РЕНТА И РЕНТНЫЙ МЕХАНИЗМ В ИСТОРИИ СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЭКОНОМИКИ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И НОВГОРОДА

Рента как сверхприбыль, получаемая субъек­тами экономической деятельности ввиду значи­тельной разницы ценовых факторов, образую­щихся в результате движения некоторых видов природных ресурсов, имеет множество форм и проявлений в экономической истории и в сов­ременной практике.

Цель данного раздела — попытка атрибуции некоторых историко-экономических явлений и процессов, а также изучение поведения эко­номических субъектов через такую экономичес­кую категорию, как рента.

На территории Восточной Европы отсутст­вует рудное и самородное серебро. Поэтому

Один из шведских кладов (по М. Стэнбергеру)

в Средневековье только импортное серебро могло выступать в качестве средства, обеспе­чивающего собственное денежное обращение. В период со второй половины VIII до начала XI в. на территории Восточной Европы денежное об­ращение поддерживалось серебряной арабской монетой с географией чеканки от испанской Андалусии до узбекской Ферганы. Наиболее массовым было поступление монет в течение 60 лет X в., когда из рудников Чаткало-Курмин- ского хребта в горах Карамазара в современной Ташкентской области (с содержанием 0,4-0,5 кг Ag на тонну руды) было добыто за период VIII­X вв. свыше 400 т серебра. Причем исследователи горного дела Республики Узбекистан отмечают регулирование объемов добычи полиметалли­ческих руд путем консервации древних рудни­ков. Последние даже маскировались при этом (Буряков, 1974, с. 18-22). Эти исследования го­ворят и о непосредственной заинтересованнос­ти государства Саманидов (875-999) в эксплуа­тации полиметаллических рудников.

Саманидское серебро достигало Англии и Ирландии. Оно транзитом проходило через территорию Восточной Европы, участвуя в мест­ном денежном обращении и насыщая ремеслен­ную сферу ювелирным сырьем.

Поскольку Древнерусское государство и го­сударство Волжских Булгар на Средней Волге находились ближе всего к источнику чеканно­го серебра, то они пользовались дифференци­альной рентой первого рода по отношению к западноевропейским участникам-потребителям в получении саманидского серебра, избыток ко­торого не был тезаврирован местным населе­нием. Обилие восточного серебра на рынках Европы, будь то в Булгаре, Новгороде, Хедебю (Дания), Бирке (Швеция), ставило их в положе­ние конечных потребителей, что зачастую толка­ло иностранных участников серебряного рынка к вооруженному отъему средств. Однако арабская серебряная монета была выгодным товаром для местного населения, на его перепродаже оно получало свою долю дифференциальной ренты, поскольку основой денежного обращения была не импортная монета, а собственные меховые платежные средства. Как и в последующем, за­падноевропейская монета второй половины X — первой половины XII в., сменившая арабскую в местном денежном обращении, поддерживала метрологический (девизный) стандарт. Таким образом, импортная монета способствовала развитию экономки Древней Руси и сопредель­ных стран.

Со второй половины X в. начали разрабаты­ваться серебряные рудники Центральной Евро­пы — Чехии, Германии, Австрии (Nef, 1939; 22, с. 268-270), и арабское серебро стало вытес­няться из Северной и Восточной Европы. Если принять во внимание, что качество восточного серебра в конце времени его распространения резко ухудшилось (что было связано, вероятно,

с желанием Саманидов повысить рентные поступ­ления, используя инфляционную составляющую), то можно поставить вопрос о наступлении дей­ствия дифференциальной ренты третьего рода, появляющейся на основе межотраслевой конку­ренции в добывающей отрасли, где продукция имеет более низкие издержки.

