СТАРАЯ ЛАДОГА

Среди древнерусских городов Ладога, осно­ванная в середине VIII в., особенно примеча­тельна. Она входит в число древнейших упоми­наемых в летописи городов и выступает и как предтеча некоторых из них.

Почти за 1000 лет до основания в 1703 г. Санкт-Петербурга Ладога была первым «окном в Европу» славян-русских, ключевым городом- портом на великих трансконтинентальных пу­тях — Балто-Онежском и Балто-Днепровском. В создании Ладоги воплотилась «балтийская идея» славян получить выход к Балтийскому морю, к свободным связям с Западной Европой, Скандинавией, Западно-Славянским Поморьем. В первые века русской истории Ладога, своеоб­разный «вольный город», преобразующим об­разом повлияла на процессы экономической и культурной интеграции народов Евразии, на развитие мировой торговли и судоходства.

Велико значение Ладоги на начальных этапах русской истории, но оно этим не исчерпывается. С самого начала своего существования Ладога выступала как один из важных центров цивили­зации стран Балтийского региона. В Европе это время было эпохой «бури и натиска». Рождались государства, города, ремесла, формировались

новые общественные силы, устраивались ближ­ние и дальние, военные и торговые экспедиции. Торжествовали и творили чудеса свободное об­щение людей, рыночная экономика, частная ини­циатива. Всеобщий подъем коснулся и населе­ния Нижнего Поволховья. В Ладогу обитатели бескрайних северных лесов свозили лучшие в мире меха. Всему лесному северу этот город поставлял ювелирные изделия, оружие, предме­ты быта. Вскоре Ладога стала европейски извест­ным складочным местом различных грузов и центром транзитной и собственной торговли. Ее особенностью было отсутствие аграрного окружения. Экономика Ладоги в первые века ее существования была ориентирована на внеш­ние связи и обеспечение судоходства. Быть может, поэтому археологи не обнаружили в Ладоге характерных для городов земледель­ческих комплексов и крупных дворов бояр.

Расположенное на стыке морских и реч­ных путей Ладожское поселение служило мес­том контакта различных этнических групп и культур и само являлось базой и рынком для налаженного производства и продажи «эко­номических» ценностей, особенно мехов. Здесь организовывались торговые поездки, осуществлялись сбыт и обмен местных и при­возных товаров, развивались специализиро­ванные ремесла, преимущественно ювелирное и кузнечное. Все это выдвигало раннюю Ладогу в число наиболее преуспевающих торговых и рыночных центров средневековой Европы наравне с такими балтийскими городами, как датский Рибе и шведская Бирка.

В первые сто лет своего существования Ла­дога была едва ли не единственным крупным поселением на севере Восточной Европы. Вос­точные и западные источники (включая древ­нерусские) в повествованиях о событиях, про­исходивших в VIII-IX вв., отмечают север Восточной Европы как зону растущей полити­ческой и торговой активности (Кирпичников, Великий Волжский путь...). Из этих мест в Баг­дад везли меха и мечи, а названные в одном арабском описании «ал-лудаана», возможно, купцы-ладожане, по торговым делам ездили в Хазарию, Константинополь и Испанию. Во многом загадочная, но поддающаяся расшиф­ровке Иоакимовская летопись сообщает о су­ществовании на Севере «великого города» и доваряжской княжеской династии. Весьма вероятно, что не позднее первой трети IX в. Ладога стала центром Русского каганата — раннегосударственного образования, возник­шего в Восточной Европе на северном отрез­ке Великого Волжского пути.

Урочище Сопки. Слева - так называемая могила Олега Вещего

О послах этого каганата византийский импе­ратор Феофил в 839 г. писал королю франков Лю­довику Благочестивому. По верному замечанию Г.С. Лебедева, «Ладога второй половины VIII в., несо­мненно, была направляющим центром событий, развернувшихся от Скандинавии до Прикаспия, а к 830 гг.

В эпоху раннего Средневековья Ладога раз­вивалась усилиями разных этнокультурных и социальных групп и представляла в тот период своеобразный разноязычный Вавилон, поражав­ший не межобщинной рознью, а уживаемостью основного населения славян и отчасти финнов со скандинавами, западными славянами, булга­рами и другими представителями тогдашнего мира. Здесь произошла историческая встреча людей Запада и Востока, породившая животвор­ные достижения в области духовной и матери­альной культуры.

Находки, связанные с первым столетием жизни Ладоги, как и вся ее культура этого и пос­ледующего периодов, полиэтничны. Здесь при раскопках найдены средиземноморские бусы, фризские гребни, скандинавские бронзовые фибулы-застежки, железные гривны с молоточ­ками скандинавского бога-громовержца Тора и другие изделия. С Востока привозились гирь­ки, стеклянные подвески-лунницы, перстни и бусы из сердолика и горного хрусталя. С южно­го побережья Балтийского моря в Ладогу посту­пал янтарь, частью обрабатывавшийся на месте. Встречаются здесь и финские украшения (креса­ла, гребни, копоушки, булавки, подвески).

Как попали те или иные изделия в Ладогу: как товары или как собственность постоянных жителей? И каких именно жителей? За веща­ми археологи пытаются определить носителей культурных традиций. Сортировка находок, свя­занных с первыми ладожанами, свидетельству­ет о наличии трех главных материальных ком­понентов в культуре ранней Ладоги: славянском, скандинавском и финском. Конечно, не обя-

Деревянные игрушечные мечи, железное двушипное копье, бронзовый наконечник ножен меча с изображением птицы IX—X вв. Раскопки Н.И. Репникова, В.И. Равдоникаса, В.П. Петренко

зательно за каждым даже этноопределяющим предметом предполагать местного жителя или приезжего чужеземца. Люди того времени охот­но пользовались изделиями разных народов и культур.

Тысячи обломков славянской глиняной по­суды представлены во всех напластованиях Ла­доги. Особое внимание обращают на себя жен­ские височные кольца и некоторые украшения женского убора, которые могут служить устой­чивым этноопределяющим признаком. Имен­но по таким вещам устанавливают присутствие славян в составе первоначальных ладожан. Та­ково, например, бронзовое серповидное кольцо с семью отверстиями для подвешивания трапе­циевидных подвесок. Такие кольца характерны для кривичей, пришедших в Ладогу из более

Фигура Рюрика из группы « Основание Руси» памятника «Тысячелетие России». 1861-1862 гг. Новгород

южных областей. Аналогичного происхождения круглая бронзовая бляха с выпуклостью в центре и симметричным глазковым орнаментом. К ней приближается по оформлению и технике отдел­ки своеобразное височное кольцо полулунного очертания (Мачинский, Мачинская, 1988, с. 52).

Выделяются также не единичные для Ладоги бронзовые и серебряные проволочные кольца со спиральным завитком. Древнейшие укра­шения этого рода (VII—VIII вв.) зафиксированы между Балканами и Днепром и попали на Верх­ний Днепр и в Ладогу вместе с переселявшими­ся на Север южными славянами (Мачинский, Мачинская, 1988, с. 50). В X в. подобные прово­лочные кольца стали общерусским украшением (Кирпичников, 1980, с. 452-455). Таким обра­зом, предметы женского убора помогают вы­явить славянское присутствие в первоначальной Ладоге, что поразительным образом соот­ветствует упоминанию в летописном «Сказаниио призвании варягов» двух племен — словен и кривичей, по-видимому, принявших вместе с финскими племенами участие в формирова­нии этого центра.

Ладожские находки позволяют сделать еще одно наблюдение. Замечено, что проволоч­ные и лунничные височные кольца встречены в Дунайских землях. В Ладогу эти женские ук­рашения попали скорее всего опосредованно, в процессе славянской миграции, затронувшей разноплеменное славянское население, что подтверждает и летопись.

Торговая необходимость, лежавшая в основе происхождения и развития Ладоги, и мощные импульсы международных культур повлияли на

ускоренное формирование города, минуя его раннюю эмбриональную фазу развития.

