Циклы власти

Имперская конфедерация была самой стабильной формой кочевого государства. Впервые использованная хунну между 200 г. до н.э. и 150 г. н.э., она была моделью, позднее принятой жужанями (V в.), тюрками и уйгурами (VI-IX вв.), ойратами, восточными монголами и джунгарами (XVII-XVIII вв.).

Кочевые императорские конфедерации возникали только в периоды, когда было возможно связаться с китайской экономикой. Номады использовали стратегию вымогательства, чтобы получать торговые права и субсидии от Китая. Они делали набеги на пограничные районы, а затем вступали в переговоры о заключении мирного договора с китайским двором. Местные династии в Китае охотно платили номадам, поскольку это было дешевле, чем вести войну с народом, который мог избегать возмездия, уходя из пределов досягаемости. В течение этих периодов вся северная граница была поделена между двумя силами.

Вымогательство требовало вполне отличной стратегии, чем завоевание. Хотя общепринятое мнение заключалась в том, что номады Монголии бродили как волки за Великой Китайской стеной, ожидая, пока Китай ослабеет, так что они могли завоевать его, имеются факты, что номады из центральной степи избегали завоевания китайской территории. Богатства от торговли с китайцами и от даров стабилизовали императорское правительство в степи, и они не желали разрушать этот источник. Уйгуры, например, так зависели от этого дохода, что они даже посылали войска для подавления внутренних бунтов в Китае и удержания у власти уступчивой династии.

Завоевание Китая иностранными династиями было делом маньчжурских народов - либо номадов, либо лесных племен из регионов реки Ляохэ. Одновременный политический крах централизованного правления и в Китае, и в Монголии освобождало эти пограничные

народы от господства какой-либо сильной власти. В отличие от племен центральной степи, они имели эгалитарную политическую структуру и тесный контакт с оседлыми регионами в пределах Маньчжурии. Во времена разделения они создавали небольшие королевства вдоль границы, которые объединяли и китайские и племенные традиции в пределах одной администрации. Островки стабильности, они выжидали, пока кратковременные династии, создаваемые китайскими военачальниками или степными племенными вождями уничтожали друг друга в Северном Китае. Когда эти династии терпели крах, маньчжурские народы получали стимул покорить сначала небольшую часть Северного Китая, а затем, в эпоху второй маньчжурской династии (т. е. Цин), даже завоевать весь Китай. В то время как объединение Северного Китая под иностранным правлением создало благоприятные экономические условия для подъема кочевого государства в Монголии, такие государства возникали редко, поскольку династии из Маньчжурии применяли чрезвычайно отличную пограничную политику, чем местные китайские администрации.

Существовала циклическая структура этой связи, которая повторилась три раза в течение двух тысяч лет. Действуя с другой точки зрения, Ледъярд в своем исследовании связей между Маньчжурией, Кореей и Китаем наблюдал подобную структуру из трех циклов в международных связях, которую он разделил на фазы инь и ян, основанные на том, был Китай экспансивным (ян) или оборонительным (инь). Его фазы ян соответствуют нашим местным династиям, правящим всем Китаем, а его фазы инь - правлению династий завоевателей. Интересно, что он также обнаружил, что монгольская династия Юань была аномальной, хотя его анализ исключал роль других номадных империй в Монголии (Ledyard 1983). Однако его наблюдения не объясняют, как и почему развивались такие связи.

Чтобы понять, как могла появиться такая циклическая структура, мы должны сфокусировать наш анализ на изменении характера пограничного политического окружения за долгие периоды времени. Был разработан тип политической экологии, в котором один тип династии следовал за другим достаточно предсказуемо, поскольку при одном наборе условий определенная социополитическая организация обладала значительными преимуществами над конкурентами, структуры которых основывались на отличных принципах. Тем не менее, когда условия изменялись, эти самые преимущества, которые привели к политическому успеху династии, закладывали основы для ее собственного замещения.

Процесс был аналогичен экологической последовательности после пожара в старом лесу. В таком лесу небольшое количество крупных акклиматизировавшихся деревьев доминирует в ландшафте, исключая другие виды, которые не смогли выдержать их естественных гербицидов и затенения.

Биполярный мир объединенного Китая и объединенной степи, который разделялся границей между ними, характеризовался таким состоянием устойчивого неравновесия.