Переключение на западноевропейский ис­точник поступления серебра в монетной фор­ме означало положительное действие поляр­ной ренты, которое приводило к снижению издержек внутреннего денежного обращения на территории Восточной Европы, связанное с поступлением монеты из Англии, Франции, Италии, Чехии и особенно Германии (Потин, 1993, с. 39-40, 186-190). Ареалы распростране­ния восточной монеты и монеты из Западной Европы отражают разное отношение потреби­телей к серебру. Но, рассматривая их с точки зрения дифференциальной ренты, следует за­метить, что в одномоментном срезе картогра­фия кладов западноевропейских монет и кладов с монетами реально отражает потребности на­селения и состояние денежного обращения по сравнению с предыдущей эпохой (рис. 5-1)■

Сравнивая топографии восточных и запад­ноевропейских монет X-XIII вв., нетрудно ви­деть, что остальная территория Руси не испы­тывала такого прессинга иноземной монеты. И если восточный дирхем был уже ломом, то есть не испытывал на себе рентного механиз­ма, то денарий в этом смысле был сильно переоценен и не мог быть как высокотехноло­гичный продукт того времени оценен системой торгово-эко­номических связей на уровне Прибалтика — Германия. Что касается восточной монеты, то «серебряный кризис» конца X — начала XI в. на Востоке, выяв­ленный впервые академиком В.В. Бартольдом и связанный с прекращением поставок се­ребра в Европу, не привел, по наблюдению О.Г. Большакова, к заметному снижению стои­мости монеты в странах Ближ­него и Среднего Востока, а также Центральной Азии, хотя проба ее со временем падала (Больша­ков, 2002, с. 157-158; Bauer, 1931, S. 99). В это вре­мя цены на пряности в Египте не росли, падали цены на потребительские товары в Ираке. Но не росла и зарплата (ремесленников-хлебопеков), а также госслужащих, зато росла она у военных (Рябинин Е.А. «Новые данные о «больших домах» Старой Ладоги»). Изложенное позволяет сделать вывод о том, что «серебряный кризис» не отра­зился на развитии экономики стран Ближнего и Среднего Востока независимо от причин, его породивших.

Заслуживает дальнейшего изучения и тот факт, что в 1035 г. Масуд Газневи потребовал контрибуцию с Табаристана и Амоля (Сев. Иран) в «один миллион денаров нишапурскими золо­тыми монетами; 1000 [костюмов-комплектов] драгоценной одежды из Византии и другого производства; 1000 ковров... [и] 5000 шкур меха», что было им получено. «Не менее драматичес­кой стороной восточной торговли, — пишет Дж. Мартин, — явилось то, что северный мех также

Рисунок 5.1. Карта массовой тезаврации западноевропейских монет в Восточной Европе X—XIII вв. (по В.М. Потину):

1 — клады; 2 — скопления кладов, 3 — курганные находки;

4 — скопления курганных и иных находок монет стал полностью доступным двум тыся­чам гулямов, или солдатам суда, кото­рые носили соболя или шляпы куницы как часть их парадной формы, и другим членам суда Газневидов» (Martin, 1986, р. 18). Учитывая то обстоятельство, что последняя восточная монета, выпавшая в кладах Европы, была отчеканена за 20 лет до этого события (то есть в 1015 г.), значение сообщения источника Дж. Мартина повышается, поскольку 5 тыс. шкурок (скорее всего соболя) необходимо было приобрести за се­ребряную монету.

С начала распространения западно­европейских денариев Новгород стал финансовой столицей Древней Руси, и его местоположение, а также расцвет были детерминированы логистикойперемещения арабских дирхемов по пути «из варяг в греки и из греков», по Великому Волж­скому пути, а позднее поступлением западно­европейских денариев (Носов, 2002, с. 5-42; The Cambridge history of Pussia, v. 1, p. 191-192).

Рудники Центральной Европы со второй по­ловины X в. по первую половину XV в. обеспечи­вали Восточную Европу серебром и вынуждены были в связи с этим нести на себе все тяготы дифференциальной ренты первого рода.