К поселениям в Северном Поволховье можно смело отнести слова хрониста Адама Бременско­го, адресованные городу Волину на южном побе­режье Балтики: «Приезжие получают равные права с местными жителями, лишь бы только, находясь там, не выставляли напоказ христианской веры (горожан хронист причислял к язычникам.

В Ладоге с удивительной быстротой научи­лись изготовлять то, что пользовалось спросом в близких и далеких регионах. Кроме того, этот город привлекал размахом своего торжища.

С Запада в Ладогу и через нее на русские и восточные рынки везли вооружение, чаще всего мечи с ножнами, украшения (некоторые типы стеклянных бус, бронзовые черепаховид­ные фибулы-застежки и др.), предметы туалета (костяные гребни, копоушки-уховертки, булав­ки, игольники), стеклянные кубки, ткани, янтарь и, вероятно, невольников.

С Востока (точнее, из Нижнего Поволжья, Подонья, Закавказья, Прикаспия, областей Пе­реднего Востока и Средней Азии) в Северное Поволховье и страны Балтийской Европы до­ставляли серебряные монеты — дирхемы, на­борные пояса, бусы из горного хрусталя и сер­долика, раковины каури, стеклянные лунницы, снаряжение для всадников и коней, возможно, шелк, парчу и другие ткани, пряности, предме­ты роскоши. Сама Ладога нуждалась в сырье: кричном железе, кости, янтаре, серебре, олове и меди. На ладожском торжище пушнина (меха соболей, белок, куниц, горностаев, лисиц, боб­ров), бусы, костяные гребни, украшения из ме­талла, оружие, воск, янтарь и, вероятно, рабы продавались (или менялись) приезжим купцам за дирхемы, частью же отвозились в страны Запада и Востока самими ладожанами.

Торговая активность ранней Ладоги выра­зительно прослеживается по найденным при раскопках восточным монетам. В тот период основной платежной единицей служили араб­ские дирхемы. На них имелись надписи: цитаты из корана, данные о правителе, при котором чеканилась монета, дата чеканки. Производи­лись монеты по большей части на территории нынешних Ирана, Ирака, Афганистана, Средней Азии. Через Каспий и Кавказ, по рекам Русской равнины они распространялись в Восточной Европе и главным образом через Ладогу про­никали в страны Балтийского региона. При этом две трети ввозимого в Восточную Европу серебра употреблялись на внутренние нужды славянского общества и лишь оставшаяся треть попадала на Запад.

Показательно, что в Старой Ладоге и ее ок­рестностях в разные годы найдено не менее 7 кладов и порознь 34 куфические монеты. В общей сложности насчитывается около 467 найденных монет. Эти находки датируются VII-XI вв., а по времени сокрытия или потери — второй половиной VIII — XI в. (Кирпичников, 1995, с. 41). По концентрации находок кладов

Стена крепости начала XII в. с «торговой аркой»

и отдельных монет, соответствующих первым трем векам ее существования, Ладога не знает себе равных как среди русских городов, так и среди городов и торговых мест Балтийского региона.

Примечательно, что в Старой Ладоге най­дены монета (в отложениях 750-760 гг.), из­готовленная в Дамаске в 699-700 гг., и клад из 28 целых и 3 обломков дирхемов, чеканенных в 749-786 гг. Эти монеты, одни из самых древ­них среди до сих пор встреченных в Восточ­ной Европе, с учетом времени распространения и всякого рода случайностей свидетельствуют о начале международной «серебряной» торгов­ли, достигшей низовьев Волхова не позднее 750-760-х гг. Именно Ладога — один из первых центров Русской равнины, где дирхемы зафик­сированы сразу же, как только началось их рас­пространение в странах Восточной и Северной Европы. Найденные в Ладоге монеты попали в Нижнее Поволховье по Великому Волжскомупути, а следовательно, его поэтапное функцио­нирование началось скорее всего до середины VIII столетия. Именно этот начальный поток арабского серебра привлек в Ладогу викингов, сделав ее для них своеобразными «серебря­ными» воротами в далекие, сказочно богатые страны Востока.

Лидирующее значение Ладога сохраняла и в последующий период (IX-X вв.) широкой евразийской монетной торговли. Распрост­ранено мнение о том, что обычно сокровища прятали в связи с военными осадами, боязнью нападений вообще. Между тем, судя по архео­логическим раскопкам, сокровища находились в домах и могли каждодневно использовать­ся в качестве обменного и платежного средс­тва. Иногда человек желал сохранить сереб­ро в тайнике на время своего отсутствия или в ожидании наиболее благоприятной коммер­ческой ситуации. Правдоподобно, что часть своих ценностей пришельцы могли прятать пе­ред отъездом на родину, чтобы в дальнейшем, по возвращении, располагать своим капита­лом. Именно таким, скрытым в мирное время до очередной надобности, кажется многопудовый клад, обнаруженный на берегу Ладожского озера в 1809-1810 гг. Изучая монеты Восточной Евро­пы, американский нумизмат Т. Нунан выяснил, что в кладах, зарытых в Восточной Европе между 780 и 899 гг., около 85% дирхемов отчеканено до 860 г. (при этом многие — до 820 г.), что пред­полагало активную торговлю Руси с участием своих и приезжих купцов со странами Ближнего Востока в 750-850 гг. (Нунан, 2002).

Карта торговых путей Руси X—XI вв. (по БА Рыбакову)

А вот факт, не бесполезный для изучения функционирования северного участка Велико­го Волжского пути, проходившего через Ладогу. По подсчетам Т. Нунана, 125 млн исламских серебряных монет в течение X в. было экспор­тировано из Средней Азии в Северную Европу (экспорт в весовом отношении составлял еже­годно 3750 кг серебра, для чего требовался эк­вивалент в виде 500 тыс. шкурок меха высшего качества) (Thomas Noonan). Можно представить громадный объем и интенсивность движения ценностей, которые по преимуществу прово­зились тогда через Ладогу. Несомненно, что в этой международной коммерции не могли не участвовать жители этого ключевого маршрут­ного города.

Возникнув наряду с другими раннегород­скими образованиями на Балтике как разно­этническое торгово-ремесленное поселение на трансъевропейской магистрали, Ладога в силу особенностей своего расположения ста­ла сначала форпостом Балтийской цивилизации на пути к богатствам Востока, затем политичес­ким центром складывающегося Русского госу­дарства и, наконец, крупным древнерусским городом с населением около тысячи человек. В отличие от многих синхронно с ней воз­никших поселений такого рода Ладога не ме­няла своего местонахождения, и жизнь в ней никогда не замирала.

Характерной особенностью хозяйства Ладо­ги была ориентация на внешние связи и отсутст­вие сколько-нибудь заметной роли земледелия. Безусловно, известное ладожанам в достаточно развитом виде земледелие в окрестностях Ладо­ги затруднялось природными условиями, мелко­контурными сельскохозяйственными угодьями и не лучшими для возделывания подзолисто-

Железный амулет-молоточек Тора, серебряная фибула с длинной иглой и каменная форма для отливки платежных слитков X в. Раскопки А.Н. Кирпичникова

торфяными почвами. Сельскохозяйственные возможности населения Нижнего Поволховья нельзя, однако, преуменьшать. Выборочные ар­хеологические разведки выявили здесь плотную береговую заселенность в эпоху Средневековья, в полосе течения реки, на протяженности почти 60 км. Прилегающие к Волхову угодья и долины впадающих в него речек, очевидно, были вполне пригодны для самодостаточных земледельчес­ких занятий населения.

При всем этом основу ладожской эконо­мики составляли дальняя и ближняя торговля и обмен и в какой-то мере сбор даней с окрест­ного финноязычного населения. Отношения с последним, наряду с другими, ранее уже огово­ренными факторами, стимулировали развитие в Ладоге косторезного, деревообрабатывающе­го, кожевенного, а особенно кузнечного, бронзо­литейного и стеклодельного ремесел.

