Цивилизационно-симфоническая парадигма планетарного сознания

Лейтмотивом мирового исторического процесса выступает дифферен­циация сфер человеческой деятельности при их последующем автономном, но взаимосвязанном и скоординированном развитии в рамках интеграцион­ного целого.

Свобода перемещаться по миру без границ, порывая с местной средой и культурой, интерпретируется в обеих парадигмах как свобода от онтологиче­ских ограничений, от необходимости считаться с объективной реальностью. В результате возникает «глобальный отщепенец — мигрант, освобожденный

от чувства причастности», которому «не нужны никакие выработанные ци­вилизацией формы гражданского контракта и консенсуса» ^г.

В Основах социальной концепции Русской Православной Церкви обра­щено особое внимание на данную проблему. В этом документе отмечается, что «общества, прежде разделенные расстояниями и границами, а потому по большей части однородные, сегодня с легкостью соприкасаются и становят­ся поликультурными. Однако данный процесс сопровождается попыткой установления господства богатой элиты над остальными людьми, одних куль­тур и мировоззрений над другими, что особенно нетерпимо в религиозной сфере. В итоге наблюдается стремление представить в качестве единственно возможной универсальную бездуховную культуру, основанную на понима­нии свободы падшего человека, не ограничивающего себя ни в чем, как аб­солютной ценности и мерила истины. Такое развитие глобализации многими в христианском мире сопоставляется с построением Вавилонской башни» ^[745][746].

В этой ситуации ответом на вызовы универсализма и транскультурализ- ма может быть целенаправленное формирование четвертого типа планетар­ного сознания — цивилизационно-симфонического. Оно же призвано стать новой парадигмой цивилизационного развития, приоритетами которой бу­дут надличностные интересы, сотрудничество и взаимопомощь. Его возник­новение стало возможным лишь в кризисной ситуации, выходом из которой для человечества должно стать обретение жизненно необходимых человеку связей и отношений планетарного масштаба и характера. Цивилизацион­но-симфонический тип планетарного сознания должен иметь характер ан­тикризисного сознания. Он должен формироваться вокруг идеи «симфо- ничности» или «соборности» грядущего миропорядка, представляя собой продукт диалектического осмысления коллизии глобализации, фрагмента­ции, регионализации и глокализации.

Соборность — это универсальный закон мира. Выступая в форме сверх­временного онтологического единства «Я» и «Ты», претворяя связь настоя­щего с прошлым и будущим и упрочивая тем самым внутреннее единство мира, соборность представляет собой воплощение идеи Всеединства. Она утверждает абсолютную ценность конкретного индивидуального или кол­лективного бытия, недопустимость его растворения в более общей тоталь­ности.

Очевидно, что тенденция глобализации будет развиваться в перспективе открытой в своей непредсказуемости истории, преодолевая серьезные пре­пятствия на своем пути. Подобно тому, как когда-то на заре цивилизации архаичных племенных богов победила и вытеснила великая римская идея, так и сегодня новому трайбализму необходимо противопоставить сильную гуманистическую объединительную идею. Решение этой задачи определяется способностью к равноправному диалогу культур в условиях глобального мира.

В основу новой парадигмы планетарного сознания должна быть положе­на идея о том, что единая мировая культура возможна лишь как продукт меж­

культурного полилога равноправных цивилизаций, а необходимым условием ее развития есть пронизывающая идея «вселенского в национальном».

В этом смысле заслуживает пристального внимания и поддержки ини­циатива Исламской Республики Иран об организации диалога между циви­лизациями. Центральной проблемой в нем должен стать облик формируе­мой мировой цивилизации. По мнению иранского президента М. Хаттами, «Сейчас следует самым серьезным образом обратить внимание на реаль­ность мировой культуры, которая не может и не должна оставаться равноду­шной к запросам, потребностям и особенностям местных культур, не долж­на навязывать им себя» ^l. Вопрос в том, как отыскать мироустроительную альтернативу вызовам космополитического униформизма и транскультур­ного хаоса.

Цивилизационный симфонизм противопоставляет идеям единообразия и хаоса идею гармонии. «Уравновешивание одного с помощью другого на­зывается гармонией, благодаря гармонии все бурно растет, и все живое под­чиняется ей» ^{[747][748][749]}. Действительно, некоторая доля хаоса, стихийности является определенным конструктивным фактором в процессах самоорганизации со­циальной среды, но стихийное разнообразие требует включения адекватных механизмов его регулирования. Гармония, по словам Э. А. Азроянца, пред­полагает наличие соразмерности, пропорциональности и упорядоченности частей и единство в многообразии.