Однако в отличие от предшествующего пе­риода, когда западноевропейское серебро пос­тупало в монетной форме (количество монет в кладах Древней Руси составило до 40 тыс. эк­земпляров, а всего в других странах вне Герма­нии до 250 тыс. (Потин, 1993, с. 187)), начиная со второй половины XII в. Тевтонский орден и Ганзейский купеческий союз стали поставлять серебро в Новгород в необработанных кусках- слитках, то есть в форме чушек-полуфабрикатов

Один из немецких кусков-слитков (по Bauer)

Рисунок 5.2. Карта-схема поступления серебра в Восточную Европу и встречного потока наиболее высококачественного сорта пушнины (соболя)

1. Ареал добычи серебра в Центральной Европе и направления поступления серебра из него: 1 — из Германии; 2 — направле­ние поступления серебра из Чехии, Богемии и Венгрии;

3 — направление поступления серебра из Венеции и Таны.

2. Ареал добычи соболя: 1 — поступление меха

в Новгород; 2 — поступление меха в Москву; 3 — поступление меха в Булгар и далее в Тану, Персию и Индию.

3. Движение серебра, отложившегося в кладе Средне-Ахтубин- ское 1864 г. Астраханской губернии

(Лесников, 1952, с. 263-265; Хан, 2005, с. 268-272; Bauer, 1931, s. 61-100). Простое сравнение двух позиций с точки зрения извлечения горной рен­ты при сохранении торговых условий поставок (сиф-Новгород) позволяет сделать заключение об «отказе» новгородских купцов от выплат по горной ренте, возникшей на поставках немцами нацио­нальной валюты (денариев) в Древнюю Русь. В то же время Германия также отказывалась поставлять в Новгород избыточную добавленную стоимость, которую олицетворяла собой монета. Потоки се­ребра в Восточную Европу и потоки движения меха представлены на рис. 5-2.

Серебро, добываемое в Центральной Евро­пе, в слитковой форме поступало в Северное Причерноморье, где за гегемонию, согласно С.П.

четах пользовались золотоордынской моне­той. Отказ итальянцев от монетных эмиссий в Причерноморье объясним нежеланием об­служивать наличный денежный оборот собст­венно ордынцев, которым серебряных монет требовалось гораздо больше, нежели замор­ским колонистам.

Цикличность в добыче благородных металлов, выявленная, в частности, НД. Кондратьевым (1890­1938) в работе 1928 г. (Кондратьев, 2002, с. 768), позволяет нам, воспользовавшись иностранными источниками, попытаться восстановить цикл до­бычи серебра. Специальные исследования в об­ласти горного дела в Центральной Европе в эпоху развитого Средневековья (Nef, р. 585) показывают, что наиболее низкий уровень добычи серебра в Чехии, Богемии и Силезии был в 20-30-е гг. XIV в. (из-за гуситских войн), а после 1450 г. на­чался подъем добычи, когда стали эксплуатиро­вать захороненные ранее и затопленные рудники, применять новые методы обогащения породы. Руда, добываемая в горах Центральной Европы, была в основном медносодержащей. Из нее по но­вой технологии с 1451 г. стали извлекать серебро, используя для этого свинец. Это обеспечило про­цветание горной промышленности и металлургии в течение всего цикла, который завершился в 1610 г. (Nef, р. 576).

Данные иностранной печати позволили выстроить график, а также уверенно провес­ти ретроспекцию с учетом того, что Большой Кондратьевский цикл имел повышательную и понизительную волну (рис. 53).Со второй половины XIV в. началось снижение добычи се­ребра в Центральной Европе, что не замедлило сказаться на уровне его поступления в Европу Восточную. Именно такое понимание проблемы помогает правильно, на наш взгляд, объяснить такие процессы, как речное пиратство (ушкуй- ничество), осуществляемое из Новгорода (Узден- ников, 1995, с. 51-68, 214). Снижение уровня поставок серебра на другом направлении (при­черноморском) подтолкнуло зревшие до того деструктивные процессы в Золотой Орде, весь­ма желательные для Владимирской Руси (Узден- ников, 1995, с. 166-168). Снижение объема до­бычи серебра в Европе достигло минимального уровня в 1420-1430-е гг. О прямой зависимости между уровнем добычи золота и его свобод­ной ценой вслед за Н.Д. Кондратьевым говорит Ю.В. Яковец (Яковец, 2003, с. 59-60).

