Титул «сын солнца». Посмертная сакрализация. Инка как посредник между божеством и людьми
Для доинкской эпохи в Центральных Андах данных о статусе правителя нет. Само существование фигуры, эквивалентной, например, правителям майяских городов- государств, ничем не доказывается.
Теоретически допустимо, что в обществах с государственным уровнем организации (во всяком случае, сопоставимых по сложности с раннегосударственными) решение принимал не один человек, а группа лиц. Речь может идти о культурах мочика периодов IV и V, лима, уари, тиауанако. Лишь для культуры сикан, сменившей мочика примерно в IX в. н.э. после пятидесяти-столетней лакуны, наличие династии правителей преполагается на основании зафиксированной после конкисты полулегендарной традиции.Чтобы оценить, воспринимался ли Сапа Инка в качестве земного божества, достаточно взглянуть на отношения правителей Куско с оракулом Пачакамака в долине Лурин. Пачакамак не был ипостасью инкского Виракоча и не находился у него в подчинении. Он считался уака, первопредком, персонажем эпохи творения, позже воплотившимся в конкретном объекте (видимо, статуе в его храме) и имевшим в разных долинах своих «жен» и «сыновей», тоже уака[459][460]. Среди всех уака Пачакамак считался самым могущественным, способным перевернуть и уничтожить мир[461]. Есть предположение, что исходной основой для особых отношений между инками и Пачакамаком был их союз против Чимор[462]. Однако для этого Пачакамак уже должен был обладать солидным влиянием, которое невозможно объяснить тем скромным местом, которое долина Лурин занимала в экономике Центральных Анд. Так или иначе, инки хотя и построили в Пачакамаке свой храм Солнца[463], не разрушили старый храм Пачакамака.
Характерно, что ни один из верховных инка, в иных случаях наказывавших оракулов, чьи ответы их не устраивали, не решился предпринять какие-либо действия против оракула Пачакамака[464].
Культ Пачакамака, так же как и культ Тиауанако, пережил собственно кусканские культы. Во время милленаристского движения таки онкой, начавшегося в 1565 г., его последователи проповедовали, что уака возродятся и образуют две армии в Пачакамаке и Тиауанако, после чего нанесут поражение христианскому Богу [465].Вплоть до прихода испанцев Пачакамак являлся конкурирующим с Куско центром власти, причем власти исключительно сакральной, не опирающейся ни на военную, ни на хозяйственную мощь. В фольклоре долины Лурин тема противоборства божественного покровителя побережья с инским Инти (солнцем) явно была популярна. Борьба эта шла с переменным успехом, причем Пачакамак ассоциировался с лисом, а его противник - с пумой и кондором[466]. На этом фоне инка выступает как прежде всего светский правитель, опирающийся на войско и административный аппарат и не имеющий божественного статуса[467]. Многие хроники утверждают, что обрабатываемые земли в Тауантинсуйю примерно поровну распределялись по трем категориям, принадлежа «Солнцу», «Инка» и самим крестьянам. Это значит, что «Инка» в данном случае выступает отдельно от «Солнца» и скорее воплощает интересы и нужды государства, нежели выступает представителем божества. Поскольку на побережье записан миф, в котором Пачакамак фигурирует в качестве сына Солнца и Луны[468], а верховный правитель Тауантинсуйю тоже титуловался «сыном Солнца», а иногда и просто «Солнцем»[469], то может показаться, что он мог претендовать на равенство с Пачакамаком. Источники, однако, об этом молчат, т. е. в серьезных теологических спорах доказательства солнечного происхождения инка, видимо, не рассматривались. О каких-либо храмах и алтарях, посвященных не Солнцу, а Сапа Инка как особому персонажу, также ничего не известно.
Все версии о происхождении инков совпадают в том, что инки пришли в Куско с юга, частью подчинив, частью изгнав его обитателей.
Встречающиеся в хрониках указания на родство с Солнцем, мандат верховного божества на управление миром и т.п. направлены на доказательство не права инков стоять во главе империи, а законности их
вторжения в Куско[470]. Куско здесь подобен «земле обетованной» с той разницей, что божество не указывает заранее, о какой земле идет речь, а лишь сообщает, что остановиться следует там, где вонзится в землю жезл, брошенный сестрой Манко Капака. Жезл вонзается в Куско.