Никакие альтернативные политические структуры не могли возникнуть, пока оно существовало. Нарушение порядка и в Китае, и в степи порождало нестабильность. Династии, которые возникали в течение этого периода, были многочисленны, плохо организованы, нестабильны и недолговечны - это была хорошая мишень для атаки любого набирающего силу военачальника или племенного вождя, который мог собрать большое войско. Они замещались лучше организованными династиями, которые восстанавливали порядок и успешно управляли большими регионами. Местные династии на юге и иностранные династии на северо-востоке и северо-западе разделили китайскую территорию между собой. Во время войн объединения, которые уничтожили иностранные династии и привели к объединенному Китаю под правлением местной династии, степь беспрепятственно вновь объединилась, завершив полный круг цикла. Временное запаздывание между падением основной местной династии и восстановлением порядка под стабильным иностранным правлением уменьшалось с каждым циклом: столетия нестабильности следовали после падения империи Хань, десятки лет после падения Тан и почти не было перерыва после свержения династии Мин.

По существу, мое утверждение состоит в том, что степные племена Монголии играли ключевую роль в пограничной политике, не становясь завоевателями Китая, и что Маньчжурия, по политическим и экологическим причинам, была питомником для иностранных династий, когда местные китайские династии терпели крах в результате внутренних восстаний. Эта структура существенно отклоняется от ряда предыдущих теорий, предложенных для объяснения связи между Китаем и его северными соседями.

Влиятельное исследование "династий завоевателей" Виттфогеля в китайской истории игнорировало важность степных империй, подобных империям хунну, тюрков и уйгуров - разделяя иностранные династии на подкатегории пасторальных номадов и сельскохозяйственных племен, причем и тем, и другие были враждебны по отношению к типично китайским династиям. Это выделение экономической, а не политической организации затемняло замечательный факт, что, за исключением монгольской династии Юань, все династии завоевателей Виттфогеля были маньчжурского происхождения. Он также не сделал различения между номадами Монголии, которые учреждали степные империи, которые успешно управляли границей в тандеме с Китаем в течение столетий, и номадами из Маньчжурии, которые создавали династии в Китае, но никогда не образовывали могущественных империй в степи (Wittfogel, Feng 1949: 521-523).

Возможно, что самой значительной работой по связи между Китаем и племенными народами на севере является классический труд О. Латтимора "Границы Китая во Внутренней Азии". Его личное знакомство с Монголией, Маньчжурией и Туркестаном дало его анализу богатство, которого не найти больше нигде, и через 50 лет он все еще остается вехой в исследованиях по этим проблемам. Особенно влиятельным был его "географический подход" (который сегодня мы могли бы, скорее всего, назвать культурной экологией), который разделил внутреннюю Азию на ключевые регионы, каждый со своей собственной динамикой культурного развития.

Латтимор описал цикл кочевого правления, согласно которому, как он заявлял, продолжительность существования кочевых государств составляла лишь три или четыре поколения, приводя в качестве примера хунну. Сначала государственное устройство включало только номадов, затем оно расширялось в течение второй стадии, в которой

кочевые воины поддерживали смешанное государство, получающее дань от своих оседлых подданных. Такое смешанное государство продуцировало третью стадию, во время которой осевшие гарнизонные войска кочевого происхождения, в конечном счете, получали львиную долю доходов за счет своих менее искушенных соплеменников, которые остались в степи. Такие условия приводили к последней, четвертой стадии и вызывали крах государств, поскольку

разница между реальным богатством и номинальной властью, с одной стороны, и реальной или потенциальной властью и относительной бедностью, с другой стороны, стала нетерпимой, [начиная] развал составного государства и "возврат к номадизму" - политически - среди отдаленных номадов(Lattimore 1940: 521-523).

В действительности, империя хунну не обнаруживает такой структуры. Вожди хунну установили свое правление над другими номадами, а затем оставались в степи, не завоевывая оседлых регионов, которые требовали гарнизонов. Это было государство, правящая династия которого оставалась ненарушенной не на четыре поколения, а на 400 лет. Когда, после падения династии Хань, правитель хунну учредил недолговечную династию вдоль границы Китая, отдаленные номады не возвратились в степь, когда они почувствовали обман с доходами, они вместо этого захватили государство для себя.