Историография прошлого века обсуждала вопрос о причинах падения добычи серебра в третьем десятилетии XVI в. в Центральной Ев­ропе. Такой причиной могло быть, по мнению некоторых ученых, мощное поступление сереб­ра с американского континента (Nef, p. 587, 591). Нашло ли в этом проявление полярной ренты — вопрос, который заслуживает самостоятельного изучения, и в рамках рассматриваемой темы возможен целенаправленный поиск в данном направлении. Если следовать утверждению Дж. Нефа о том, что рудники Америки были менее богаты, чем рудники Германии, Австрии, Чехии и Венгрии, то извлечение ренты в глобальном масштабе не следует путать с драгметаллом (зо­лотом), «добытым» конкистадорами из храмов древних цивилизаций Америки.

Рисунок 5.3. Динамика серебряного рынка Европы в XV — начале XVII в. (по данным Дж. Нефа)

Существует множество вариантов периоди­зации развития мировой экономики. Их автора­ми были Н.Д. Кондратьев, Й. Шумпетер, Дж. Кейнс, В.В. Леонтьев. Хронологический период времени 1450-1618 гг. — полный цикл добычи, выделен­ный и в целом охарактеризованный Дж. Нефом, составлял 168 лет. Поскольку мы располагаем надежными данными о начале добычи серебра в горах Центральной Европы, датируемые 965 г. для Германии и 968 г. для Чехии, то количество циклов добычи драгметалла до 1450 г. равняется трем, с условными хронологическими рубежа­ми — 1120-1130 и 1270-1280 гг. Помня о том, что Н.Д. Кондратьев предупреждал о влиянии на продолжительность циклов войн, революций и других социально-исторических явлений, цикл, описанный Нефом, следует начинать не с 1450 г., как предлагает Неф, а связать его с гу­ситскими войнами (1420-1440), которые еще больше обострили положение на рынке серебра в Европе. В результате получаем, что с начала добычи серебра в центральноевропейской гор­ной провинции цикл длился до 1450 г. Таким образом, перед открытием Колумбом Америки

Рисунок 5.4. Диаграмма добычи серебра в Центральной Европе со второй половины X — в первой половине XV в.

Тренд линейный, демонстрирующий, даже без данных ввоза американского серебра, непрерывное нарастание добычи серебра в Европе

существовало три цикла добычи серебра с отчетли­во выраженной динамикой подъема и снижения и длительностью около 170 лет (рис. 54).

Заметим, что длительность цикла была настоль­ко велика, что эксперты того времени не успевали зафиксировать эту периодичность как экономи­ческую закономерность и каждый раз вынуждены были «изобретать велосипед», приспосабливаясь к процессу сообразно политико-экономической ситуации. То есть ни о каком сознательном уп­равлении или даже о предвосхищении событий в этой области говорить не приходится.

Данные ретроспективно-экстраполяционно­го наблюдения позволили выйти на уровень понимания многих историко-экономических явлений и процессов в средневековой Евро­пе, а также в Древней Руси, являвшейся наряду с Данией, Швецией, Норвегией и Финляндией основным потребителем драгоценного металла, добытого в Альпах.

В этой связи начало прекращения чекана монеты в городах Германии в 1120 г. следует связывать со сменой циклов добычи серебра. На Руси смена цикла (переход от первого цикла ко второму) сопровождалась переходом на постав­ки необработаннного серебра из Германии, дву­кратным изменением денежного счета сначала ввиду затухания поставок, а затем, вероятно, в связи с изменением эмиссионного источника литья гривен серебра и приведением денежного счета к метрологическому стандарту.

