Цивилизационная динамика социальной стратификации и мобильности

Смомента своего возникнове­ния общество подразделяется на определенные, четко различае­мые слои — страты, определяю­щиеся как биологическими осо­бенностями конкретного человека и его жизненного цикла (деление по полу, возрасту, расе), так и при­обретенными в процессе социаль­ного развития (классовая, экономи­ческая, политическая, социокуль­турная, цивилизационная страти­фикация).

Теория социальной стратифи­кации и мобильности разработана П. Сорокиным [184]. Он ввел в на­учный оборот ряд новых макро-со­циологических категорий:

социальное пространство как структура народонаселения планеты: «Социальное простран­ство есть некая вселенная, состоя­щая из народонаселения Земли» [там же. — С. 298];

социальные координаты того или иного человека или соци­ального слоя (группы) в этом пространстве — отношения человека к определенной группе, отношение этих групп друг к другу и отношение данной популяции к другим популяциям, входящим в человечество [там же. — С. 299];

социальная стратификация как распределение людей и со­циальных групп (страт) по определенному классификационному признаку (имущественному, политическому, профессиональному, религиозному), по горизонтальному и вертикальному параметрам социальной вселенной [там же. — С. 300];

социальная мобильность — перемещение человека по верти­кали (вверх или вниз по иерархической лестнице) или по горизон­тали — из одной страты в другую на одном уровне [там же.

Питирим Сорокин детально исследовал различные формы со­циальной стратификации (экономической, политической, профес­сиональной), цикличные колебания (флуктуации) их высоты и профиля, а также формы и флуктуации социальной мобильнос­ти — вертикальной и горизонтальной, и вывел закономерности вертикальной мобильности [там же. — С. 379—382, 387]:

интенсивность и всеобщность вертикальной социальной мобильности изменяются от общества к обществу, то есть в прост­ранстве;

интенсивность и всеобщность вертикальной мобильности — экономической, политической и профессиональной — колеблются в рамках одного и того же общества в разные периоды его истории, усиливаясь в периоды социальных потрясений и революций;

в вертикальной мобильности нет постоянного направления ни в сторону усиления, ни в сторону ослабления ее интенсивности и всеобщности. Применительно к нашей теме эти закономерности можно толковать как разнообразие циклов социальной мобильно­сти в различных цивилизациях и как цикличные колебания самой мобильности, смену периодов ее интенсификации и ослабления.

Рассмотрим социальную стратификацию и мобильность в ци­вилизационном аспекте; впервые эта проблема применительно к локальным цивилизациям исследована в одной из наших работ [239.-С. 260-276].

1. Стратификация и мобильность в динамике мировых циви­лизаций. В отличие от естественной (половозрастной, расовой), социальная стратификация и связанная с ней социальная мобиль­ность возникли вместе со становлением общественного разделе-

нпя труда в период неолитической мировой цивилизации. Именно тогда люди начали заниматься (наряду с охотой, рыболовством, собирательством) земледелием, скотоводством, а также ремеслом и строительством, то есть возникла профессиональная страти­фикация. К концу неолита на базе моногамных семей и формиро­вания частной собственности создались условия для имущест­венной стратификации и мобильности, экономического нера­венства социальных групп внутри племени, рода, общины

Решающий шаг в формировании социальной стратификации и мобильности, основы которой сохраняются поныне, был сде­лан в период раннеклассовой мировой цивилизации, в III тыс.

В эту эпоху возник еще один вид социальной стратификации — цивилизационный. Большие группы людей различались по при­надлежности к той или иной локальной цивилизации, привержен­ности к определенной системе социокультурных ценностей. Здесь также наблюдалась мобильность — передвижения из одной циви­лизации в другую, особенно в периоды межцивилизационных войн, распространения мировых религий, а также в связи с разви­тием международной торговли.

В античную эпоху сохранялись основы социальной стратифи­кации и мобильности, заложенные в период раннеклассовой циви­лизации, с небольшими модификациями. К концу этой эпохи, в период цивилизационного кризиса, «осевое время» по Карлу Ясперсу, когда возникли мировые религии, сформировался еще один вид стратификации — конфессиональный — по принадлеж­ности к той или иной религии и месту среди сторонников этой религии.