Во время раскопок, проводившихся Старола­дожской археологической экспедицией в 1973­1975 гг., Е.А. Рябинин добрался до самых глубин­ных слоев Земляного городища и неожиданно почти на самом материке, то есть на непотрево­

женном основании, сделал сенсационную наход­ку: остатки кузнечно-ювелирной мастерской с беспрецедентным по разнообразию и редчай­шим для своего времени (750-е гг.) набором из не менее чем 28 инструментов ремесленника- универсала. Вместе находились 7 клещей, 2 свер­ла, наковаленка, 3 ювелирных молоточка, 2 зуби­ла, ножницы для резки металла, 2 волочильные пластины для протягивания проволоки, тигли. Там же находились ножи, гвозди, наконечники стрел, корабельные заклепки, литые украшения (Рябинин, 1994, с. 5). Судя по всему, в мастерской производились не только кузнечно-слесарные, но и ювелирные работы. При этом осуществлял­ся полный цикл обработки изделий из черных и цветных металлов, включая плавку, ковку, свар­ку, волочение проволоки, разрезание металла, литье из бронзы, свинца и олова. Мастерская по всей видимости работала сезонно, в теплое время года, а ее владельцем мог быть бродячий мастер (или мастера), занимавшийся среди прочего ре­монтом и починкой кораблей. Археологическим подтверждением этому служат согнутые пополам сверла. Очевидно, они были слишком длинны, и мастер, сняв деревянные рукояти, согнул их так, чтобы они помещались в какой-то походный футляр. Вероятно, это было сделано при отъезде ремесленника из Ладоги. О происхождении мас­тера однозначно сказать трудно. В зоне мастер­ской найдены серповидное кольцо, колпачко­видная и трапециевидная подвески, сходные с такими же находками в смоленских длинных курганах VIII-IX вв. Другой адрес — скандинав­ский — указывает обнаруженное вместе с инс­трументами бронзовое антропоморфное навер- шие какого-то изделия, возможно пинцета. Рассматриваемый производственный комплекс знаменует собой начало городского ремесла с непрерывным циклом изготовления изделий, разделением труда между мастером и подмасте­рьем, производством не только на своем, но и на привозном сырье (отливки с использова­нием меди, бронзы и олова). Перед нами нагляд­ная иллюстрация того, чем занимались первые ладожане еще в предвикингский период (эпоху викингов обычно датируют концом VIII — пер­вой половиной XI в.).

В культурных напластованиях Ладоги най­дены остатки и других мастерских по изготов-

Части «большого дома», его очаг. 2002 г.

лению бронзовых и стеклянных изделий, об­работке кожи и кости. При раскопках, которые проводит Староладожская археологическая экспедиция в настоящее время, почти во всех жилых постройках постоянно встречаются тиг­ли, льячки, иногда ремесленные инструменты, а также куски янтаря, заготовки из кости, об­ломки бронзы, полуобработанные бусы, капли стекла и бронзы, литейные формочки и тому подобное. Очевидно, что владельцы этих по­строек занимались ювелирным и отделочным ремеслом, иногда сразу нескольких разновид­ностей. Можно предполагать, что эти дома слу­жили жильем и одновременно мастерскими, в которых ремесленники изготовляли различные украшения. Комплексное многоассортиментное ювелирное ремесло составляло одну из основных, если не главную сферу деятельности ладожан как в VIII-IX, так и в X вв. Характерно, что курганы

Юго-Восточного Приладожья, принадлежавшие финнам-чуди, наполнены бусами, застежками, браслетами, подвесками, гребнями, топорами, копьями, ножами либо произведенными в Ладо­ге, либо поступившими сюда через этот город.

Постоянство, с каким в раскопках встреча­ются различные деревянные и костяные фигур­ки людей, птиц, коньков, орнаментированные блюда, фигурные стержни, рисунки на досках человеческих личин и зверей, свидетельствует о желании наших далеких предков окружать себя не только строго функциональными, но и эстетически привлекательными вещами. Под­тверждают это, например, костяное навершие с изображением бегущего оленя (Васильев, 1995, с. 22-24), фигурка из рога в виде тюленя(?), на- вершие с головой дракона (Давидан, 1966). Одно из деревянных наверший в виде мужской головы считают идолом. Однако какие-либо атрибуты бога здесь отсутствуют (Древности Северо-За­пада России, 1995). Напротив, некоторые дру­гие образцы «малой пластики» имели культовый смысл как домовые, обереги, символы небесных, водных или иных сил. Обращают на себя вни­мание детские деревянные игрушечные мечи, ко­пирующие настоящее оружие. На одном клинке в подражание подлинному весьма правдоподобно вырезано клеймо в виде поперечных и наклонных черт (Рябинин, Предметы вооружения...).

Мода была интернациональной. Для носи­теля украшений зачастую не имело значения, где были сделаны украшения, лишь бы они по своей отделке соответствовали его положению в обществе. Неудивительно, что славяне могли носить парные скандинавские фибулы, скреп­ляющие бретели сарафана, а скандинавы щего­ляли в «русских шапках», отороченных мехом, и в накидках и рубахах из восточного шелка и византийской парчи. Богатством нередко выделялись золоченые бронзовые скандинав­ские фибулы овальной формы, украшенные разновидностями ленточного и звериного ор­намента. Одну из таких фибул удалось обнару­жить на Земляном городище во время раско­пок 1984 г. Эта вещь оказалась очень редкой. Немногие аналогии, найденные на Оркней­ских островах, в Норвегии, Швеции, Британии, Исландии, относятся к IX в. Горожане широко пользовались костяными расческами, которые выделывались в самой Ладоге, а также приво­зились из стран Балтийского региона. Спинки гребенок обычно покрывались кружковым или геометрическим орнаментом (Давидан, 1962, с. 95-108). Эти предметы личного туалета были непременной принадлежностью свобод­ного человека, носились при себе и большими единообразными партиями распространялись по всей Европе.

Инструменты из ювелирно-кузнечной мастерской 750 г. Раскопки Е.А. Рябинина

В раскопках встречены и необычные худо­жественные изделия. Таково найденное на Зем­ляном городище в слое второй половины X в. ребро животного с изображением на одной сто­роне растительного узора, а на другой — стре­лы. При гравировке рисунка мастер, очевидно виртуоз высшего класса, с помощью немногих линий добился эффекта стремительного дви­жения стрелы, ее полета. Возникла даже идея использовать это динамичное изображение в гербе Старой Ладоги. Ребро с описанными начертаниями не имеет какой-либо функции. Возможно, перед нами проба резца, упражне­ние или эскиз будущей композиции. К такого же рода «пробным эскизным» произведениям относится и трапециевидное лезвие топори­ка, выполненное не из металла, а из сланца. Этот частично сохранившийся предмет найден неподалеку от описанного выше ребра в остат­ках деревянной постройки, возможно ювелир­но-отделочной мастерской. На одной стороне топорика — плетение, собранное в затейливый узор, на другой — плетенка, сгруппированная по

Бусы. Стекло. Сердолик. X в.

сторонам центральной полосы. Можно думать, что мастер или подмастерье намечал на камне рисунок будущей отделки боевого топорика. Узор похож на учебный: не все линии помести­лись в заданном пространстве, да и выполнен узор с долей схематизма. Характерно, что на обеих вещах отсутствуют элементы скандинав­ского звериного орнамента и, наоборот, высту­пает ленточный узор, который в дальнейшем будет присущ русскому ювелирному искусству. Обе находки, а подобного рода художественные вещи в городах Киевской державы не единич­ны, убеждают, что поиски собственного стиля наметились не позже X столетия. К произведе­ниям уже сформировавшегося «национального» художественного ремесла относится золотая трехбусинная (сохранились две бусины) серьга, найденная в 1994 г. на Земляном городище. На шаровидных бусинах серьги напаяно множест­во мельчайших капелек зерни. Работа требовала большого умения, точности и терпения. Даже на небольшом расстоянии детали серьги зернь и скань (оплетка из тонкой проволоки) поч­ти неразличимы. Серьга воспринимается будто в ореоле таинственного мерцающего свечения. Видимо, такого зрительного эффекта, усиленно­го декоративностью самой вещи, и добивался ее создатель. Яркой, можно сказать, многоцветной ковровой гаммой красок отличались стеклянные, янтарные, сердоликовые и хрустальные бусы.

