целесообразность отноше­ний конкурентности, которая вытекает из природы частной собственности и базируется на ней. Такой, казалось бы, логический относительно политики комунитаризма вопрос, как необходимость установления общественной фор­мы собственности, авторами национальной политической экономии не рас­сматривался традиционно.

В этом, собственно, и не было необходимости: ориентированная на по­требности общества доктрина предусматривала способы разрешения социаль­ных противоречий, не опускаясь на базовый уровень, они предотвращались еще на ментально-нравственном уровне (вернее, идеологическом). Более то­го, сознательно смоделированное общество не предполагало в своей констру­кции противоречий, «завязанных» на форме собственности, поэтому и проб­лемы собственности как социального явления оставались за пределами иссле­дований представителей комунитаристского направления в политической экономии.

Тем не менее вопрос формирования соответствующей среды, условий, в которых рыночные, конкурентные отношения приобретут определенную за­ранее направленность, будут социально-ориентированными, замкнутым на общественный интерес, всегда считался центральным в национальной эконо­мической мысли. Именно благодаря этому национальная политическая эко­номия в определенном понимании не является абстрактной экономической теорией, а скорее институциональной, учением об институциях и их роли в развитии общества (что также характерно и для «восточной» парадигмы).

Так, конкурентные преимущества страны в мировой экономической среде со времен камерализма определяются, по немецкой теории, целеустремлен­ностью, рациональностью и прозрачностью деятельности государства, соз­данным им экономическим и социальным климатом, соответствующим мен­талитету нации, опирающимся на мотивационно-ценностную почву, которая обеспечивает адаптивность общества к комунитарной идеологии.

Следует, конечно, учитывать исторические примеры практического при­менения комунитарной политики немецким государством: опираясь на конф­ронтационную парадигму, сознательно формируя мобилизационную модель развития, оно действительно достигало значительных результатов, тем не ме­нее время от времени абсолютизация экспансионистских устремлений приво­дила ее к тоталитаризму, а потому и к краху.

Современная парадигма немецкого комунитарного общества учитывает это обстоятельство, выводя на уровень определяющих составляющих рыноч­ные институции, которые служат сдерживающим началом, могут противосто­ять автарктичности и конфронтапионности, которые иногда абсолютизирова­лись предшествующими моделями. То есть два, казалось бы, противополож­ных методологических подхода с течением времени были синтезированы, и этот синтез определил очертания институциональных основ анализа сущнос-

ти общественного развития, нашел свое отражение в ордолиберальной теории комунитарного рыночного общества. Эта теория рассматривает комунитарное рыночное общество как такое, которое отличается от других: базируется на принципах экономического индивидуализма и вместе с тем привлекает к роли организатора общественных процессов всех его членов.

Как и в предшествующих моделях, роль государства остается значитель­ной: оно принимает участие в стимулировании экономического роста и обес­печении программ социальной защиты, регулирует общественные инвестици­онные процессы, формирует рациональную экономическую структуру, вос­питывает нацию и т.п.

Национальная определенность парадигмы социально-рыночного об­щества ставит перед необходимостью показать роль и место комунитарной идеологии в воспитании комунитарного менталитета. Исторический опыт свидетельствует, что следствием заидеологизированности немецкого, наци- онально-комунитарного по сути, общества есть его социализация и одновре­менно вычлененность из межнационального экономического пространства, управляемость и мобилизированность.

Анализ институциональных составляющих структуры комунитарного ры­ночного общества приводит к выводу, что такой тип общества непременно ба­зируется на мотивационно-ценностных основах, таких, например, как нацио­нальный менталитет, национальная культура и т.п., а идея их объединения в единую производительную силу имеет свой аналог — доктрину определенного порядка (ордо) идеальных типов, которая на практике воплощается в хозяйст­во социально-рыночного типа.

Социально-рыночное хозяйство это категория комунитарного общества, поэтому не удивительно, принимая во внимание особенности развития неме­цкой политэкономии, ее особое теоретическое и ментальное основание, что она — сугубо немецкий феномен, существенно отличающийся от рыночного капитализма англо-саксонского образца.

Таким образом, современная экономическая доктрина, которая является стержнем экономической политики, уже не может ограничиваться лишь фор­мулированием принципов организации экономических отношений, поскольку это приводит к голому абстрагированию, суживает возможности поиска раци­ональных путей организации общественной жизни. Более важным считается учет комплекса условий и факторов, в среде которых протекает экономичес­кая жизнь. Все это предопределяет институционализацию моделей современ­ного общественного развития, которая предусматривает учет национального менталитета.

Основой формирования нового общества должна стать «институциональ­ная экономика», «регулированная экономика» или, как ее называют на Запа­де, «рациональная экономика». Эти характеристики связаны с определением роли государства в современном обществе, которая состоит в обеспечении управления развитием национальной экономики, формировании социокуль­турного пространства единства нации, в урегулировании разнообразного рода конфликтов на социальном уровне.

