ЦИВИЛИЗАЦИОННАЯ СТРУКТУРА ПОСТСОВЕТСКОГО ПРОСТРАНСТВА

Следует сразу же подчеркнуть, что Советский Союз не представлял собой отдельной цивилизации в силу отсутствия у него собственного идейно-ценно­стно-мотивационного, религиозно-духовного основания.

В негативной части этот проект в некотором смысле удался. Если духов­ные основания жизни входящих в его состав народов и не были уничтожены полностью, то по крайней мере понесли значительные потери и претерпели сильнейшие извращения. Но навязать искусственные ценности коммунисти­ческой идеологии не удалось ни одному народу.

Рассмотрим теперь цивилизационную структуру постсоветского (евразий­ского) пространства с точки зрения конфигурации пересекаемых им цивили­зационных миров.

1. Восточнохристианский, условно говоря — поствизантийско-православ- ный, цивилизационный мир. Первым, кто в ясной форме поставил вопрос о ви­зантинизме как цивилизационном принципе и в общих чертах обрисовал его понимание, был К.Н. Леонтьев ^[115]. Идея восточнохристианской общности се­годня возрождается в контексте современных геополитических реалий, в усло­виях мировой гегемонии Запада и активизации мусульманских государств.

Основы восточнохристианского культурного круга складывались в греко­язычных провинциях Римской империи, конституировавшихся после смерти Феодосия I в 395 г. в Восточно-Римскую (которую принято называть Визан­тийской) империю. V в. ознаменовался грандиозными церковными расколами. В результате от признанной в империи правоверною формы вероисповедания отошли несториане Сирии и монофизиты Армении, Египта и Эфиопии. Орто­доксальное же восточное христианство восприняли некоторые народы Кавказа (грузины, частично абхазцы и осетины), славяне Восточных и Центральных Балкан (болгары, македонцы, сербы), Киевская Русь и восточнороманские эт­носы Дунайско-Карпатского региона (предки нынешних молдаван и румын).

Уже киевские князья приступили к распространению христианства грече­ского обряда среди лесных финно-угорских этносов. Тем более данный про­цесс развернулся в монгольское и особенно послемонгольское время в преде­лах Московского государства. Православными стали предки нынешних мор­довцев, марийцев, удмуртов, коми и пр., тюркоязычные чуваши, после чего формально в него были обращены и народы Сибири, в том числе и тюркоязыч­ные — хакасы и якуты, в целом оставшиеся шаманистами.

Однако к настоящему времени проблематичным оказалось само сущест­вование Восточнохристианской цивилизации.

Во-первых, к середине уходящего тысячелетия эта цивилизация сместила свой центр тяжести в восточнославянский регион. Говорить о византинизме как основе даже империи последних Романовых (не говоря уже о нынешней Рос­сии) можно не более, чем о китаизме как духовной основе современной Япо­нии. Конечно, многое, а возможно, даже главное — духовно-культурный комп­лекс православия как идеальной основы жизни — было воспринято. Но от это­го ни Киевская Русь, ни Московское царство, ни тем более Российская империя «византийскими» не стали. А о «византинизме» СССР говорить вообще нельзя.

Во-вторых, после взятия Константинополя турками восточнославянско- православная субцивилизация Восточнохристианского мира почти сразу же начинает втягиваться в орбиту воздействия Западнохристианско-Новоевро­пейской цивилизационной системы, становясь органической частью Макро- христианского мира (с бесспорной западной доминантой в его пределах).

В-третьих, расширение Московско-Российской державы в XVI — XIX вв. преимущественно в восточном направлении, все более за счет подчинения мусульманско-тюркоязычных народов, определяло двойственную цивилиза­ционную природу империи Романовых. Являясь северной суб цивилизацией Восточнохристианского мира, Россия как государство, с одной стороны, вне­шне все более вестернизировалась, а с другой — все более конституировалась именно как славянско-тюркский мир, в пределах которого православие и ис­лам сосуществовали относительно мирно.