Излюбленными были орнаментированные по­лосками и глазками, а также однотонные бусы — зе­леные, синие, бордовые, золото- и серебро-стек­лянные. Добавим сюда желтый, зеленый, синий, серо-голубоватый бисер. Извлеченные из земли, эти украшения в большинстве своем выглядят так, словно они только что сделаны. Бусы, несом­ненно, были популярны и доступны, но некото­рые ценились особо. Известно, что чем больше нитей носила женщина, тем выше оценивалось благосостояние ее семьи. Спрос на бусы удовлет­воряли их массовым привозом из разных стран Европы и Азии. Их изготавливали и на месте, правда, частью на импортном сырье. В раскопках неоднократно находили капли стекла, незакон­ченные или бракованные экземпляры.

Ни один древнерусский город или поселение VIII-IX вв. не может сравниться с Ладогой по степени сохранности своих построек. Благодаря

Стена 1113-1114 гг. в процессе раскопок

этому счастливому обстоятельству ученые мо­гут детально воссоздать планы и конструктив­ные детали домов, строившихся в Ладоге уже на начальном этапе ее существования. Один из основных типов ладожских построек — четырех­угольная изба размером от 3,7?3,9 до 5,5?6,0 м — возводился в Ладоге уже ее первыми поселен­цами. Несколько построек такого рода откры­то в древнейшем слое Земляного городища, датированном 750-830 гг. Сооружались они и позже. Эти постройки представляли собой бре­венчатый сруб, обычно ориентированный по сторонам света. Внутри сруба, часто в одном из противоположных входу углов, устраивалась квадратная или прямоугольная печь-каменка. Стены срубов укладывались «в обло» с врублен­ной чашей и пазом на каждом бревне. Доски пола настилались на лаги продольно по направлению к входу. В ряде случаев дома обстраивались на­ружной галереей шириной не менее 0,5 м. Стены галереи в отличие от основного сруба набира­лись из досок, помещавшихся в пазы, выбран­ные в бревнах и столбах. В условиях холодного климата постройки с галереями, подведенными под одну крышу, были весьма практичными. На­ряду с описанными избами в Ладоге VIII-Х вв. были распространены постройки и другого типа. Это относительно крупные дома общей площа­дью до 60-80 кв. м. Они состояли из основногоотапливаемого сруба и холодной пристройки. Центральную часть отапливаемого помещения занимал прямоугольный в плане очаг, обложен­ный по краю вертикально поставленными плита­ми. Вдоль стен тянулись нары. Крыши построек держались на слегах, врубавшихся в торцевые щипцы, и иногда поддерживались внутренними столбами. Последние обычно использовались, если размер отапливаемого сруба превышал 6?7 м и бревенчатые стены постройки не могли выдержать давление земляной кровли. Отаплива­лись эти помещения «по-черному» и потолка не имели. Пристройка возводилась одновременно с домом. Она делалась из бревен или представляла собой трехстенный сруб. В ней могла находиться лестница для подъема на специальный помост. Некоторые из двухкамерных построек можно рассматривать как жилища владельцев городских усадеб. Не случайно они, как правило, окружены хлевами, амбарами и другими хозяйственными постройками. По плану двухкамерные ладожские дома поразительно похожи на дома-пятистенки, обнаруженные археологами в Новгороде и Бело- озере. Правда, последние относятся к несколько более позднему времени. Ладожские двухкамер­ные дома, а их в слоях VIII-Х вв. открыто десять, можно рассматривать в качестве предшествен-

Основные типы ладожских построек VIII—X в. Планы:

1 — дом-пятистенка; 2 — изба; 3 — «большой дом».

По раскопкам В.И. Равдоникаса и В.А. Рябинина

ников изб-пятистенок русского Средневековья и Нового времени. Происхождение этого типа ладожских построек, возможно, также следует связывать со Скандинавией, где хорошо извест­ны аналогичные двухкамерные жилища. Там со­хранились подобные постройки, относящиеся и к XIII столетию. Обнаруженные при раскопках сооружения такого рода датируются, например в Тронхейме, XI в. В этом ряду ладожские двухка­мерные постройки пока наиболее древние. Для их реконструкции уместно использовать такие детали древненорвежских домов, как расположе­ние входа не с торца, а с одной из боковых сто­рон холодной пристройки, а также обрамление его двумя портальными полуколоннами.

Изначально в Ладоге сооружались как избы, так и двухкамерные дома. В X в., по сравнению с более ранним временем, изб все больше, они потеснили двухкамерные жилища. Посадское население явно стало предпочитать этот ва­риант постройки в силу его простоты, а так­же удобного использования для всякого рода строительных комбинаций (например, трех­частная связь). Оригинальной осо­бенностью Ладоги является обнару­жение в слоях Земляного городища IX-Х вв. «больших домов»: в плане 10?16 м, основной отапливаемый покой (8?10 м) и обходная, наруж­ная галерея. В центре домов нахо­дится очаг из камней и глины, в от­делке использовались корабельные доски. У торцов находились глиня­ные печи для приготовления пищи и выпечки хлеба. Не будь описания арабского путешественника Ибн- Фадлана, в 921 -922 гг. посетившего Среднее Поволжье и описавшего подобные постройки как дома куп­цов-русов, данные строения ладо- жан могли быть истолкованы как резиденции знатных владельцев. Ибн-Фадлан между тем писал: куп­цы-русы «прибывают из своей стра­ны и причаливают свои корабли на

Атиле (Волге)... и строят на ее берегах большие дома из дерева, и собираются их в одном доме 10 и (или) 20 — меньше или больше, и у каждо­го из них скамья, на которой он сидит, и с ним сидит девушка — восторг для купцов» (Путешест­вие Ибн-Фадлана, 1939, с. 79). Ладожские дома наглядно иллюстрируют это описание. Части одного дома были распознаны в 1973 и 1981 гг. Е.А. Рябининым (2002, с. 15), части другого — в 2002 г. экспедицией под руководством А.Н. Кир­пичникова. Отметим, что с наружной стороны дома, зафиксированного в 2002 г., обнаружено скопление 2500 стеклянных бус зеленого цвета (бисер) — явно запас торговой партии, а в слое несколько выше остатков дома найдена вставка от перстня-печати из горного хрусталя с вы­гравированной арабской надписью. В перево­де востоковеда В.В. Полосина надпись гласит: «Помощь моя (только у Аллаха) на него я поло­жился и к нему обращаюсь». Это текст суры из Корана. Очевидно, что такой перстень предпо­лагает личное присутствие в Ладоге восточного путешественника, скорее всего купца.

Дома, сходные с ладожскими и описанные Ибн-Фадланом, могли строиться в торговых го­родах и местах, расположенных на великих реч­ных путях Восточной Европы «из варяг в персы»

и «из варяг в греки». Они служили купеческими гостиницами. В подобных домах останавли­вались члены торговых корабельных команд, пережидая зиму, участвуя в ярмарках, ремонти­руя корабли. Такие постройки свидетельствуют о дальней торговле и евразийских связях сред­невековой Ладоги со странами Старого Света.

Судя по раскопкам, деревянные жилые и хо­зяйственные строения тяготели к Волхову, и мно­гие были ориентированы по линии север-юг, вдоль береговой линии. Элементы упорядочен­ной планировки и уличное расположение домов прослеживаются примерно с середины IX в. Одна­ко относительно скромные размеры раскопанной территории не позволяют сказать о благоустрой­стве города в VIII—X вв. определеннее.