Что же касается цивилизационной уникальности любой нации, она всегда привносит элемент непредсказуемости в развитие глобальной ситуации, и с этой точки зрения проблема требует дополнительных исследований. Но зада­

ча установления социально-экономической идентичности общества на осно­ве создания институциональной среды не является такой уж невозможной.

И если уж быть справедливым, то моделирование развития в любом нацио­нальном государстве, как показывает опыт, на самом деле так и осуществляет­ся. Наиболее активная страна — носительница моноконцептуальной идеологии глобализации (декларирующая и всеми способами навязывающая ее) — США, свою политику она строит, исходя из собственных национальных интересов и из совокупной ментальности этносов, которые ее населяют. Их цивилизацион­ная разобщенность сводится к единому знаменателю — индивидуальному ин­тересу, и для этой страны применение индивидуализма — это жестокий, но единственный способ защищать свое общество от экспансии и управлять слож­ными социальными процессами: «выдавливая» (экономически и в прямом смысле этого слова) за пределы социума «недовольных» системой, тем самым подрывать саму возможность возникновения социальных конфликтов.

У этой страны, до тех пор, пока она будет «желаемым» пристанищем для иммигрантов и капиталов, политика относительно внешнего мира будет стро­иться на этих же началах. Достаточно проанализировать ее современную со­циальную политику, которая становится все более жесткой по отношению к необеспеченным слоям населения (как правило, тех, кто нетрудоустроен, а к ним относятся иммигранты, которые согласно законам трудоустраиваются в последнюю очередь) или экономическую, сводящуюся к структурному проте­кционизму, к «ручному» управлению ставкой процента, или международную, построенную на разжигании конфликтов в регионах, представляющих потен­циальную опасность как пространства, где возможна солидаризация сил про­тивостояния американскому экспансионизму (например, Европа), чтобы сде­лать вывод, что это политика глубоко национальная.

Кстати сказать, менталитет общества, населенного представителями разли­чных цивилизационных миров, активно формируется государством: к этому привлекаются не только средства массовой информации, но и используются все каналы просвещения нации, задействованы все институции (право, рели­гия, мораль) с тем, чтобы институциональные составляющие системы ценнос­тей этого общества впитались в подсознание вновь создаваемого сообщества.

И, собственно, когда речь идет о трансформации глобального пространст­ва, американские «глобализаторы» пытаются действовать по той же схеме, не учитывая того обстоятельства, что в отношениях между не просто странами, а социумами, отсутствует важный категориальный элемент унификации — ин­дивидуальный интерес: он нивелирован общественной потребностью, и именно потому, что национально-ментальная определенность формировалась в этих «старых» странах веками. Поэтому законы, действующие на нацио­нальном пространстве, модифицируются в условиях межнациональных.

Следовательно, контуры процессов глобализации должны быть намечены, исходя из иных позиций.

Опираясь на тезис, который в виде заключения был сформулирован на ме­ждународной конференции в Женеве (1996), посвященной проблемам глобаль­ного развития ^[791], что глобализационные процессы — это не только преобразо­

вание экономического, но и создание нового социального пространства, мож­но было бы провести параллель между моделированием социально ориентиро­ванного общества и социально ориентированного мирового пространства, ну­жно только было бы определиться с социальной моделью такого сообщества.

И проблема вовсе не состоит в формировании межстрановых управляющих агенций (хотя история показывает их абсолютную неэффективность в контекс­те глобальных интересов): аналогии здесь уместны лишь до той границы, где начинается трансформация конкретных цивилизационных пространств.

Современное развитие цивилизационных пространств, как все время под­черкивают культурологи, «лучше понимать, как «глокализанию» — местное локальное восприятие глобальных идей и возможностей в виде или включе­ния в глобальные доминантные тренды, или некоторого дистанцирования от них. А чаще — это синтез этих двух тенденций, результат, зависящий от мест­ной социальной истории, от включенности в глобальные структуры обмена и социальное распределение власти»^[792].

Но такое восприятие, в свою очередь, оказывает существенное влияние на содержание глобальных трансформаций. И здесь особо пристального внима­ния заслуживают процессы, связанные с выкристаллизовыванием направле­ний и тенденций глобальных трансформаций, определяемые странами — ми­ровыми лидерами, которые происходят в контексте трансформации мировых систем.

Но проблема обусловленности выбора глобальной социально-экономиче­ской модели до сих пор в теоретическом плане остается нерешенной, хотя на гносеологическом уровне анализа систем, как это уже отмечалось, в философ­ских исследованиях ей уделялось особое внимание. Тем не менее, полученные выводы, главным образом из-за заангажированности исследований проблем глобальных трансформаций, не применялись в качестве основополагающих принципов.