Лишь с учетом этих оговорок может идти речь о восточнохристианско-по- ствизантийском цивилизационном пространстве последней половины уходя­щего тысячелетия. Его гетерогенность и слабая духовная сконсолидирован- ность, как и высокая степень вестернизированности образованной части об­щества, очевидна, при том что большевистская власть нанесла непоправимый удар самим основам данного социокультурного типа.

О современных России, Украине, Белоруссии и Казахстане (в славянской половине его населения) мы можем говорить как о православно-постсоветс­ком ареале. Однако необходимо помнить, что основной массой его предста­вителей (особенно в городах) органическая связь с восточнохристианской традицией либо полностью утрачена, либо проявляется лишь внешне и фраг­ментарно уже во втором-третьем поколении. Конечно, возможность реанима­ции религиозно-государственнической (имперской) идентичности России исключить нельзя. Однако сегодня на пути этого процесса (инициируемого государством и Русской православной церковью) стоит непреодолимое пре­пятствие в виде всепроникающей квазивестернизации, против которой восто­чнославянские народы не имеют иммунитета.

2. Мусульманский мир представлен на постсоветском пространстве преиму­щественно тюркоязычными (крымские, волжские, сибирские и другие тата­ры, башкиры, казахи, киргизы, узбеки, туркмены, кара-калпаки и пр.) и ира­ноязычными (таджики и памирские этносы, частично — осетины) народами, а также многочисленными народами северокавказских языковых групп (чече­нцами, ингушами, аварцами, лезгинами и т.д.).

Становление социокультурных основ и этно-пространственной структуры Мусульманского мира будет показано далее. Сейчас же достаточно отметить,

что уже в IX — X вв. Мусульманская цивилизация выступает в качестве двуе­динства своих субцивилизационных структур: арабоязычной (от Магриба и Испании-Андалуса до Ирака, Хузистана и Омана) и ираноязычной (от Курди­стана и Луристана до Ферганы и пуштунского Кафиристана). С этого же вре­мени в орбиту Мусульманской цивилизации начинают втягиваться и тюркоя­зычные народы Евразии — между Поволжьем и Семиречьем.

Последовавшее на рубеже X — XI вв. завоевание Караханидами ираноязы­чной державы Саманидов, охватывавшей территории бывшей советской Сре­дней Азии и прилегающих областей Афганистана и Ирана, привело к усиле­нию тюркоязычных элементов в названном регионе. В 30-х гг. XI в. турки-се­льджуки, уже принявшие ислам суннитского толка, захватили области ныне­шней Туркмении, Ирана и Ирака, а вскоре под их властью оказалась и Малая Азия.

С этого времени тюркоязычные народы на несколько веков становятся ве­дущей политической силой на пространствах от Средиземного моря до Пами­ра и Алтая. Из их среды в XIII в. выходят и турки-османы, создающие в ско­ром времени могущественную Османскую империю. Созданная монголами Золотая Орда, чьи тюркоязычные подданные дали начало различным ветвям татарского макроэтноса, со второй половины XIII в. также конституируется в качестве мусульманской державы. Ее наследию мы и обязаны выразительно­му присутствию Мусульманской цивилизации в Крыму и на Северном Кавка­зе, а также укреплению позиций ислама в Поволжье (волжские татары) и Пре- дуралье (башкиры).

Поэтому с X в. можно говорить о формировании третьей субцивилизации Мусульманского мира — тюркско-мусульманской. Являясь высокоинтегри­рованной в языковом отношении, она состоит из нескольких территориально обособленных блоков. Таковыми являются: во-первых — тюркско-мусуль­манские народы Центральной Азии, во-вторых — азербайджанцы Закавказья, в-третьих — турки Анатолии и Балкан, в-четвертых — крымские татары, в-пя­тых — тюрки-мусульмане Поволжья, главным образом волжские татары и ба­шкиры. Все тюрки-мусульмане — сунниты, преимущественно умеренного, ханифитского толка. Исключение составляют только азербайджанцы, среди которых, благодаря влиянию со стороны Ирана, утвердился шиизм.

Таким образом, на постсоветском пространстве в результате сложного ис­торического симбиоза тюркско-мусульманских и восточнославянско-правос­лавных элементов образовалась обширная переходная синкретическая зона взаимопроникающих периферий соответствующих цивилизационных миров.