Геополитическое, транспортное и хозяйст­венное значение Ладоги определило ее ведущую роль в создании северорусского государства — предшественника Киевской Руси. Процесс ос­ложнился начавшимися походами викингов на Восток. В «Житии святого Ансгария», состав­ленном его учеником Римбертом, описано на­падение датчан в 852 г. на некий богатый го­род в «пределах земли славян», который можно сопоставить с Ладогой. «Напав неожиданно на

его обитателей, живших в мире и тишине, они захватили его силой оружия и, взяв большую добычу и сокровища, возвратились восвояси» (Кирпичников, 1988, с. 48). Не исключено, что побежденные были обложены данью. Этот набег показал растущую опасность экспансии со сто­роны викингов. О дальнейшем развитии собы­тий можно судить по реальному в своей основе «Сказанию о призвании варягов», занесенному на страницы Повести временных лет в начале XII в. Здесь следует заметить, что именно Ладога (а не Новгород) названа во всех текстологичес­ки наиболее достоверных летописных записях. Сомнения в этом вопросе окончательно преодо­лены недавними исследованиями (Мачинский, 2002, с. 5-38). Приведем заслуживающий дове­рия вариант упомянутого «Сказания» (по тексту Ипатьевской летописи). «В лето 6367 (859 г.) Имаху дань Варязи, приходяще из заморья (Бал­тийского), на Чюди, и на Словенех, и на Мерях, и на всех Кривичах. «В лето 6370 (862 г.). И изгнаша Варягы за море, и не даша им дани. И почаша сами в собе володети, и не бе в них правды (то есть закона). И въста род на род, и быша усобице в них, и воевати сами на ся почаша». И тогда сказали «Поищем сами в собе

Посольство славян к варягам; поход варяжских князей со своими родами в славянские земли.

Миниатюра из Радзивилловской летописи

князя, иже бы володел нами и рядил, по ряду (договору) по праву. Идоша за море к варягом... Р(е)коша Русь, Чюдь, Словене, Кривичи и вся земля наша велика и обилна, а наряда (порядка)

Княжение варяжских братьев Рюрика, Синеуса и Трувора. Миниатюра из Радзивилловской летописи

ложить, что действительность была иной. На выбор предводителя из варягов повлияли раз­бойничьи нападения викингов, которые по всей

в ней нет. Да пойдете княжит и володеть нами. И избрашася трие брата с роды своими и придоша к словенам первее, и срубиша го­род Ладогу. И седе старейший в Ладозе Рюрик, а другии Синеус на Белеозере, а третей Трувор в Изборьсце По дъвою же лету (то есть в 864 г.) умре Синеус, и брат его Трувор, и прия Рюрик власть всю один, и пришед к Ильмерю (Иль­менскому озеру), и сруби город над Волховом,и прозваша и Новгород. И седе ту княжа, и раздая мужем своим волости и городы рубити; овомуЕвропе грабили и жгли города, а с населения брали тяжелые поборы. Приглашенный чуже­земец, конечно, знал военные приемы своихсоотечественников и мог защитить северные племена от пиратских набегов, но вскоре, опи­раясь на свою гвардию, узурпировал власть мест­ных старейшин. Через два года, в 864 г., Рюрик перебрался из Ладоги в новоукрепленный Новго­род (а точнее, Предновгород, каким являлось

Рюриково городище на Волхове у Новгорода), раздал своим мужам кривичский Полоцк, ме-

Польтеск, овому Ростов, другому Бело-озеро.рянский Ростов, а также Муром и Белоозеро

И по тем городом суть находнице Варязи; первиив землях муромы и веси. Этим очерчивается

наследници в Новегороде Словене, и в Полоть- ске Кривичи, Ростове Меряне, Белеозере Весь, Муроме Мурома. И тем всеми обладаше Рюрик» (Полное собрание русских летописей, 1962).

Итак, в 862 г. славянские и финские племена,а точнее их старейшины, собравшиеся скорее всего в Ладоге, которая была для них межпле­менной столицей, решили на договорной ос­нове пригласить знатного скандинава Рюрика с братьями. Договоры того времени, судя по западноевропейским источникам, содержали следующие условия: верно служить, собирать дань, защищать край от нападений. Причины призвания летописец объяснил междоусобны­ми распрями и беспорядками. Можно предпо-первое на севере Восточной Европы устойчи­вое государственное образование, возникшее на месте конфедерации славянских и финских пле­мен. Так было положено начало власти династии Рюриковичей, правившей в России вплоть доконца XVI в. Ладога же стала первой столицей нового европейского государства. В дальнейшем столица была перенесена в Новгород, а при пре­емнике Рюрика князе Олеге — в Киев.

В «Сказании» записано, что Синеус и Трувор умерли бездетными в 864 г. Поиски их имен в древнескандинавской ономастике не дали яс­ного результата. Следует сказать, что сюжет о трех братьях-чужестранцах — основателях городов и родоначальниках династий — своего

рода фольклорное клише. Подобные предания были распространены в Европе в Средние века. Высказана гипотеза, что Синеус и Трувор не су­ществовали, а летописец буквально передал сло­ва старошведского языка sine hus и thru varing, означавшие «с родом своим» и «верной дружи­ной». Это предполагает существование докумен­та на старошведском языке — «ряда» — договора, который был заключен с Рюриком в связи с его призванием славянскими и финскими старей­шинами. Возможно, что этот договор сохранял­ся в княжеском государственном архиве и был использован в начале XII в. летописцем, не по­нявшим некоторых его выражений. Если верить тому, что Рюрик и датский викинг Рерик одно и то же лицо, то у последнего действительно были два брата, Гемминг и Гаральд, но они отно­сительно рано умерли (в 837 и 841 г.) и поэтому не могли сопровождать брата на Русь. Опре­деленное недоумение вызывают и города или местности, куда направились Синеус и Трувор по приезде к славянам и финнам. В первом слу­чае — «на Белео-зеро», во втором — в Изборск. Однако Белоозеро как город возникло в X в., то есть позже событий, описанных в «Сказании», а в Изборске не обнаружено характерного комп­лекса скандинавских изделий, поэтому вряд ли там появлялся брат Рюрика. Возвращаясь к Рю­рику и его преемнику, князю Олегу, отметим, что они, судя по всему, оказались людьми незауряд­ными. Основатель новой династии и его продолжатель, придя к правлению в чужой зем­ле, поняли, что следует сохранить и расширить доступ страны к Балтике и осуществить внутрен­ние задачи молодого Русского государства. В жизни разрозненных племен Восточной Ев­ропы обозначилась новая эпоха, была создана общегосударственная машина властвования, увеличена международная торговля, началось активное собирание земель, строились и укреп­лялись города. Рюрик впервые стал именоваться великим князем. Его родовой знак — схемати­ческое изображение сокола в виде двузубца — стал эмблемой правящего дома.

В военном отношении призвание Рюрика себя оправдало. Вплоть до конца X в. сканди­навы не нападали на область Ладоги и Нов­города, предпочитая торгово-транспортные и межгосударственные связи. Первые норман­ны-правители принесли мир нескольким по­колениям жителей Северной Руси. Может быть, это и стало одной из причин мощного военно­политического импульса, который шел с севера и способствовал образованию единого общерус­ского государства. Итак, в середине IX в. Ладога оказалась причастной к событиям, связанным с появлением на Руси династии Рюриковичей. Имеются ли этому подтверждения?

В этой связи коснемся довольно необычных известий Иоакимовской летописи, опублико­ванной историком В.Н. Татищевым в XVIII в. Ученого поразили сведения этой летописи о Северной Руси и русско-скандинавских отно­шениях (Татищев, 1994, с. 107). Часть упомянутой летописи была прислана Татищеву в 1748 г.,

В.М. Васнецов. «Нестор-летописец»

а затем исчезла, что в дальнейшем дало повод ученым усомниться в ее достоверности. Сомне­ния относительно этого источника не улеглись бы и по сей день, если бы некоторые изложен­ные в утраченном манускрипте известия неожи­данно не нашли подтверждения (Янин, 1984, с. 49-56). В Иоакимовской летописи сообщается о местной славянской княжеской династии, ко­торая властвовала на Севере Руси до появления здесь в 60-е гг. IX в. скандинавского выходца Рюрика. Приводятся имена князей нескольких поколений, отмечены войны, которые они вели, указана их резиденция Великий город, осно­ванный князем Славеном. Этот Великий город был возведен славянами, переселившимися из далекого Подунавья. Далее отмечено, что Вели­ким городом стали обладать варяги, «дань тяжку возложиша на словяны, русь и чудь». Освободил от дани упомянутые племена князь Гостомысл, который «варяги бывшия овы изби, овы изгна, и шед на ня победи учини с варяги мир, и бысть тишина по всей земли. Сей Гостомысл бе муж елико храбр, толико мудр, всем соседом своим страшный, а людем его любим» (Тати­щев, 1994, с. 108). Изложенное в определенной мере соответствует свидетельствам Повести временных лет о том, что варяги брали дань со славянских и финских племен до тех пор, пока эти племена «изгнаша Варягы за море и не даша им дани» (Повесть временных лет, 1950, с. 18). Происходить эта «налоговая» война могла с наибольшей вероятностью именно в Ладоге, до середины IX в. наиболее пригодном для сла­вяно-скандинавских контактов и единственном крупном поселении на всем Севере Руси. По­этому нет особого риска в отождествлении Ве­ликого города и Ладоги, ставшей, как сообщает Повесть временных лет, местом антиваряжского выступления.