Институциональный (то есть цивилизационный) подход не ограничивает возможностей исследования, основывается на принципе полидетерминиро­ванности. Одновременно сама история доказывает, что вопрос альтернатив­ности выбора путей развития не может трактоваться однобоко, как следствие саморазвития экономической системы, функция от объективных закономер­ностей. Очень часто посторонний и случайный относительно системы эле­мент играет решающую роль. И в рамках глобальных трансформаций таким случайным элементом может стать трансформация социоэкономической структуры в пределах одной страны.

В категориях возможности и случайности трансформацию общественных систем описывает синергетическая концепция Брюссельской школы И.При­гожина ^[793]. Синергетика — это наука о роли случайного фактора в самооргани­зации системы и в равной мере касается причин отклонения от закономерно­стей в природе и обществе. В ее границах удачно объединен системно-функ­циональный и вероятностный подходы. Она принципиально отвергает одно­значную запрограммированность развития первичными причинами и придает большое значение спонтанности и случайности.

В соответствии с синергетической концепцией, социально-экономичес­кая система по своей природе находится преимущественно в состоянии не­стойкого равновесия не только из-за внешних причин, но и вследствие спон­танных изменений в ней самой. Уравновешивающей силой может выступать целый ряд ее элементов, в частности, государство, но спонтанные изменения, сначала незаметные, кардинально перерождают эти элементы, и система ока­зывается на переломном рубеже (кризис системы, или «точка бифуркации»), когда остро возникает проблема выбора. В этот момент принципиально нево­зможно определить состояние, к которому перейдет система, и именно в этот момент огромное значение приобретает определенность роли любого, на пер­вый взгляд, казалось бы, несущественного, но устойчивого ее элемента.

Синергетическая концепция акцентирует внимание на том обстоятельст­ве, что бифуркация не признает существования второстепенных явлений, все­гда определяет их как существенные, будь то роль личности, менталитет нации, коррупция или последствия монополизации, нарушение законов де­нежного обращения, несовершенная правовая база и т.п. Ее основной вывод состоит в том, что каждый, даже второстепенный, элемент может направить систему в определенном направлении. Поэтому сознательное формирование прогрессивной модели развития общества при условии слома старой системы может быть ориентировано на отбор и культивирование каждого совершенно­го элемента его институциональной структуры.

С нашей точки зрения, использование синергетического метода явилось бы новым шагом в формировании концептуальных основ модели глобальных трансформаций: та самая идея спонтанности, которая только декларируется, благодаря ей обрела бы новое теоретическое подспорье, открывая широкие возможности многоспекторного анализа социально-экономической жизни, а равно и глобальных процессов. Он позволяет учитывать влияние целого ряда детерминант и даже избавиться от монодетерминизма теоретического обосно­вания рациональных путей развития, например, отойти от устаревшей догмы, которая сводится к формуле «частная собственность — рынок — социальное благосостояние».

Но еще более важно то, что использование этого метода даст возможность по-иному взглянуть на процессы трансформации глобального пространства. Прежде всего потому, что, согласно этому методу, такая трансформация — ре­зультат противоборства и противостояния социокультурных и социоэкономи- ческих систем, и победительницей из нее выйдет та, которая более устойчива к собственным, внутренним изменениям.

Это отвергает саму идею о навязывании каких бы то ни было моноконцеп- туальных моделей глобального развития, но не отрицает возможности моде­лирования процессов на основе установления «живучего и устойчивого» элемента глобальной системы. К тому же «закат» капитализма, который пред­сказан не только футурологами, но и авторами монодетерминированного ва­рианта модели глобализации ^[794], свидетельствует в пользу того, что мировая система находится на пороге полного восприятия ценностей «умеренно-вос­точного» плана, институциональным основанием которых являются государс­твенность и социальная ориентированность.

Как уже отмечалось, применение синергетического принципа обещает еще одно важное преимущество: признание полидетерминированности гло­бальных процессов требует рассматривать их как зависимые от трансформа­ции национальных социоэкономических пространств, поэтому задача анали­тиков упрощается и сводится к изучению направлений и особенностей рест­руктуризации этих пространств. Целью таких исследований становится уста­новление перспективных моделей развития обществ, а также переходных ста­дий к формированию рациональных общественных структур.

Естественно, что в контексте этой проблемы возникает также вопрос о формах взаимодействия национальных экономик с внешней мировой средой. В настоящее время он решается однозначно: эти формы определяются, исхо­дя из принципа открытости. Но сама открытость национальными государст­вами рассматривается (и всегда рассматривалась) неоднозначно. Многовари­антность форм открытости порождается трансформационными феноменами, присущими национальным экономикам. Их определенность зависит от цело­го ряда обстоятельств, требующих дополнительного анализа.