3. Особым является вопрос о причастности евразийского пространства За­паднохристианскому цивилизационному. То, что Восточная Прибалтика пред­ставляет с рубежа XII — XIII вв. крайнюю северо-восточную зону Западно­христианского мира, сомнений не вызывает. Иное дело — те земли Украины и Белоруси, в которых после Брестской унии 1596 г. утвердилось греко-католи­ческое вероисповедание.

Здесь при всей силе аутентичного католицизма, представляемого поляка­ми и литовцами, утверждается униатство как своего рода компромисс между восточнохристианской обрядностью и догматикой католицизма. Традицион­

ные тесные связи с народами Центральной Европы, длительное пребывание в составе Польши и Австро-Венгрии и многое другое определило особое, про­межуточное положение западных украинцев и белорусов между Восточнохри­стианским и Западнохристианским мирами. Никто, естественно, не станет отрицать мощного влияния западной культуры и на собственно российской территории. Однако характер этого влияния был иным. На территории Укра­ины и Белоруси (до Днепра) Западнохристианский мир (и вышедшее из него еврейство) на некоторое время непосредственно наложился на Православно­восточнославянский, стал фактором обыденной жизни миллионов простых людей, а не только образованной прослойки.

В отличие от этого, в России восприятие Запада происходило преимущес­твенно через школы и высшие учебные заведения, чтение литературы, поезд­ки на Запад и пр., а потому охватывало лишь крайне немногочисленную про­слойку населения. Последняя по своим манерам, представлениям, образу и качеству жизни оказалась оторванной от собственных цивилизационных кор­ней, что сыграло свою роковую роль в судьбе пореформенной России и осо­бенно постигшей ее в 1917 г. катастрофе.

Вместе с тем переведенная на русский язык западная образованность по мере распространения в стране просвещения через гимназии и университеты со временем воспринималась все большим числом людей. Этот процесс про­должался и в советское время.

Все сказанное дает основания включать евразийское пространство рас­пространения русскоязычной по преимуществу образованности в сферу куль­турного влияния Западной Европы. Однако из постсоветских территорий За- паднохристианско-Новоевропейской цивилизации реально сопричастны лишь три прибалтийские республики, а также западные области Украины и Белору­си. В целом же органическое присутствие Западнохристианского мира ощути­мо до Днепра, до того рубежа, за которым власть Речи Посполитой была недол­говечной и слабой.

4. Относительно буддийско-ламаистского цивилизационного присутствия важно подчеркнуть его органичность и укорененность на просторах Евразии как субконтинента преимущественно в бывшей зоне советского влияния — в Монголии, а также в среде монголоязычных народов нынешней Российской Федерации — бурят и калмыков, также частично тюркоязычных тувинцев. Однако по своей численности эти народы невелики и серьезного воздействия на общее положение дел в России не оказывают.

Таким образом, цивилизационное членение евразийско-постсоветского пространства оказывается достаточно сложным. На нем доминирует право- славно-постправославный, преимущественно русский (русскоязычный) ком­понент, сочетающийся с мусульманско-постмусульманским, главным обра­зом тюркоязычным, и отчасти ламаистско-монголоязычным на всем прост­ранстве степной полосы Евразии к востоку от Дона, а также в Крыму. Прак­тически вся эта территория (с угасанием при движении с запада на восток) длительное время находилась и продолжает находиться в орбите западного воздействия.

Годы большевистского господства глубоко подорвали здесь собственные цивилизационные основания (и восточнохристианское, и мусульманское, и ламаистское). В последние годы их эрозия усугубляется навязываемой средст­вами массовой информации квазиамериканизацией. Из сказанного видно, что такие броские словосочетания, как «Мир России — Евразия» ^[116]или «Рус­ский узел евразийства» ^[117], не имеют пока четкого и определенного смысла. Евразия в понимании евразийцев пересекает не только макроэтнические об­щности, в частности, славянскую и тюркскую, но и устоявшиеся цивилизаци­онные миры. Собственной глубинной идейно-ценностно-мотивационной подосновы она не имеет, что и засвидетельствовано отсутствием в ее пределах религиозной общности. Длительное же доминирование православной тради­ции (в ее выхолощенной петровско-екатерининской секуляризацией форме) свидетельствует лишь о преобладании здесь русского этноса с его националь­но-религиозными традициями. Массовое обращение в православие тюркских или монгольских народов не состоялось.