Не только летопись, но и археология, от­крывшая существование Ладоги в VIII — первой половине IX в., позволяет считать сопоставле­ние Ладоги с Великим городом правомерным. Развитое ремесло и жилые кварталы появились в поселении в низовьях Волхова уже в первые десятилетия его существования. В Ладоге же, как сложившемся межплеменном центре, могла существовать и «доваряжская» племенная кня­жеская династия.

Согласно Иоакимовской летописи, Рюрик (по версии этой летописи, полускандинав-по­луславянин) и его братья были приглашены на Русь в связи с отсутствием наследников по мужской линии у местного князя Гостомысла. Иначе данный факт, как можно было убедить­ся, освещен в упоминавшемся выше «Сказании о призвании варягов». Какими бы ни были при­чины приглашения скандинавов, оба летопис­ных источника согласны в одном — к власти в Северной Руси со столицей в Ладоге при­шли норманны Рюриковичи. В итоге, по всем прямым и косвенным показаниям, в том числе и Иоакимовской летописи, Ладога в середине IX в. оказалась столь влиятельной, что была из­брана, пусть и кратковременно, столицей новой «Державы Рюриковичей». Через десять веков после своего вокняжения основатель династии Рюрик был увековечен в бронзе. В ознаменова­ние 1000-летия России в 1861-1862 гг. в Новго­роде был воздвигнут многофигурный монумент, выполненный скульптором М.О. Микешиным и его помощниками. Среди главных персона­жей русской истории мы видим Рюрика в шле­ме, кольчуге, с мечом. На его щите проставлен славянскими буквами 862 г. Россия оказалась едва ли не первой тогда страной Европы, где был сооружен памятник норманну, основателю династии и государства. Советская официаль­ная наука и пропагандисты, правильно считая, что один человек не мог создать государство славян (все предпосылки этого процесса в сере­дине IX в. были налицо), обрушились на «Ска­зание о призвании варягов» с идеологической непримиримостью, Рюрик впал в немилость, а порожденный «Сказанием о призвании ва­рягов» «норманнский вопрос» оброс полити­ческими обвинениями. Время не подтвердило такого подхода. Варяжское «призвание» отнюдь не принижало прошлого России, которую всег­да отличали живительные связи со всем миром, в том числе и со Скандинавией. Варяги принес­ли на Русь не только обновленный механизм правления, но и лучшее оружие, совершенные корабли, особые украшения; способствовали евразийской торговле. В свою очередь благо­даря славянам и другим восточноевропейским народам они получили серебро, меха, зерно, мед, воск, а также невольников; восприняли на­

выки кавалерийского боя и владение восточным оружием, приобщились к строительству городов и более совершенному устройству обществен­ных и политических институтов, такому, на­пример, как вече. Скандинавы, славяне и финны обогатили себя арабским серебром, хлынувшим на европейские рынки по великим водным путям «из варяг в греки» и «из варяг в персы». 862 год, отлитый на щите Рюрика, при всей условности — крупная веха в жизни Руси и Скандинавии. Эту дату достойно признать в качестве государ­ственной, не стыдясь того, что она, повторяя летопись, запечатлена на щите норманнского пришельца.

Время Рюрика и его преемника князя Олега Вещего оставило в Ладоге выразительные следы. В последней четверти IX в. на мысу, образован­ном реками Волховом и Ладожкой, была пост­роена первая на Руси каменная крепость. Судя по упавшим блокам, первоначальная высота ее стен составляла не менее 3 м при толщине до 3 м. Возвели ли ее пришлые мастера, может быть рейнские, сказать трудно, однако цели строи­тельства представляются очевидными. Тверды­ня обеспечивала безопасность судоходства, да и самого города. Она должна была защитить горожан прежде всего от разбойничьих набе­гов викингов (Кирпичников, 1984, с. 23). Эта задача была решена успешно. Только в конце

X в. норвежскому ярлу Эйрику удалось разру­шить крепость и сжечь посад Ладоги, при этом часть каменных стен была просто опрокину­та на землю. Появившиеся в низовьях Волхо­ва переселенцы-норманны, похоже, селились отдельно. Не случайно в Ладоге до сих пор су­ществует Варяжская улица, где в древности на­ходились, вероятно, дворы скандинавов. Своих варяги хоронили особо, на отдельных семей­ных кладбищах. К этим кладбищам относится могильник в урочище Плакун и захоронения (они, правда, не древнее XI-XII вв.) возле церкви святого Климента на Земляном городище (Сан- кина, Козинцев, 1994, с. 57-60). Урочище Пла­кун расположено на почетном месте на первой надпойменной террасе правого берега Волхова напротив Ладожской каменной крепости. Здесь насчитывали 18 курганов, 15 из которых удалось изучить археологически. В одном из них (№ 11) во время раскопок в 1968 г. был обнаружен до­щатый гроб с останками 60-70-летнего муж­чины. Гроб в свою очередь помещен в дере­вянную камеру. Дендрохронологическая дата захоронения — 890-е гг. Описанное устройство захоронения сопоставляется с аналогичными камерными погребениями Югландии (Михай­лов, 1996, с. 52-60). Не здесь ли таится датский

Кладка башни укрепления. Конец IX — начало X в.

Остатки жилища на парцелле. Вторая половина IX в. Раскопки НА Кирпичникова

след окружения Рюрика, если считать его дат­чанином, направившимся на Русь вместе с ро­дичами и слугами. Это напоминание о Дании в Ладоге, впрочем, не единственное.

Превращение Ладоги в столицу империи Рюриковичей сказалось и на ее гражданском строительстве. Во время раскопок в 1991 г. ар­хеологи достигли пятиметровой глубины, ниже залегал материк — непотревоженная глина. И в последний день работ в предматериковом слое проступили контуры сгоревшего двухчаст­ного жилища с прямоугольной печью в одной из камер. Сходные по типу дома-пятистенки в Ладоге строили начиная с VIII в. По соседству с жилищем был расчищен горн для плавки желе­за, а также предгорновая яма, где стоял работник, нагнетавший мехи. Жилая и производственная зоны были разделены канавами, скорее всего служившими для вытаскивания на сушу речных судов. Участки земли, разделенные канавами, по ширине составляли около 7 м и тянулись к р. Ла- дожке. Очевидно, их торцы подходили к берегу реки, где были пристани. Видимо, человек, жив­ший в постройке, рядом и работал — достаточно было переступить канаву. Он, должно быть, яв­лялся одновременно и ремесленником, и торгов­цем (Кирпичников, Назаренко, 1992, с. 141-151).

Не этот ли универсальный класс береговых жите­лей (на Западе Европы они назывались штединга- ми) обеспечил невиданный тогда подъем благо­состояния города. Дата всего обнаруженного — вторая половина IX в., то есть время первых нор­маннских властителей Руси.

На удивление сходные по планировке участки земли с мастерскими по изготовлению изделий из бронзы, янтаря и кости были обнаружены археологами в датском городе Рибе. Там участки были также разделены канавами на одинаковые полосы шириной около 7 м. Они также выхо­дили своими торцами к воде. Получается, что в городах, разделенных 1600 км, строили по одному землеустроительному плану. Как можно это объяснить?