Если окончание первого цикла фиксиру­ется прекращением чеканки германских мо­нет, а также началом ввоза в Новгород серебра в кусках-чушках — слитках серебра первичного обогащения, то началу второго цикла предшест­вовали события, которые однозначно свиде­тельствуют о снижении объема выпуска монет в Западной Европе.

Согласно Ст. Болину, в Португалии, Франции, Дании в 1231-1260-х гг. был введен новый налог на чеканку монет, получивший название «плуж­ные деньги» (Plough Money). Причем о снижаю­щейся чеканке и снижении поступления налогов в королевскую казну названных государств сви­детельствует динамика движения средств, когда горожане стремились уменьшить сумму налогов или увеличить срок налоговых освобождений за право чеканки (Bolin, p. 13-20). Исследователь при этом привел сведения по странам, наиболее удаленным от рудников центральноевропейской горной провинции (Англия и Швеция с XI в. име­ли свою горнодобывающую отрасль). Следова­тельно, середина XIII в. — время снижения добы­чи серебра в континентальной Европе — связана с событиям в Центральной Азии, где была своя рудная база серебра, и в Европе Восточной, где последней не было.

Выход из пике добычи серебра в середине XIII в. отмечен подъемом веса монеты в Германии со второй половины XIII в., в то время как во Фран­ции и Англии наблюдалась обратная картина (Ми- халевский, с. 261-264). Естественно, подъем добы­чи драгоценного металла привел к росту объемов его ввоза в Новгород. Его дешевизна не могла не беспокоить новгородские денежные власти. В результате был изобретен слиток, получивший название рубля, где верхняя отливка была ис­тинной, а нижняя — фальсифицирована. Такая инновация делала слиток-рубль эффективным валютным оружием для борьбы с инфляцией во внутреннем денежном обращении, а также подры­вала торговые и платежные балансы контрагентов, так как он принимался по счету и на вес (но не на пробу). Если на этот период монетчики Германии имели доходность на чеканке монет в пределах 4-8%, их коллеги в Дании — в пределах 8%, то новгородские ливцы на эмиссии рубля-слитка — 13,33% (Хан, с. 183-187). Таким образом, рентные поступления казны Новгородской феодальной республики, носившие абсолютный характер и казавшиеся неиссякаемыми, зависели только от состояния внешнеэкономических связей.

Объемы поступления серебра в Восточную Европу играли немаловажную роль в историко­политических процессах и денежно-кредитной политике государств этого региона. Будущие ис­следователи истории горного дела Центральной Европы должны определить характер и степень воздействия на экономику средневековой Ев­ропы колебаний в добыче серебра на рудниках Чехии, Тироля и Южной Германии.

С начала добычи серебра на рудниках Цент­ральной Европы оно поступало в Древнюю Русь в виде монет до середины XII в., затем до 1410 г. исключительно в слитках, если речь идет о Новгороде — главном посредническом центре в торговле серебром на Руси. По подсчетам Ф.А. Михалевского, к моменту открытия Амери­ки вся Европа располагала 650 т золота и 10­10,5 тыс. т серебра (Михалевский, 1848, с. 225). Европа словно замерла перед открытием Аме­рики и последовавшим вслед за этим наплывом сначала золота, а затем и серебра.

Логистика серебра, добываемого в Европе, по мере продвижения к потребителю органи­зовывалась таким образом, что позволяла раз­личным субъектам рынка валютного металла успешно продвигать его через пункты последу­ющей переработки, где все время приращива­лась добавленная стоимость. Рассмотрим один из самых больших фрагментов движения се­ребра, добытого в Европе, на примере клада, найденного у д. Средне-Ахтубинская Астрахан­ской губернии в 1864 г. и состоявшего из 50 слит­ков-полтин с русскими монетами XV в. (Bauer, 1931, s. 80; Хан, с. 108) (табл. 5-1).

Чешская или саксонская руда обогащалась на месте рудников — в Богемии; перевалка в Данциге (Гданьске); доставка в Ригу (Ревель). Из Риги или из восточнопрусских городов су­хопутным путем непосредственно в Псков или Новгород. Переплавка в рубли-слитки, затем доставка рублей в Москву, где изготовлялись и маркировались полтины, а затем в результате торговых операций через Волжскую Булгарию серебро в составе клада выпало в современной Астраханской области.