Гармония — это универсальный закон мироздания, закон единого цело­го, предполагающий не только наличие целого, но и его разделенность на противоположности на фоне объединяющей их целостности. Гармония — это согласие, созвучие, лад, где каждая часть обнаруживает возможность свободного развития. Она характеризует не только состояние, но и процесс развития целостности, дающий возможность наиболее полно проявить вну­тренне присущую каждому из ее отдельных моментов индивидуальность, са­мобытность.

Это понимание гармонии определяет то направление, в котором следует искать основания для утверждения мировой гармонии, — это планетарный дуализм Сил Суши и Моря, Востока и Запада. Он коренится в фундамен­тальной бинарности человеческой и социальной реальности.

М. Д. Ахундов подчеркивает «развитие в эволюции именно билатераль­ных механизмов построения образов внешних объектов (бинокулярное зре­ние, бинауральный слух, бимануальное осязание и т. д.), что обусловлено

фундаментальными свойствами пространства окружающего мира, и в том числе его трехмерностью». Он также отмечает билатеризацию условно-реф­лекторных механизмов по сравнению с безусловно-рефлекторными, что ге­нетически связано с ориентацией организма в пространстве окружающего мира ^,. По мнению Б. Г. Ананьева и Е. Ф. Рыбалко, парная работа больших полушарий головного мозга обеспечивает специальное приспособление вы­сших организмов к пространственным условиям существования ^[750][751].

Различия Запада и Востока действительно функционально схожи с раз­личиями между левым и правым полушариями человеческого мозга, а миро­вому цивилизационному процессу на всем его протяжении был присущ «биполушарный» характер. Речь идет о наличии некоего антиэнтропийного механизма циклической динамики восточной и западной фаз мировой исто­рии, характеризующихся доминированием соответствующих цивилизацион­ных принципов. Такой взгляд на мир указывает на опасность его превраще­ния в «однополушарный», а отсюда — на необходимость поиска путей гар­монизации отношений между Востоком и Западом.

Еще Платон, понимая гармонию как согласие противоположностей, их взаимную «любовь», утверждал, что свою жизнедеятельность человек дол­жен согласовывать с небесной гармонией, так как «вся жизнь человеческая в ритме и гармонии» ^[752]. Гармония воплощается в идее любви, оба эти феноме­на объединяются своей внешней парадоксальностью: двое становятся одним и одновременно остаются двумя индивидуальностями. Тем самым гармония и любовь приобретают характер одновременно согласия и конфликта.

Важнейшим компонентом цивилизационно-симфонической парадигмы планетарного сознания является идея незримой гармонии, которой сопри- частны все вещи и явления в космическом универсуме. Восходящая к идеям даосизма, она близка также и современному экологизму, предложившему идею геобиоценоза как системной целостности природы, эволюционной со­гласованности всех ее элементов. Достижение космической гармонии воз­можно на основе восприятия китайской идеи «срединного пути» как пути возвращения к первоединству, близкой русской философии Всеединства. Этот путь противоположен пути линеарного прогрессивного развития, озна­чающего нарастание дифференциации, которая заканчивается антагонисти­ческими противоборствами. Напротив, «срединный путь» означает преодо­

ление экологического и социально-этического нигилизма, освоение коэво- люционных принципов, на которых основана система внутренних гармоний космоса. На этом пути обретается периодически теряемая связь человека с Небом, с Космосом.

Нынешние социально-экологические представления о коэволюции на самом деле подменяют гармонично-соразмерное развитие природы, человека и технической цивилизации управляемым развитием биосферы посредством техносферы, что А. С. Панарин считает «новым изданием утопии планового хозяйства» ^[753]. В основе этих представлений лежит приписывание рынку спо­собности не только регулировать хозяйственную жизнь, но и определять жи­знеспособность и рациональность любых форм и видов деятельности, до­стижений во всех сферах человеческой жизни. Подлинная коэволюция воз­можна лишь как результат коренной трансформации планетарного сознания на новой, цивилизационно-симфонической основе.