Деление городской территории на участки, примыкающие к реке, улице, крепостной стене, характерно для планировки ряда европейских городов, в том числе и скандинавских. К при­меру, по свидетельству «Саги об Олаве Святом» (помещенной в сочинении «Круг земной» Снор­ри Стурлусона), при основании торгового го­рода Нидароса (г. Тронхейм в Норвегии) конунг «размечал участки для застройки и давал их бон­дам, купцам и другим людям, которые пришлись ему по нраву и хотели там обосноваться» (Стур­лусон, 1980, с. 80). Становится понятным, что «разметка участков» — свидетельство опреде­ленного порядка городского землепользования

и наличия администрации, осуществлявшей раздел территории, особенно в таких удобных и выгодных районах города, каким была в то время прибрежная суша. На примере Рибе и Ла­доги появление такой практики следует отнести к VIII-IX вв. Заманчиво связать ладожские на­делы — парцеллы — с деятельностью викинга Рюрика или его продолжателя Олега Вещего. При них ладожское поселение расширилось и заняло оба берега р. Ладожки, а ее устье стало служить естественной общегородской гаванью. Возмож­но, с этим и связано расположение участков, выходивших непосредственно к этой реке.

При первых норманнских по происхожде­нию властителях вместе с воинами и купцами из северных стран в Ладогу приезжали ювели­ры, продолжавшие творить по образцам своей страны. При этом создавались произведения, по своему декоративному стилю и качеству не ус­тупавшие тем, которые изготавливались в самой Скандинавии и странах региона Балтийского моря. В этом лишний раз убеждают находки из раскопок на Земляном городище в 1997 г. Тогда из руин сгоревшей мастерской, существовавшей во второй половине IX — начале X в., были из­влечены вещи, удивившие даже специалистов. Среди них оказался обломок овально-выпуклой фибулы со звериным орнаментом, отлитой из латуни (среди 4 тыс. аналогичных по форме застежек этой формы из Восточной и Северной Европы данному изделию — случай небывалый — не нашлось полного соответствия). Там же нашлись еще одна редкая латунная застежка с геометрическим орнаментом (фибула типа «Вальста»), латунный браслет, из которого пы­тались сделать кольцевидную фибулу с длинной иглой, бусы из закрученной в шесть витков про­волоки, булавка с золотым колечком-держате­лем бус, железное кресало, инструмент-чекан, пластина из латуни — заготовка для плавки, 60 разных стеклянных бус, из которых четверть имела следы производственного брака (Кир­пичников, 2002, с. 227). Владелец мастерской, очевидно, занимался обработкой женских ук­рашений нескольких разновидностей. Изго­товление, обмен и продажа такой продукции (а этим постоянно занимались жители многих археологически изученных домов) приносили ладожским ремесленникам, по-видимому, не­малую прибыль. При этом не имело большого значения, в каком стиле были выработаны вещи, лишь бы по своей отделке они соответствовали качеству и престижу международно признанных образцов. Скандинавские вещи с динамичной звериной и геометрической орнаментацией как нельзя лучше соответствовали этой моде.

В период первых властителей из дома Рюрико­вичей Ладога стала их наследственным фамиль­ным владением. Ее особый государственный ста­тус подтверждается рядом прямых и косвенных известий. Преемник Рюрика князь Олег (возмож­ный строитель Ладожской каменной крепости) после своего победоносного похода на Царьград, как упоминалось выше, «иде в Ладогу». В этом городе, таким образом, в последний раз видели загадочно ушедшего из Киева князя. Не исключе­но, что в определенный период наследники киев­ского великокняжеского престола находились в Ладоге, а не в Новгороде. Так, по сообщению саги о Стурлауге Трудолюбивом в Альдейгьюборге, как именовалась в Скандинавии Ладога, «правил ко­нунг Ин-гвар, он был мудрый человек и большой хевдинг». В названном человеке усматривают Игоря — великого киевского князя с 912 г. — возможно, какое-то время находившегося в Ла­доге (Глазырина, Джаксон, 1987, с. 167-168). Сходная ситуация повторилась с его сыном Свя­тославом. Византийский император Константин

Парцеллы по раскопкам в датском городе Рибе. VIII в. Реконструкция С. Енсена и Л.Ф. Франдсен

«Чудо святого Георгия о змие». Фреска диаконника церкви святого Георгия. Старая Ладога

Багрянородный в своем сочинении об управле­нии государством, написанном между 948 и 952 гг., сообщал, что в Немогарде (Невогарде) «сидел Сфендо-слав сын Ингоря архонта Росии» (Константин Багрянородный, 1991, с. 45, 310). Княжение Святослава, как известно, началось в Киеве в 946 г. В Северной Руси он мог быть в юном возрасте, до смерти своего отца Игоря. Обращает на себя внимание название резиден­ции молодого княжича, которую считают Нов­городом. Однако этот город в период написа­ния трактата «Об управлении империей» только отстраивался на новом месте и поэтому вряд ли был известен в далекой Византии. Возможно, что в приведенном выше имени некоего северного города запечатлено древнее название Ладожского озера — Нево. Поэтому можно допустить, что речь идет о приозерном городе Ладога, входив­шем во владение правящего дома и служившем местопребыванием наследника престола.

«Серебряная» торговля в конце X в. пришла в упадок, но Ладога сохранила значение круп­ного международного порта, торгового, ремес­ленного и культурного центра. Еще в X столетии соседние с Ладогой области с преимуществен­но финским и лопарским населением попали в прочную административную и данническую зависимость от нее. Ладога оказала немалое воз­действие на общественное и экономическое развитие коренных народов Русского Севера. Постепенно сформировалась Ладожская земля, включавшая Обонежский край и некогда рас­полагавшиеся на территории Ленинградской области Лопский и Ижорский регионы. Доми­нирующим ядром оставалось Ладожское Повол- ховье, через которое разворачивалось освоение северных земель, включая Беломорье и Север­ное Подвинье.

В 1114 г. в Ладоге побывал летописец и за­писал местные рассказы о том, как в северных странах «старые мужи» ходили «за югру и само- ядь». Маршрут «старых мужей» — современни­ков великого князя Ярослава Мудрого, привел их, кажется, в Северное Зауралье (Насонов, 1951, с. 80). Ладожане были, очевидно, одними из пер­вых русских землепроходцев, прокладывавших новые пути на необозримых пространствах се­вера Восточной Европы и Сибири.

В начале XI в. к Ладоге как к важному городу и центру большой области вновь было проявлено государственное внимание. Около 1019 г. Ладога- Альдейгьюборг и та земля, которая к ней относи­лась, были отданы великим князем Ярославом Муд­рым в качестве свадебного подарка во владение своей жене Ингигерд — дочери шведского конунга Олафа. Управлял Ладогой наместник великой кня­гини Ингигерд-Ирины ее родич Ронгвальд, а после смерти последнего — его сын Эйлиф. По договору действия правителей ограничивались тем, что они управляли Ладожской землей, содержали наемный отряд для ее защиты, собирали дань, отдавая ее часть центральным властям. По словам древнеис­ландской саги, «это ярлство давалось для того, что­бы ярл тот защищал земли конунга (Ярослава Муд­рого. — АК) от язычников» (Глазырина, Джаксон, 1986, с. 110, 111). Под последними можно пони­мать некоторые воинственные финские народы вроде еми и норманнов-пиратов, опустошивших Ладогу в 997 г.

В последней четверти XI — начале XII в., ви­димо при князе Мстиславе Владимировиче — по­

следнем самодержце Киевской державы, в Ладоге на смену скандинавскому ярлу пришла русская администрация во главе с посадником. Переход Ладоги под контроль центральных властей сов­пал по времени с усилением ее регионального, прежде всего военного, значения. В 1113 или 1114 г. в продолжение традиции укрепления Ла­доги первыми Рюриковичами и по инициативе князя Мстислава здесь была построена новая ка­менная крепость. Остатки этого сооружения об­наружены вмурованными в кладку более поздне­го времени. Благодаря этому стены, сложенные из плитняка на известковом растворе, местами сохранились на полную высоту 8,5 м, включая бруствер и площадку боевого хода. Ладожская крепость предвосхитила распространение ка­менных сооружений на Руси, начавшееся в ос­новном столетием позже, и вплоть до конца XV в. обеспечивала безопасность города в Ниж­нем Поволховье.