Своеобразные формы социальной стратификации, закреплен­ные кастовой системой, сложились в индийской цивилизации. При этом переход из касты в касту был практически невозможен.

Становление средневековой цивилизации с середины I тыс. н. э. привело к разрушению сложившейся в античном обществе соци­альной стратификации, ускорило процесс мобильности. Место двух прежних полярных классов — рабовладельцев и рабов — за­няли феодалы (крупные землевладельцы, цари и короли, иерархи церкви) и зависимые крестьяне, уплачивавшие феодальную ренту в той или иной форме. Однако было множество других социаль­ных групп, особенно в вольных городах: ремесленников и купцов, организованных в цеха и гильдии, художников и артистов, архи­текторов и строителей, ростовщиков и мытарей, государственных служащих разных профессий и рангов, солдат и офицеров и т. п. Сохранились сословные ограничения на социальную мобиль­ность, на переход из одной группы в другую. Усилилась цивилиза­ционная, и особенно конфессиональная, стратификация, посколь­ку религия господствовала в сфере духовной жизни и претендова­ла на лидерство в экономической и политической сферах.

Сословные перегородки в социальной стратификации были ос­лаблены в период раннеиндустриальной мировой цивилизации и сломаны в буржуазном обществе, в период индустриальной ми­ровой цивилизации.

В тоталитарных государствах (как социалистического, так и фашистского типа) в позднеиндустриальном обществе чрезвы­чайно возросла роль партийно-государственной верхушки как особой страты, стоявшей на вершине пирамиды политической и экономической (имущественной) стратификации. Были возве­дены новые, основанные на принадлежности к той или иной поли­тической партии преграды на пути социальной мобильности. Однако к концу XX в. тоталитарный строй в основном сошел с ис­торической сцены.

Цивилизационный кризис конца XX — начала XXI в., итогом которого будет становление постиндустриальной мировой ци­вилизации, стал причиной очередного взрыва социальной мо­бильности, глубоких преобразований в системе социальной и цивилизационной стратификации. Ее контуры еще не вполне определены, но некоторые тенденции можно отметить. Это преж­де всего усиление цивилизационной и конфессиональной стра­тификации в результате становления 5-го поколения локальных цивилизаций и ожесточения борьбы между ними; возрождение влияния религии (хотя и не в той степени, которая наблюдалась в средневековом обществе). Гражданское общество пытается смягчить имущественное и политическое расслоение общества, но это не всегда удается. В переходный период активизируется социальная мобильность — формируются новые элиты (как это произошло в России и других постсоветских странах), увеличи­вается число мигрантов, происходит энергичное перемещение по вертикали и горизонтали в имущественных и политических стратах.

альное общество войдет в фазу зрелости, социальная мобиль­ность уменьшится, утвердится социальная структура, адекватная условиям и сущности постиндустриальной гуманистически-ноо- сферной цивилизации.

2. Стратификация и мобильность локальных цивилизаций. Локальные цивилизации всех поколений существенно различа­лись между собой по социально-политическому строю, экономи­ческому положению, системе ценностей и характеру внутрициви- лизационной стратификации и мобильности. С приходом каждого нового поколения локальных цивилизаций (и, одновременно, со сменой мировых цивилизаций) трансформировались и их соци­альная структура, а также уровень и механизмы мобильности.

Цивилизации 1-го поколения (египетская, шумерская, ассирий­ская, вавилонская, эламская, минойская, древнегреческая, месопо­тамские, индийская, китайская) имели много общего в своей соци­альной структуре, а их социальная мобильность была ограничен­на. Все они были, по оценке Л. И. Мечникова, цивилизациями великих рек, располагались в схожих природных условиях, а осно­вой благосостояния для них служило высокоэффективное земле­делие. Имущественная и политическая стратификация внутри цивилизаций 1-го поколения достигала значительных масштабов, но между цивилизациями она не была столь заметной. При этом доля рабского труда в густонаселенных Индии и Китае была су­щественно меньше, чем в Древнем Египте и Месопотамии.