В терминах "завоевательной династии" Латтимор признавал, что существовало различие между кочевыми народами открытой степи и краевых пограничных зон, занятых народами смешанных культур. Он отмечал, что существовала маргинальная зона, которая была источником династии завоевателей, а не открытая степь (Lattimore 1940: 542-552). Однако, подобно Виттфогелю, он не отметил, что подавляющее большинство династий завоевателей зарождалось в маньчжурской маргинальной зоне, а не в других местах. Также, посредством включения Чингис-хана в качестве основного примера такого лидера из пограничной полосы, он проигнорировал предложенное им самим различение между обществами открытой степи и пограничными обществами смешанных культур, так как Чингис-хан был так же далек от границы, как и любой лидер из хунну или тюрков, которые предшествовали ему в Монголии. Причиной этого кажущегося географического противоречия было то, что само определение границы радикально изменялось в зависимости от того, местная или иностранная династия правила в Северном Китае. Южная Монголия становилась частью "смешанной пограничной зоны" только тогда, когда иностранные династии осуществляли политику по раздроблению политической организации кочевников степи. Когда местные династии и степные империи делили границу между собой, политически независимые смешанные общества не существовали.

Эта критика свидетельствует и о сложности тенденций во Внутренней Азии и о необходимости исследовать их как следствие изменения связей со временем. Монгольская степь, Северный Китай и Маньчжурия должны анализироваться как части единой исторической системы. Сравнительное описание основных местных и иностранных династий и степных империй дает начало обеспечения такой модели (Таблица 1.1.). Она обеспечивает примерное представление трех циклов замещения династий (причем только монголы появляются не в фазе), которые устанавливают параметры для пограничных связей.

Хань и Хунну были тесно связаны как часть биполярного фронта, который развился в конце третьего столетия до н.э. Когда империя хунну утратила свою гегемонию в степи примерно в 150 г. н.э., она была замещена династией сяньби; которая поддерживала свободно структурированную империю постоянными набегами на Китай до смерти их лидера в 180 г., в том же году, в котором в Китае произошло мощное восстание. В течение 20 лет династия поздняя Хань существовала только по названию, причем и численность ее населения, и её экономика круто снижались. Следует отметить, что не номады, а китайские повстанцы разрушили династию Хань. В следующие полтора столетия, когда военачальники

всех типов воевали с Китаем, маньчжурские потомки сяньби создали малые государства. Из них государство мужунов оказалось самым живучим, и оно установило контроль над северо- востоком в середине четвертого столетия. Они создали основу, которая была принята потом Тоба Вэй, которые свергли династию Янь и объединили весь Северный Китай. Только после объединения Северного Китая, номады в Монголии снова создали централизованное государство под руководством жужаней. Однако жужани никогда не контролировали степь, поскольку тоба держали огромные гарнизоны вдоль границы и вторглись в Монголию с целью захвата стольких пленных и скота, сколько возможно. Они так преуспели в этом, что жужани оказались не в состоянии угрожать Китаю до конца истории династии, когда тоба китаизировались и стали использовать политики умиротворения, подобные политикам, применяемым Хань.

Внутренее восстание повергло династию Вэй и начался период нового объединения Китая под правлением династий Западной Вэй и Суй в конце шестого столетия. Жужани были свергнуты своими вассалами тюрками, которых так опасались лидеры Китая, что выплатили им большие подарки шелками, чтобы сохранить мир. Граница снова стала биполярной, и тюрки начали политику вымогательства, подобную той, которую практиковали хунну. Во время падения Суй и возвышения Тан тюрки не делали попыток завоевать Китай, но вместо этого поддерживали китайских претендентов на трон. Когда династия Тан пришла к упадку, она стала зависимой от номадов, чтобы обуздывать внутренние бунты, призвав на помощь уйгуров, что оказалось решающим в подавлении восстания Ань Лушаня в середине восьмого столетия. Это, вероятно, продлило жизнь этой династии на следующее столетие. После того, как уйгуры стали жертвой нападения киргизов в 840 г., центральная степь вступил в период анархии. Династия Тан была свергнута следующим крупным восстанием в Китае.

Падение династии Тан предоставило возможность для развития смешанных государств в Маньчжурии. Самой важной из них была династия Ляо, которая была установлена кочевниками киданями. Они собрали обломки после падения ряда недолговечных династий Тан в середине десятого века. В Ганьсу возникло тангутское королевсто, тогда как остальной Китай находился в руках местной династии Сун. Подобно государству Янь мужунов, существовавшему несколькими столетиями ранее, Ляо использовали двойную администрацию, чтобы приспособить и китайскую, и племенную организацию. Подобно государству Янь, Ляо также стало жертвой еще одной маньчжурской группы, чжурчжэней, лесных народов, которые свергли Ляо в начале XII века, чтобы установить династию Цин, и приступили к завоеванию всего Северного Китая, ограничив Сун югом. По существу, первые два цикла были существенно подобны по структуре, но возвышение монголов привело к серьезному разрушению, которое вызвало глубокие последствия не только для Китая, но и для мира.