Приказчики Тевтонского ордена, потерпев­шего поражение в Грюнвальдской битве 1410 г. от русско-польско-литовских войск, получали серебро в маркированных слитках и, действуя

Таблица 5.1. Логистика серебра в Восточной Европе (на примере клада Средне-Ахтубинское 1864 г. Астраханской губ.)

по договору поручения или комиссии, достав­ляли его в мешках в Новгород. В хождении у иностранцев валютный металл обращался в качестве прусской марки — 186,5 г (Лесников, 1952, с. 262). Данные М.П. Лесникова, составлен­ные на основе изучения бухгалтерской отчетнос­ти Ордена, показывают отчетливо выраженную тенденцию снижения таких поставок с 3766 прус­ских марок в 1398 г. до 1736 прусских марок в 1403 г. (Лесников, 1952, с. 277). Сведения, при­веденные А.Л. Хорошкевич о поставках серебра в Новгород и действиях западных поставщиков (Хорошкевич, 1963, с. 282-284), лишь на первый взгляд могут свидетельствовать о хаотичности и непоследовательности, поскольку известно, что величина поставок все время уменьшалась, но не была меньше 323 кг в год (табл. 5-2).Она оставалась таковой и в 1410-х гг., и это означает, что западные поставщики валютного металла в Новгород достаточно активно занимались ре­гулированием серебряного баланса Новгород­ской республики, постоянно снижая его к сере­динеXV в. В этой связи можно понять и действия новгородских денежных властей.

Экстраполяция приведенных данных о ввозе серебра с установленным В.М. Потиным коли­чеством денариев, выпавших в стране-эмитенте в соотношении как 250 000 к 40 000, составляет 6,25. Это означает, что ввоз серебра в Северо­Западную Русь был в 6,25 раза меньше, нежели экспорт такового из Германии в целом. Еще предстоит установить, можно ли полученные данные экстраполировать на максимальные ве­личины добычи серебра в Европе — 180-210 т в год, поскольку существование такого поня­тия, как «емкость рынка», не позволяет решать проблему механическим образом. Сейчас мы ограничимся периодом первой половины XV в.,когда уровень его поступления был минималь­ным, а также попробуем проверить цифры, по­лученные на основе анализа данных бухгалтер­ских книг Тевтонского ордена.

Поскольку клады, источниковый потенциал которых мы только сейчас показали, являются отражением выпадения артефактов из обраще­ния по разным причинам, это позволяет устано­вить искомую величину, которая вполне сопос­тавима с данными бухгалтерской отчетности Тевтонского ордена. Значение этих сведений состоит в том, что они относятся ко времени минимального объема добычи серебра в Европе, а значит, отражают реальную ситуацию на рын­ке серебра в Великом Новгороде. Следовательно, Новгород должен был получать от 4 до 4,4 т серебра в год в среднем в течение всего рас­сматриваемого цикла. Конечно, драгоценный металл, добытый в Германии, не распределялся по квотам или долям. Известно, что Ганзейский купеческий союз, в который входили и города Тевтонского ордена Данциг и Кенигсберг, неод­нократно полностью запрещал поставку сереб­ра в Новгород (Хорошкевич, 1963, с. 283-287; Martin, 1986, p. 66-67; The Cambridge history of Russia, 2006, р. 170-173), что полностью совпа­дает с понижательной волной цикла Нефа.

Предварительные оценки, осуществленные на основе анализа контрибуций, назначаемых князьями и посадниками в XIV — начале XV в. (Хан, с. 67-77), показывают, что необходимая минимальная величина объема ввоза серебра для репродукции слитковой части денежной массы должна была составлять 1-1,5 т серебра в год. Это выводит на понимание возможного уровня поддержания нормального состояния финан­совой, ремесленной и торговой системы в Нов­городе и как следствие степени устойчивости, ликвидности и надежности его экономики.