В этногенетическом мифе инков рассказывается о выходе основателя династии Манко Капака вместе со своими братьями и сестрами из горной пещеры Пакари Тампу, расположенной в нескольких десятках километров от Куско. Достигнув долины Куско, Манко Капак, согласно некоторым вариантам мифа, надел на себя золотые пластины, чтобы местные жители верили, будто он сын Солнца. Согласно другой версии, инки приходят из Тиауанако или с острова на озере Титикака и тоже связаны с Солнцем. По Гарсиласо[471], Солнце спускает сына и дочь на землю в районе озера Титикака и посылает их упорядочить жизнь на земле. Это и были Манко Капак и его сестра. Пакари Тампу здесь - лишь место ночлега (истолкование значения слова тампу). Кристобаль де Молина, относительно ранний (ок. 1575 г.) источник, пишет, что Создатель сотворил солнце (Инти), луну и звезды и велел им подняться к небу с острова на озере Титикака[472]. Поднимаясь, Инти воззвал к Манко Капаку как к вождю инков, обещал, что его потомки подчинят другие народы, велел Манко и всем инкам почитать его как отца и вручил инсигнии власти: головной убор сунтур-паукар, боевой топор и др. Приход Манко Капака и его братьев и сестер из района Титикака упоминается в хрониках и без мотива божественного происхождения. Солнце и Луна считались отцом и матерью всех людей, но некоторые люди находились с этими божествами в особенно близком родстве[473]. Солнце считался создателем мужчин, а Луна - создательницей женщин[474].
Инка обращался с молитвой к Солнцу как к своему отцу, а его жена обращалась к Луне как к своей матери[475]. Этот тезис (женщины произошли от Луны, а мужчины - от Солнца) в сущности исключает иное понимание претензий на родство со светилами, кроме метафорического.В инкских повествованиях речь идет об особом покровительстве инкам со стороны Солнца, об их избранности. Подробности же солнечного происхождения Манко Капака не сообщаются. В инкской мифологии нет мотива чудесного зачатия от солнечного луча,
хотя подобный мотив зафиксирован у индейцев побережья[476]. В горных районах обычными были истории о происхождении первопредков от Грома, а зачатие от Грома вообще считалось чуть ли не заурядным событием[477][478]. Инкские варианты в эту серию мифов и быличек также не входят.
Похоже, что версия о прямом божественном происхождении не была разработана инками. Попытки создать и внедрить миф об инка как о сыне Солнца могли иметь место, но нет фактов, которые бы свидетельствовали о том, что эта идея получила значительное распространение. Другое дело, что среди рядового населения она могла внедряться не в форме внятного сюжета, а через метафорическое сопоставление пар оппозиций инка - коя (главная жена) / солнце - луна / золото - серебро и через титулатуру типа Intip cori(«Сын
480
солнца» ).
На двух островах на озере Титикака находились святилища Солнца и Луны. Бернабе Кобо рассказывает, как в определенных случаях главный жрец одного храма изображал Солнце, а главная жрица другого - Луну[479]. Ограничивалось ли дело церемониальным обменом подарками, или полностью воспроизводились супружеские отношения божественной пары, не известно. Однако сам факт изображения Солнца кем-то другим, не инка, умаляет возможность буквального понимания тезиса об инка как сыне Солнца. Для лиц одной с Сапа Инка крови[480]он мог являться не более, чем первым среди равных.
Манко Капак, его братья и сестры являлись мифологическими персонажами, чей земной путь, как и у многих уака, завершился превращением в камни. Эти уака были объектами культового почитания, и один из них, холм Уанакаури (с соответствующими строениями на нем), принадлежал к числу важнейших инкских святилищ. В Кориканча, главном храме города Куско и всего государства, либо в Уанакаури[481]хранились мумии (мальку) инка, которые во время праздников выносились наружу и которым поклонялись. Правда, считалась ли одна из мумий останками Манко Капака, мы не знаем. Подобное сохранение праха и почитание умерших соответствовало общераспространенной андской традиции, согласно которой каждый умерший рассматривался (и местами
484 рассматривается до сих пор) в качестве представителя мира первопредков. В то же время хотя умерший инка имел иной посмертный статус, чем умерший провинциальный вождь, даже сам Манко Капак принадлежал к другой категории мифологических персонажей, нежели Солнце или Виракоча, являясь одним из многих уака, а не ипостасью верховного божества.
После смерти правителя и помещения его мумии (мальку) в Кориканчу (или в Уанакаури) сакрализация усопшего, несомненно, происходила, но она не была специфична для него как для правителя государства. Превратившимися после смерти в уака мыслились, по-видимому, любые знатные лица, а в какой-то степени вообще все умершие. Характерно, что для центральноандского региона нет свидетельств об ограблении могил в доиспанское время. Инки не могли не знать о сокровищах, оставленных в могилах правителей Чан Чана, но извлекли их из земли только испанцы. Подобный факт объясним в свете представлений о любых (а не только признаваемых этнически своими) погребенных как о сверхъестественных существах.