В XII столетии Ладога, наряду с Псковом и, конечно же, Новгородом, продолжала оставать­ся крупнейшим торговым, ремесленным и куль­турным центром Новгородской земли. Преиму­щественно через Ладогу осуществлялись связи Руси с Готландом и странами Северной и Запад­ной Европы. Расширить наши знания о вовлечен­ности Ладоги и ее деятелей в события времен Киевской державы (IX — первая четверть XII в.) и затем Новгородского государства (XII-XV вв.) помогла сфрагистика — историческая дисципли­на, занимающаяся печатями. Исследователи изу­чили свинцовые печати и пломбы XI-XV вв., про­исходящие из Старой Ладоги и оказавшиеся исторически очень ценными. Часть этих предме­тов оказалась в музеях, часть — у коллекционеров. С.В. Белецкому удалось составить и опубликовать их полный каталог, насчитывающий 91 экземп­ляр. Некогда печати и пломбы скрепляли различ­ные документы как частного, так и государствен­ного значения. Сфрагистический материал позволил предположить присутствие в Ладоге в XII — начале XIII в. владетельных князей Рюри­ковичей. Подтвердилась и самостоятельность это­го города в низовьях Волхова. Лишь в 80-е гг. XIV в. Ладога была полностью подчинена Новго­роду. По надписям и изображениям на печатях и пломбах удалось установить многих лиц, имев­ших отношение к некоторым несохранившимсядокументам. Это князья, посадники, бояре, духов­ные служители, ладожские наместники. Некото­рые печати свидетельствуют о существовании грамот, связанных с посольствами и приездами в Ладогу новгородских посадников и иерархов церкви. Впервые выявлены имена персон, неиз­вестных по письменным источникам. Атрибути­рованы и буллы первых лиц тогдашней Руси ве­ликих князей Владимира Мономаха, его сына Мстислава Владимировича и их помощников. Так, одна из найденных пломб с изображениями свя­того на одной стороне и двузубца — знака Мстис­лава Владимировича — на другой предпо­ложительно может быть приписана посаднику Павлу (Белецкий, Петренко, 1994, с. 248), который вместе с великим князем участвовал в закладке в 1113 или 1114 г. Ладожской каменной крепости. Изучение печатей подтвердило и сведения о древ­ности одного из монастырей. Внимание ученых привлекла печать XIII в. с композицией «Собор Иоанна Предтечи» на лицевой стороне и с изоб-

Вислая печать митрополита Леонтия. 1070-е гг.

Старая Ладога. Никольский монастырь

ражением святого воина, извлекающего меч из ножен, на обороте. Первый сюжет символизирует покровительство святыни владельцу печати (Бе­лецкий, Петренко, 1994, с. 204), каковым мог вы­ступать монастырь Иоанна Предтечи, возникший в Ладоге, как писалось выше, не позже XIII в. Даль­нейшее исследование печатей может приоткрыть и другие загадки местной истории.

Ни до XII в., ни после в городе в низовьях Волхова не строилось такого количества мо­нументальных сооружений. Храмы сооружа­лись одной артелью мастеров в короткий срок, примерно в третьей четверти XII в. (Раппопорт, 1982, с. 189). Для своего времени это был рекорд. Так как ладожские церкви возводили пришлые, новгородские каменщики, то в самом Новго­роде каменное дело почти приостановилось. Этот факт при всей его необычности не случаен и свидетельствует о том, что в столице шли на определенные издержки и даже жертвы, чтобы удовлетворить нужды окраинного города.

Хронологическую последовательность строи­тельства, насколько это удается установить, рас­пределяют следующим образом: церкви святого Климента (1153 г., закладка), Успения (1157-1158),Спасская (на берегу Волхова), Воскресенская (на берегу Ладожки), святого Георгия (около 1164 г.), Никольский собор (1160-е гг.) (Мильчик, 2002).

Само размещение культовых построек го­ворит о том, что застройка ладожского посада не была стихийной. Храмы располагались це­почкой по краю коренных берегов рек Волхова и Ладожки и возвышались на самых видных мес­тах на расстоянии 125-250 м один от другого, словно по одному градостроительному плану, как бы отмечая определенные, тяготевшие к ним городские районы (Кирпичников, 1985, с. 172). Эти постройки в перечислении с севера на юг располагались в следующей последовательности: церкви Успения, Спасская, Воскресенская (две последние не сохранились; были раскопаны Н.Е. Бранденбургом), Георгиевская, святого Кли­мента (на Земляном городище, не сохранилась), наконец, Никольская. Строительство храмов оз­начало перепланировку города. Возможно, что в этот период оформились соответствующие тем или иным приходским храмам концы, или райо­ны: Богородицкий, Симеоновский, Спасский, Климентовский, Никольский, возможно Город- ский (в крепости). Территория посада достигла 14-15 га. Кто же был заказчиком такой масштаб­ной и дорогостоящей перестройки города?

Новгородский архиепископ Нифонт, зало­живший в 1153 г. церковь святого Климента, умер в 1156 г. Его преемник Аркадий, насколько известно, строительную активность, в том числе по отношению к новгородским «пригородам», не проявлял. В середине XII в. в Новгороде шла борьба за власть между смоленскими и суздаль­скими князьями — им было не до Ладоги. О ка­ких-либо постройках, которые мог осуществить в Новгороде и Новгородской земле смоленский князь Ростислав Мстиславич (которому припи­сывают возведение Успенской церкви), летопись не сообщает. Инициаторами строительства мог­ли быть светские лица: уличане, состоятельные купцы и ремесленники. Подтверждение тому — несколько первосоздателей Никольского монас­тыря — вероятно посадских торговых людей, запись о которых сохранилась в синодиках мо­настыря. Реализовать эту затею мог влиятельный деятель Новгородского государства посадник Нежата. При нем ладожане в 1164 г. отбили са­мое крупное в XII в. неприятельское нападение шведов. Происшедший тогда пожар околоградья, возможно, подтолкнул к реконструкции города. Возведение серии каменных зданий и восста­новление после 1164 г. деревянной застройки свидетельствуют о значительном экономичес­ком благосостоянии города в последний период его домонгольского развития.

В результате массового строительства мону­ментальных сооружений выработался новый тип посадского храма. Его характеризуют: крестовокупольная конструкция с четырьмя столбами, одноглавость, равновеликость трех алтарных апсид, позакомарное покрытие сво­дов, лестницы на хоры в толще западной сте­ны, членение фасадов лопатками на три части, наличие притворов. В облике этих построек проявились демократические вкусы горожан, стремившихся к возведению более дешевых и удобных приходских церквей. Однако не сле­дует упрощать их эстетические представления. Ведь все ладожские храмы были расписаны. Пе­реступив их порог, человек попадал в чарующий мир яркого, насыщенного и впечатляющего искусства. Геометрическая простота внешнего вида здания сменялась богатым внутренним уб­ранством, производившим каждый раз неот­разимое впечатление. Суровая четкость формархитектуры отступала перед художественной роскошью интерьера. С постройкой храмов Ла­дога выдвинулась как самостоятельный архи­тектурно-художественный центр (Пескова, Рап- попот, Штендер, 1982). Позднее сложившийся в Ладоге тип храма был полностью перенесен в Новгород и воспринят в других городах: тот же план, те же декоративные элементы и мате­риалы» (Раппопорт, 1982, с. 201).

Историческая миссия Ладоги, в период ран­него Средневековья возглавлявшей оборону Обонежской и Ижорской земель и водного пути по Неве и Ладожскому озеру, во многом спо­собствовала сохранению всего этого региона в составе Руси. В военных действиях ладожане участвовали и самостоятельно, и в составе нов­городской рати. Они наряду с новгородцами и псковичами составляли костяк общеземельно­го войска и сражались против шведов, немцев, еми во многих крупных сражениях, были участ­никами Невской (1240) и Раковорской (1268) битв. Значение Ладоги как передового военного форпоста сохранилось вплоть до конца XVIII в.

5.7.