Кочевое государство никогда не возникало в Монголии в течение периодов, когда Северный Китай был разорван борьбой военачальников после краха долгоживущей династии. Восстановление порядка иностранными династиями из Маньчжурии укрепляло границу и представляло единственную мишень, что благоприятствовало созданию централизованных государств в степи. Эти иностранные династии осознавали опасность, исходящую от Монголии, и разыгрывали племенную политику, чтобы разорвать их, используя стратегии "разделяй и властвуй", проводя массовые вторжения, которые удаляли большие количества людей и животных из степи, и поддерживая систему союзов посредством использования взаимных браков, чтобы привязать к себе некоторые племена. Стратегия работала довольно хорошо: жужани никогда не были способны эффективно взаимодействовать с Тоба Вэй, а во времена династий Ляо и Цин племена в Монголии вообще не смогли объединиться до Чингис-хана. Более поздний успех Чингис-хана не должен затмевать для нас трудности, с которыми он столкнулся при объединении степи

против чжурчжэньской оппозиции - он потратил большую часть своей взрослой жизни и был очень близок к неудаче в ряде случаев. Его государство было непохожим на какое-либо другое. Высокоцентрализованное и с дисциплинированной армией, оно уничтожило власть автономных племенных вождей. Однако, подобно предыдущим объединителям из Монголии, целью Чингис-хана первоначально было вымогательство, а не завоевание Китая. Хотя и высоко китаизированный с культурной точки зрения чжурчжэньский двор отверг умиротворение и отказался сократить дела с монголами. Последующие войны в течение следующих трех десятилетий разрушали большую часть Северного Китая и оставили ее монголам. Отсутствие у них интереса и подготовки, чтобы править (а не вымогать), отразилось в их нежелании объявить династическую фамилию или учредить регулярную администрацию до царствования Хубилай-хана, старшего сына Чингиса.

Победа Чингис-хана демонстрирует, что модель, которую мы представили, является вероятностной, а не детерминистской. В смутные времена всегда существовали племенные вожди наподобие Чингис-хана, но их шансы на объединение степи против маньчжурских государств, которые черпали богатства Китая, были низкими. Таким образом, в то время как жужуни были особенно безуспешными, тюрки, которые следовали за ними, создали империю, большую чем империя хунну, не потому что тюрки обязательно были более талантливы, но потому что они оказались в состоянии эксплуатаровать новые китайские государства, которые щедро платили, чтобы не быть разрушенными. Чингис-хан преодолел массивные удары - чжурчжэни были могущественны. Монголия не была объединена со времени падений уйгуров более, чем три столетия назад, и монголы были одним из наиболее слабых племен в степи. Столкновение между могущественным кочевым государством и сильной иностранной династией было своеобразным и высоко деструктивным. Монголы использовали традиционную стратегию жестоких нападений с целью склонения к прибыльному миру, но она не оправдывалась, когда чжурчжэни отвергли метод соглашений и заставили монголов усилить их давление, пока жертва не была разрушена.

Монголы были единственными номадами из центральной степи, которые завоевали Китай, но этот опыт изменил отношение китайцев к номадам на много лет вперед. Ряд политической последовательности, описанный ранее, мог бы предсказать возникновение степной империи, когда чжурчжэни не выдержали внутреннего восстания, а Китай объединился под властью династии, подобной династии Мин. Во времена Мин такие империи возникали, руководимые сначала ойратами, а позднее восточными монголами, но они были неустойчивы, поскольку до середины XVII века номады не были способны создать систему регулярной торговли и подарков от Китая. Когда еще была свежа память о вторжении монголов, династия Мин игнорировала прецеденты государств Хань и Тан и приняла политику не иметь связей, боясь, что номады хотели заменить Мин в Китае. Номады ответили непрерывными набегами на границу, подвергая Мин большему количеству нападений, чем любую другую китайскую династию. Когда, наконец, династия Мин изменила свою тактику, чтобы приспособиться к номадам, нападения, в основном, прекратились, и на границе сохранялся мир. После того, как династия Мин была свалена китайскими восстаниями в середине XVII столетия, маньчжуры, а не монголы были теми, кто завоевал Китай и установил династию Цин. Подобно более ранним маньчжурским правителям, Цины использовали двойную административную структуру и эффективно препятствовали политическому объединению степи посредством кооптирования монгольских лидеров и разделения их племен на небольшие элементы под контролем маньчжуров. Цикл традиционных связей между Китаем и Внутренней Азией закончился, когда современное оружие, транспортные системы и новые формы международных политический отношений нарушили порядок синоцентрического мира Восточной Азии.