Для этого необходимо сначала изменить сами принципы социального мироустройства, отказаться от идеи культурной унификации и рационалис­тического монизма, обратившись к идее гармонии и любви. Любовь пред­ставляет ту творческую силу, которая способна преодолеть необратимость мировой энтропии. Она заключается в преодолении эгоцентризма, призна­нии не только за собой, но и задругами абсолютного значения. Любовь свя­зана с отдачей, а не с восприятием, и именно в процессе отдачи раскрывает­ся сила и богатство дающего. Но любовь к другому требует и любви к себе, противоположной эгоизму и сообщающей большую независимость и мощь. Чтобы любить других, надо любить и себя, но чтобы любить себя, надо лю­бить других. Тем самым в диалоге цивилизаций и культур особый, базовый смысл приобретает патриотизм — любовь к родной земле и живущему на ней народу — чувство, сопряженное с желанием видеть в своей родине осу­ществление идеала человечества.

Ставя перед собой задачу устранения партикулярного эгоизма, любовь способствует спасению и этическому оправданию культурно-цивилизаци­онной самобытности. Раскрываясь в принципе соборности, преодолеваю­щем разделенность мира, идея любви находит воплощение в отношениях между цивилизациями и культурами. Разумеется, «социальная» любовь еще менее, чем индивидуально-личностная, может быть абстрактной, и также, как и последняя, в наибольшей мере постигается через идею дружбы. Тем самым любовь входит в контекст отношений «друг — враг», приобретая та­ким образом политический смысл. Это не столько любовь-агапе, сколько лю- бовь-филия, внутренняя склонность, обусловленная (в данном случае — со­циальным) выбором.

Подобно относительной разделенности, отчужденности обоих полов, каждый из которых имеет свое назначение и особое место в мире, отноше­ниями разделенности в единстве связаны цивилизации Востока и Запада. Эти отношения подобны космическому браку Неба и Земли, мужчины и жен­щины. Возможности любви в мире зависят от степени развития культуры и

предусматривают достижение состояния сотворчества, в котором преодоле­ваются властолюбие, самолюбование, приобретаются отзывчивость и спосо­бность видеть другого таким, какой он есть, признавая его индивидуаль­ность. Это состояние в наибольшей степени заключено в русской душе с ее склонностью ко «всемирной отзывчивости» и «всепримирению». Любовь — наиболее адекватный показатель реальности собственного существования. Именно в любви субъект способен почувствовать и пережить свою абсолют­ную незаменимость, только здесь он может прочувствовать смысл своего су­ществования и смысл существования другого для себя.

Альтернативой процессу социально-духовного разоружения человечест­ва перед наступлением неоязыческого транскультурализма является консо­лидация глобального Третьего мира. Понятно, что возврат человечества к ло­кальному изоляционизму уже невозможен, поэтому человечество нуждается в стратегии альтернативного глобализма, способной сохранить позитивное наследие универсалистского опыта, не допустив уничтожения духовной «надстройки» общества. По словам А. С. Панарина, «Третьему миру пред­стоит выступить в роли «Третьего Рима» — держателя и защитника духа про­тив натиска взбунтовавшейся материи, отпущенной Западом на свободу и реабилитированной им» ^,. Такая стратегия должна исходить из принципа бимультиполярности как краеугольного камня в фундаменте нового миро­устройства, в котором будет обеспечено равноправное участие цивилизаций Востока и Запада.

Новая парадигма планетарного сознания должна сочетать неприятие американоцентричного мондиализма с неприятием национализма и изоля­ционизма, быть ориентирована на поиск пути насыщения глобалистской идеи новым духовным содержанием. Этот путь есть путь диалога культур, цивилизаций. Он пролегает через то, что трудно выразить иначе как любовь, социальный смысл которой заключается в желании помочь другому раск­рыть свою потенциальную сущность, с сохранением при этом собственной самости. На этой основе возможно коэволюционное развитие мирового сооб­щества как сообщества взаимосвязанных, взаимозависимых, открытых для диалога цивилизаций.

Отдельные проявления цивилизационно-симфонической парадигмы можно обнаружить на самых различных уровнях организации: на уровне фирм — практика социального партнерства, на уровне общин — тенденция коммунитарности, на уровне национальных регионов — консолидация ком­мерческих, общественных и административных структур в целях инноваци­онного и социального развития региона, на государственном уровне — воз­растание степени автономии гражданского общества, на международном уровне — стремление к выработке общих «правил игры» и формированию глобального игрового пространства, на глобальном уровне — начало форми­рования глобального гражданского общества.