Вместе с тем установленная внутренняя цена лучшего сорта белки «шёнверк» составляла

5-9 рублей за тысячу шкурок (924, 36-1663, 848 г серебра), а экспортная — в пределах 30 прус­ских марок (5,595 кг). Отсюда рента ценового вида составляет 4,67-3,93 кг серебра на каждой тысяче шкурок. Среднегодовой вывоз белки из Новгорода до кризиса 1446 г. составил 600 тыс. шкурок (максимально 840 по Мартину), что поз­воляет установить чистый рентный доход, вклю­чающий в себя и налоги, равный 2358-2802 кг серебра в год. И это только на белке.

Заметим, что рента Новгорода, в том числе и ценовая, основанная на природном факторе, состоит в марже между прусской маркой (186,5 г) и новгородским рублем-слитком, описанным Ланноа (184,781 г). Прусская денежная единица составляла эмиссионную основу в Новгороде для выпуска новгородского рубля-слитка. Интерес­но, что самым западным пунктом упоминания денежной единицы «рубль» был Полоцк, как это следует из полоцко-рижских договоров 1405­1407 гг., когда была использована дефиниция «во одного рубля» (Трутовский, 1911, с. 27-28).

Абсолютный характер носила рента, которую «выдавали на гора» новгородские денежники, когда слиток Ланноа отливали в два приема. В историографии проводились конкретные подсчеты объемов выпусков российских монет (Узденников, 1995, с. 84). Отсюда становится по­нятным, что 1-1,5 т серебра в год в виде слитков, отливаемых в два приема в процессе реэкспорта, приносили Господину Великому Новгороду рент­ные поступления, которые стоили того, чтобы возвести их в ранг государственной политики. Именно поэтому ренту следует называть абсо­лютной. В политическом плане это выражалось в существовании значительной прослойки бо-

Таблица 5.2. Ввоз серебра в Новгород Тевтонским орденом

Источник: Карпов, 1994, с. 277, 263

* Данные за 1401 г. отсутствуют.

ярской олигархии, которая была ориентирована на получение сверхдоходов.

Скорректированные здесь цифры ввоза се­ребра в Новгород купцами из Пруссии, как видно из последующих событий, не удовлетво­ряли Новгород в количественном отношении. Степень монетизации экономики — знаковый макроэкономический показатель. Ее динамику и значение для макроэкономической стабиль­ности исследовал Е.И. Ясин (Ясин, 2005, с. 11). Методика его изысканий может быть перенесе­на на средневековую модель, хотя оценка ВВП в средневековую эпоху наталкивается на опреде­ленные трудности. Здесь показан масштаб ввоза серебра в Новгород, однако значения иных пара­метров экономики, даже размеры внешнего то­варооборота, пока не установлены. Представля­ется вполне потенциально возможным выявить отношение количества драгоценного металла, необходимого Новгородскому государству, к об­щей денежной массе, которая требовалась хотя бы для покрытия отрицательного сальдо торгов­ли «с низом». Необходимо еще было насыщать внутреннее денежное обращение и обеспечи­вать ремесленную «промышленность» сырьем и, самое главное, поддерживать металлический стандарт — отношение количества слитков к иной неслитковой части МО.

Как сообщает Псковская летопись, в 1407­1409 гг. в Пскове был большой урожай хлеба (Аристов, 1866, с. 288), излишки которого пошли на экспорт, а полученные за зерно деньги могли быть использованы по-разному — образовать резерв или начать эмиссию собственной монеты (например, с помощью надчеканов импортных монет или их обрезки). С точки зрения эконо­мики, действия посадника Григория Богданови­ча, который, согласно Новгородской летописи, в 1410 г. ввел иноземную монету во внутрен­нее денежное обращение, понятны. Новгород­ский посадник лоббировал на вече введение иностранных денег в Новгородской республике, обосновывая «серебризацию» экономики повы­шением уровня жизни. С историографической точки зрения вызывает глубокое уважение мысль нумизмата В.К. Трутовского, высказанная им во многом априорно в 1911 г.: «Реформа 1410 г. — ответственное, но необходимое финансовое ме­роприятие» (Трутовский, 1911, с. 78).