Цивилизации 2-го поколения по своей внутренней структуре и социальной стратификации отличались от цивилизаций 1-го поколения. Хотя цивилизационное пространство в этот период расширилось, но разрыв между цивилизациями по уровню их экономического развития (экономическая стратификация) оста­вался незначительным. Об этом можно судить по данным о сред­недушевом ВВП (табл. 9.1):в 1 г. н. э. разрыв между Западной Европой и Африкой составлял всего 12%. В таблице одной чер­той подчеркнуты цивилизации с низшим, а двумя — с высшим уровнем ВВП.

В течение I тыс. н. э. разница увеличилась всего лишь с 12% до 18%, причем Западная Европа, где переход от античной к сред­невековой мировой цивилизации стал наиболее тяжелым и раз­рушительным процессом, не просто утратила первенство, а ока­залась в числе отстающих (92% к среднемировому уровню). А лидером была Латинская Америка, где в это время процветали цивилизации инков, майя и ацтеков.

ТаВлица 3.1.

Динамика соотношения среднедушевого ВВП по цивилизациям, в ^o∕? к мировому уровню*

[264.-Р. 262].

Однако в период жизни 3-го поколения локальных цивилизаций, средневековой мировой цивилизации Западная Европа вновь ока­залась в авангарде, а диспропорция в уровне экономического раз­вития увеличилась до 192% (в 1500 г.). Затем, в индустриальную эпоху, когда достигли стадии зрелости цивилизации 4-го поколе­ния, ведущие позиции заняла молодая североамериканская циви­лизация с центром в США, а уровень экономической стратифика­ции стал стремительно повышаться, достигнув к 1913 г. 967%, а к 1950 г. — 2157%. Китай и Индия, которые в средневековую и раннеиндустриальную эпохи находились примерно на средне­мировом уровне, утратили былое преимущество: Китай был замы­кающим в 1870 г. (61%), 1913 г. (36%), 1950 г. и 1973 г. (21%), а Индия-в 1973 г. (21%).

Лишь с конца XX в., с началом формирования 5-го поколения локальных цивилизаций, их экономическая стратификация не­сколько сократилась — с 2157% в 1950 г. до 1848% в 2001 г. (на 14%), в основном за счет стремительного развития китайской и индийской цивилизаций. На нижней ступени экономической «лестницы» оказалась Африка, положение которой продолжает ухудшаться (с 42% к мировому уровню в 1950 г. до 25% в 2001 г.).

Евразийская цивилизация, которая в 1000 г. была в числе ли­деров (109% к мировому уровню ВВП), к 1500 г., в результате фео­дальных войн и монгольского нашествия, опустилась до 88%.

В последующие столетия она вновь приблизилась к мировым по­казателям, а в XIX в. немного превысила их (103% в 1820 г. и 108% в 1870 г.). В начале XX в. она оказалась несколько ниже этого уровня (98% в 1913 г.), но затем, несмотря на тяжелые потери во время Первой и Второй мировых войн, снова превзошла мировой уровень (в 1950 г. на 35% и в 1973 г. на 48%). Однако стагнация экономики в 80-е годы и особенно неолиберальные рыночные реформы 90-х годов и распад СССР отбросили ее до уровня 76% от мировых показателей в 2001 г. В столь бедственном положении евразийская цивилизация оказывалась разве что во время преды­дущих национальных катастроф — монгольского нашествия XIII в., Смуты начала XVII в. и Гражданской войны начала 20-х годов XX в.

Периодически менялась и геополитическая стратификация локальных цивилизаций. В 1-м поколении лидировали цивилиза­ции Древнего Египта, Междуречья, Индии, Китая. Во 2-м поколе­нии первое место заняла греко-римская цивилизация, а китайская и индийская остались на ведущих позициях. В период становле­ния цивилизаций 3-го поколения в авангарде оказалась Западная Европа. В раннеиндустриальную и в начале индустриальной эпо­хи она распространила свое влияние на большую часть ойкумены, создав огромные колониальные империи. Евразийская цивилиза­ция располагала гораздо меньшими ресурсами и влиянием. После Второй мировой войны утвердился биполярный мир, СССР до­стиг военно-технического паритета с Западом.