Культ царских предков являлся в известной мере основой инкской религиозной системы, если понимать под последней столичный государственный культ. Именно мумии умерших инков были, насколько можно понять, наиболее важными объектами почитания.
Их демонстрация во время праздников представляла собой архаический ритуал возвращения первопредков. Однако за пределами Куско существовали собственные объекты подобного рода, и трудно сказать, сливался ли кусканский культ с местными или противостоял им.Специфической для Центральных Анд формой повышения престижа центральной власти было создание новых, санкционированных из столицы культов. Тем самым центральная власть выступала источником высшей сакральности для провинциалов. Источник этот, однако, не был самодостаточным, скорее инка играл роль посредника между верховным божеством и остальными людьми. Об этом свидетельствует известный рисунок Гуамана Помо[482][483], на котором инка и Солнце одновременно пьют из кубков[484]подобно тому, как представители знати пили вместе с самим инка.
Статус инка как посредника между людьми и божествами проявлялся во время церемонии вскапывания первого поля[485]. К востоку от Куско находился участок Саусеро,
где в августе инка первым вонзал в землю чаки-таклью (землекопалку), а затем другие знатные люди Куско работали там весь день. Только после этого к земледельческим работам могли приступать крестьяне. Считалось, что иначе посеянное не принесет урожая. Судя по находке оснащенной медным лезвием и украшенной изображениями церемониальной землекопалки в могиле «воина-жреца», относящейся к прибрежной культуре мочика и датируемой серединой I тыс. н.э.[486], подобная практика могла иметь в Андах широкое распространение. Бернабэ Кобо, описавший инкский ритуал в середине XVII в., сообщает, что священный участок и урожай с него принадлежали Солнцу, однако Кристобаль де Молина, чей труд, как упоминалось выше, датируется примерно 1575 г. и чьи информаторы, родившиеся, вероятно, еще при инках, были лучше осведомлены, утверждает, что хозяйкой поля была Мама Уако - сестра и жена (или мать и жена) Манко Капака. Она же, согласно мифу, и собрала там первый урожай кукурузы.
Инка, по-видимому, рассылали по провинциям ранее не известных уака, создавая тем самым новую сеть культов. Так в селении Сан Херонимо де Копа во время кампании по искоренению язычества испанцы обнаружили культ Коя Гуарми (коя - жена инки, гуарми - женщина). Этот персонаж якобы явился из Куско и принес с собой перец, причем Коя Гуарми почиталась в паре с местной Ака Гуарми[487]. В каком облике Коя Гуарми «пришла» в селение и когда именно это произошло, источник не сообщает. В более известном случае, связанном с имперским ритуалом Великого Жертвоприношения (капак хуча), курака района Окрос близ Рекуай (департамент Анкаш) отправил в Куско свою посвященную Солнцу десятилетнюю дочь[488]. В награду за то, что ее отец организовал постройку оросительного канала, девочка была не только принята со всевозможными почестями, но и отправлена назад, а не принесена в жертву прямо в Куско. Ее замуровали в шахтовой гробнице близ ее родного селения. В могилу вела медная трубочка усну, через которую погребенную символически поили водой. Девочка превратилась в местную уака, культ которой отправлялся в начале и в конце сельскохозяйственного сезона. Ее братья и их потомки стали жрецами нового оракула, вещая от имени погребенной. Зойдема, подробно проанализировавший этот случай, допускает, однако, что речь идет о древнем местном культе, который в эпоху инков лишь получил новое оформление и толкование[489]. Фактическая сторона этой истории все же внушает доверие. Проводивший в начале XVII в. расследование испанский священник Эрнандес Принсипе вскрыл могилу и нашел
останки девочки. Его описание доказывает, что захоронение относится к инкскому времени.
Впрочем, социальные связи, устанавливаемые ритуалом капак хуча, были направлены не только по вертикали (инка - провинции), но и по горизонтали. Прибывшие в Куско мальчики и девочки дважды обходили площадь, на которой был расположен главный ушну (храм) государства, и символически вступали в брак, после чего отправлялись домой и замуровывались в гробницах. Тем самым скреплялись отношения между вождями селений, из которых дети были родом[490].
Обновление старых уака под контролем имперских властей происходило при переселении микмак на новые земли. В этом случае местную пакарина, «место происхождения» (нередко, как уже говорилось, источник, из которого по преданию вышли предки данного этноса) следовало символически переместить на новое место. Для этого водой из источника наполняли кубок, который брали с собой, а если уака была из камня, то забирали покрывавшую ее ткань[491]. Целью являлось идеологические слияние победителей с побежденными при ведущем положении первых[492].