Развитие этих механизмов расширяет пространство творчества, свободы и любви, что является целью глобализации и одновременно глобальным

условием человеческого развития. Обращаясь к интерпретации мирового исторического процесса с позиций эзотерических учений отцов Церкви, как к последовательной смене доисторической фазы, фаз Отца, Сына и Святого Духа и последней тысячелетней фазы мира без войн, концепция которой была предложена Б. Муравьевым и используется Э. Азроянцем, можно об­наружить, что в 1945 году завершается фаза Сына и человечество вступает в фазу Святого Духа, которая предполагает приоритетность духовного разви­тия, духовного производства, творчества, окончательное введение человека в сферу, где господствуют свобода и любовь. По словам Э. А. Азроянца, «высшей целью человека и Человечества является творчество как единствен­ный способ воссоединения со Всеобщим» *.

Предпосылки этой новой парадигмы с наибольшей силой раскрываются в русско-православном цивилизационном сознании, наиболее способном, говоря словами Достоевского, «вместить в себя идею всечеловеческого еди­нения». Великий писатель говорил о «всемирное™» русской культуры, о том, что «лишь одному только русскому духу дана всемирное™, дано назна­чение в будущем постигнуть и объединить все многоразличие национально­стей и снять все противоречия их». Всемирное™ русской культуры коренит­ся в том факте, что русско-православная цивилизация, а с ней и Государство Российское, с самого начала рождалась как «срединная земля», «сердце ми­ра». Изначально это проявилось в становлении русской идеи как идеи Бла­годати, обращенной ко всем народам.

Именно русско-православное цивилизационное сознаниие оказалось единственным носителем принципа сострадания к слабым и гонимым, принципа блаженства нищих духом. Оно несовместимо с духом новой сегре­гации. Вот почему оно стало объектом атак со стороны носителей господст­вующего духа эпохи, утверждающего уже расово-антропологический харак­тер неравенства богатых и бедных и несущего с собой тем самым новую бес- тиализацию человечества.

Возможно, здесь раскрывается нравственный смысл геополитического, цивилизационного противостояния России и морских держав — Англии и США, который осознавался даже русскими западниками. К. Д. Кавелин, в частности, писал: «Родина дарвинизма давно внесла зоологические законы в общество человеческое и ими постепенно оскотинивает людей». Говоря о борьбе России с Англией в Азии, он отмечал, что «победить своего врага она ничем не может так успешно, как своею человечностью» ^[754][755].

Всечеловечность в православии означает идею универсальности спасе­ния в противовес ветхозаветной установке избранничества. Мировое при­звание Православия А. С. Панарин усматривает в том, чтобы «заново утвер­дить, «переоткрыть» единство человечества — единство «эллина и варвара», «язычника и иудея», — которое впервые явилось вместе с христианством

и постепенно было утрачено на пути к секуляризации» ^l. В свою очередь, всемирность русской культуры ничего общего не имеет с космополитизмом. Напротив, она олицетворяется образами матери-земли и матери-родины, и именно поэтому в ней сохраняются предпосылки космической и культурной укорененности человека и действуют законы коэволюции. По убеждению того же Достоевского, всечеловечность — это как раз глубоко, органически народное свойство. Оно заключается в осознании того, что хотя националь­ная идея не является последним словом человечества, но она есть точка опо­ры, общечеловечность же достигается не иначе как упором в свою нацио­нальность каждого народа.

Как пишет В. Кожинов, «сохранить и развить единство народности и всечеловечности — это не только труднейшая, но и в полном смысле слова творческая задача, которая для своего осуществления нуждается не только в разумном ее понимании, но именно в напряженном и вдохновенном твор­честве» ^[756][757]. Разрыв этого единства приводит к вырождению идеи народности в национализм, а идеи всечеловечности — в космополитизм.

В осмыслении глобальных процессов современности необходимо в пер­вую очередь отказаться от отождествления мондиализации с глобализацией и подходить к этим феноменам с позиций межкультурного диалога как усло­вия формирования органичного глобального мира. «Если диалог победит, победит человек, его цивилизация и культура. Мы должны верить в эту по­беду и надеяться на то, что сердца и души всех жителей планеты будут гото­вы услышать призыв Всевышнего к тому, чтобы слушать сказанное и следо­вать наилучшему из услышанного», — убежден М. Хаттами ³. В условиях бес­прецедентных вызовов важно не допустить столкновения цивилизаций, ибо оно может стать прологом разрушения общецивилизационных оснований человеческого бытия в мире.