С точки зрения категориального аппарата экономической науки, переход от потребления немецкого серебра в слитках на прямое введе­ние в обращение серебряной монеты выглядит как попытка преодоления негативных послед­ний цикличности в условиях нисходящей волны Кондратьевского цикла, а также как стремление поставщиков серебра из Центральной Европы увеличить рентные доходы по первой форме дифференциальной ренты. Разумеется, что ли­вонские гроши и немецкие артуги свою покупа­тельную силу в Северо-Западной Руси повысили в том смысле, что позволяли иностранцам по­купать товары и недвижимость ниже реальной цены (Бурлачев, 2003, с. 205-207). Горная рента, специально изучавшаяся Ю.В. Разовским, класси­фицирована как абсолютная и дифференциаль­ная (Разовский, 2000, с. 59, 68, 75, 120-121, 171).

Тевтонский орден поставлял в Новгород се­ребро не самого последнего передела, а в слит­ках. Это был ремесленный полуфабрикат, пре­тензии к пробе которого у новгородцев были всегда. Интерпретация данных Лесникова позво­ляет установить полутократное повышение цены серебра в Новгороде в сравнении с ценой его в Германии, что представляет собой горную ренту (Гурен, 2003, с. 118-124) немецких поставщиков валютного металла по первой форме. Измеря­емое в немецких денежных единицах серебро было тем товаром, который шел в обмен на това­ры новгородского экспорта: меха, воск, мед, лес и т.д. При этом иноземным купцам разрешалось делать закупки внутри Новгородской земли.

Согласно Дж. Мартину, конъюнктура рынка до середины XIV в. благоприятствовала вывозу из Новгорода серой белки, тогда европейская красная белка пользовалась меньшим спросом (Martin, 1986, р. 66, 159).

Интересно, что Москва в период 1425-1446 гг. сохранила и даже увеличила чеканку монет бла­годаря использованию скорее всего серебра из Венгрии. Оно полностью шло на нужды Велико­го княжества Владимирского. И рассредоточе­ние эмиссии монеты по подмосковным княжес­твам — Верейскому, Можайскому, Дмитровскому, Серпуховскому, Звенигородскому — свидетель­ствует не столько о слабости центральной влас­ти, сколько о рассредоточении государственного фонда серебра, что наделило каждое из княжествопределенными правами по валютному регули­рованию и экспортному контролю за движением валютного металла.

Таким образом, в условиях дефицита серебра и ниспадающей волны Кондратьевского цикла в его добыче по данным историко-экономических исследований выдвигаются две модели поведения субъектов экономических действий. Первая — новгородская — «спрямление» действия диффе­ренциальной ренты через получение продукта самого высшего передела, то есть «звонкой моне­ты». Вторая — московская — рассредоточение мо­нетной эмиссии по подмосковным княжествам, сделавшее Великое княжество Московское конеч­ным пунктом Восточной Европы на пути движения серебра, добытого в Венгрии и Чехии.

Денежные власти в Средневековье не мог­ли знать понятия ренты, однако сознательное, целенаправленное использование механизмов образования рентных выплат, стремление насы­тить свой денежный рынок драгоценным метал­лом способствовало появлению таких действий, которые сегодня называют управлением ликвид­ностью собственного денежного обращения.

Итак, субъекты Средневековья строили свои экономические и политические взаимоотноше­ния с учетом ренты и механизма рентных поступ­лений. При минимальной потребности серебра 1-1,5 т в год новгородцы в начале XV в. получали в пределах трети тонны, что неизбежно заставля­ло власти принимать разные меры. Это и введение в обращение иноземной монеты, и (или) принци­пиальный отказ от монетного обращения.

5.8.