Таблица 1.1. Циклы правления: основные династии в Китае и степные империи в Монголии

Примечание: Заглавным выделены крупные кочевые империи.

ЛИТЕРАТУРА

Aberle, D. 1953. The Kinship of the Kalmuk Mongols. Albuquerque.

Andrews, P.A. 1973. The white house of Khurasan: the felt tents of the Iranian Yomut and Goklen. Journal of British Institute of Iranian Studies 11: 93-110.

Bacon, E. Types of pastoral nomadism in Central and Southwestern Asia. Southwestern Journal of Anthropology 10: 44-68.

Barth, F. 1960. The land use patterns of migratory tribes of South Persia. Norsk Geografisk Tidsskrift 17: 1-11.

Barthold, V.V. 1935. Zwolf Vorlesungen uber die Geschichte der Turken Mittelasiens. Berlin: Deutche Gesellschaft fur Islamkunde.

Bulliet, R. 1975. The Camel and the Wheel. Cambridge, Mass.

Burnham, P. 1979. Spatial Mobility and Political Centralization in Pastoral Societies. Pastoral Production and Society. New York.

Cleaves, F. 1982 (trans.). The Secret History of the Mongols. Cambridge, Mass.

Eberhardt, W. 1970. Conquerors and Rulers. Leiden.

Harmatta, J. 1952. The Dissolution of the Hun Empire. Acta Archaeologica 2: 277-304.

Irons, W. 1979. Political Stratification Among Pastoral Nomads. Pastoral Production and Society. New York: Cambridge University Press: 361-374.

Khazanov, A.M. 1984. Nomads and the Outside World. Cambridge.

Krader, L. 1955. The ecology off central Asian pastoralism. Bacon, E. Types of pastoral nomadism in Central and Southwestern Asia. Southwestern Journal of Anthropology 11: 301-326.

Krader, L. 1963. Social Organization of the Mongol-Turkic Pastoral Nomads. The Hague.

Krader, L. 1979. The Origin of the State Among Nomads. Pastoral Production and Society. New York: 221-234.

Lattimore, O. 1940. Inner Asian Frontiers of China. New York.

Ledyard, G. 1983. Yun and Yang in the China-Manchuria-Korea Triangle. China among Equals. Ed. by M. Rossabi. Berkeley, CA.

Lindhom, Ch. 1986. Kinship structure and political authority: the Middle East and Central Asia. Journal of Comparative History and Society 28: 334-355.

Mostaert, A. 1953. Sur quelques oassages de l'Histore secrete ds Mongols. Cambridge, Mass.

Murzaev, E. 1954. Die Mongolische Volksrepublik, physisch-geographische. Cotha.

Radloff, W.W. 1893ab. Aus Sibirien. 2 vols. Leipzig.

Sahlins, M. 1960. The segmentary lineage: an organization for predatory expansion. American Anthropologist 63: 322-345.

Spuler, B. 1972. History of the Mongols: Based on Eastern and Western Accounts of the Thirteenth and Fourteenth Centuries. Berkeley, CA.

Stenning, D. 1953. Savannah Nomads. Oxford.

Tapper, R. 1990. Your tribe or mine? Anthropologists, historians and tribes people on tribe and state formation in the Middle East. Tribe and State in the Middle East. Ed. by J. Kostiner and P.Khoury. Princeton, NJ: 48-73.

Vainstein, S.I. 1980. Nomads of Souts Siberia: The Pastoral Economies of Tuva. Cambridge. Vladimirtsov, B.Ya. 1948. Le regime social des Mongols: le feodalisme nomade. Paris.

Wittfogel, K.A. and Feng Chiasheng 1949. History of Chinese Society Liao (907-1125). Philadelphia.