С конца XIX в. политическое лидерство постепенно захватыва­ют США. В 90-е, после распада СССР и советского блока, они превратились в единственную сверхдержаву, которая диктует свои условия остальному миру. Установилось неустойчивое рав­новесие, которое вряд ли сохранится надолго — слишком быстро возрастает экономическое могущество и политическое влияние китайской, индийской и мусульманской цивилизаций.

Что касается мобильности локальных цивилизаций, то она также менялась от эпохи к эпохе, то нарастая, то ослабевая. Например, в период Великой греческой колонизации VII—VI вв. до н. э., в результате столкновения персидской и греческой циви­лизаций, мощный поток мигрантов устремился из городов-поли­сов материковой Греции в поселения на побережье Средиземного, Черного и Азовского морей. На I тыс. н. э. приходится два пика мобильности цивилизаций. В IV—VII вв., во время так называемо­го Великого переселения народов, армады готов, гуннов, венгров,

аваров устремились с Востока в Западную Европу, а с середины VII до начала IX в. арабы активно продвигались на Запад и Вос­ток, подчинив молодой исламской цивилизации страны Ближнего и Среднего Востока, Северную Африку и Пиренейский полуост­ров. В XIII—XIV вв. мир стал свидетелем покорения монгольской цивилизацией востока и юга евразийского континента. В периоды Великих географических открытий и колониальных войн потоки европейцев освоили Северную, Центральную и Южную Америку, уничтожив местные цивилизации, устремились в Африку, Австра­лию и Азию.

В XIX—XX вв. цивилизационная мобильность сократилась, увеличиваясь лишь во время и сразу после двух мировых войн, а также в годы, когда страны Азии и Африки получили независи­мость. С конца XX в. мобильность снова начала нарастать, приняв форму международной миграции. Центрами притока мигрантов становятся Западная Европа и США, источниками — страны Азии, Африки, Латинской Америки. На время усилились мигра­ционные потоки и во время распада Советского Союза и Югосла­вии.

Чем сильнее экономическая стратификация цивилизаций, тем мощнее потоки легальных и нелегальных мигрантов, тем сильнее межцивилизационное взаимопроникновение и связанные с ним противоречия. Многие страны Западной Европы, США, Австра­лия постепенно превращаются в смешанные цивилизационные, многоконфессиональные образования.

3. Стратификация и мобильность в масштабах глобальной ци­вилизации. Стратификация глобальной цивилизации, выражаю­щей единство человеческого рода на разных стадиях его развития, началась с возникновением системы локальных цивилизаций 1-го поколения и модифицировалась в основном в индустриаль­ную эпоху, особенно к ее концу, когда начались процессы глобали­зации. Эпоха за эпохой формировалось глобальное экологическое, технологическое, экономическое, социокультурное пространство, нарастала тенденция синхронизации в динамике авангардных и следующих за ними цивилизаций.

Вместе с тем, как было показано выше, возрастала экономичес­кая стратификация локальных цивилизаций, а глобальная стано­вилась все более многомерной: в ее рамках сосуществовали и взаи­модействовали (согласно закономерностям цикличной динамики и социогенетики) технологические, экономические, экологические способы производства, политические и социокультурные системы,

присущие разным эпохам. Социальная стратификация и мобиль­ность возрастали в кризисных фазах цивилизационных историче­ских циклов, когда происходило обновление и обогащение соци­ального генотипа глобальной цивилизации, определялись пути ее дальнейшего развития. Перемены происходили в трехмерном ци­вилизационном пространстве: со сменой мировых цивилизаций, поколений локальных цивилизаций и исторических суперциклов, отражающих смену фаз жизненного цикла глобальной цивилиза­ции.

В первой половине XXI в., в период становления постиндуст­риального гуманистически-ноосферного, интегрального общества, следует ожидать интенсификации перемен, радикальных сдвигов в социальных стратах, усиления межцивилизационной социаль­ной мобильности, перестройки глобального цивилизационного пространства во всех его измерениях. Однако к концу столетия, когда человечество минует сложный переходный период (если он окончится благополучно, без столкновения цивилизаций и гло­бальных катастроф), интенсивность перемен ослабнет, наступит время сравнительной стабильности, а следующее столетие озна­менуется расцветом постиндустриальной мировой цивилизации и третьего исторического суперцикла.