Однако не следует игнорировать реальности Евразии как природно-кли­матического, экономгеографического и геополитического целого, скреплен­ного в жестких государственных рамках Старой России и СССР, а теперь (в своей основной части) пребывающего в неопределенном, плохо структуриро­ванном симбиозе СНГ. Этот феномен можно было бы определить понятием «квазицивилизация», отражающим реальность существования относительно устойчивого в своих исторических формах надэтнического целого со множес­твом признаков отдельной цивилизации, но без ее важнейшего признака — базового, идейно-ценностно-мотивапионного единства, выражающегося в специфической религиозной форме.

Подобные феномены квазицивилизаций можно обнаружить уже в исто­рии Древнего Востока. Прежде всего имеется в виду персидская империя Ахе- менидов, поглотившая ряд локальных цивилизаций предшествующих веков (Египет, Вавилонию и пр.). Более типичными квазицивилизационные обра­зования являются именно для евразийского пространства, начиная с гуннско­го времени. В их ряду мы видим Тюркский каганат и империю Чингизидов, тем более — Российскую империю.

Но наиболее полно квазицивилизационный феномен раскрылся именно в виде СССР как наднациональной, межцивилизационной исторической общ­ности, связанной реальными политическими, экономическими и пр. отноше­ниями, а также фиктивным идеологическим единством, принципиально не способным заменить отсутствовавшую и в державе Чингисхана, и в СССР ре­лигиозно-духовную общность людей.

Крах Советского Союза в сочетании с резким возрастанием мировой роли транснациональных кампаний, манипулирующих спекулятивным капиталом, и многими другими обстоятельствами определил дезорганизацию евразийско­го пространства с тенденцией к дрейфу его частей к родственным им базовым цивилизациям. Это ярко проявилось в республиках Прибалтики, очевидно, и во многих государствах с устойчивой многовековой мусульманской традици­ей. Однако Россия, Украина, Белорусь, а также Казахстан и Кыргызстан ока-

зались в сложнейшей ситуации. В силу глубинных цивилизационных (кроме всех прочих — экономических, социальных и пр.) отличий первые в принци­пе не способны интегрироваться в мир Запада. Подобно им и вторые не ощу­щают себя вполне «своими» ни в Мусульманском, ни в Христианском мирах. Цивилизационная природа этих стран глубоко подорвана и деформирована выпавшими на их долю трагическими экспериментами XX в.

В процессе рассмотрения евразийской проблематики нельзя игнорировать и становящийся все более весомым китайский фактор. Отношение неоевра­зийцев к Китаю отличается неопределенностью. С одной стороны, он рассма­тривается как потенциальный союзник в деле противостояния США, но с другой — его стремительно нарастающая мощь (при очевидной деградации России) не может не принуждать смотреть на него как на потенциального и, возможно, опаснейшего соперника в самой Евразии.

Современный Китай не менее успешно и едва ли не с большими на то ис­торическими основаниями, чем Россия, сегодня может претендовать на доми­нирующую роль в Центральной Азии, значительная часть которой ему и при­надлежит. В наступающем веке главная ось планетарного противостояния мо­жет пройти между США и Китаем, при весьма вероятном возобновлении со­перничества Китая и России на собственно евразийском пространстве. Запад в лице С. Хантингтона вполне это осознает. Поведение В. Путина после тра­гедии 11 сентября 2001 г. позволяет думать, что это понимают в Кремле.

Таким образом, поставленные идеологами евразийства в первой четверти XX в. проблемы в свете концептуальных разработок и исторического опыта последующих десятилетий нуждаются в новом осмыслении. В этом отноше­нии представляется конструктивным рассматривать Евразию или, несколько уже, постсоветское пространство (СНГ) как квазицивилизационное целое в определенном выше смысле этого понятия.