Средний Восток и Центральная Азия в цивилизационном измерении

Истоки формирования цивилизационных структур Среднего Востока и Центральной Азии относятся к эпохе утверждения воспроизводящего хозяйства — к временам неолита и особенно энеолита.

Не вдаваясь в историко-археологические детали, можно отметить, что первичные ячейки формирования раннецивилизационных центров на Среднем Востоке фиксируются на территории Юго-Западного Ирана в пределах современной провинции Хузистан. Там, на территории древнего Элама, процесс становления ци­вилизации происходил почти параллельно с его развер­тыванием в Нижней и Средней Месопотамии в течение

V—IV тыс. до н. э. Эламские города-государства образовываются в течение первой четверти III тыс. до н. э. Речь идет, прежде всего, о Сузах, будущей столице этого государства, на равнине, где в бассейнах рек Карун и Керхе были созданы мощные ирригационные системы, и об Аншане — ведущем центре горного Элама (в районе современного Шираза) '.

Параллельно, но несколько медленнее, на территориях современных Ирана и Афганистана формировались и другие протогородские поселения IV—II тыс. до н. э. — такие как Сиалк, Шахри-Сохте, Тепе-Яхья, Мундигак и т.п. Они располагались в предгорьях, на небольших реках, сбегавших в долины. На базе этих водных ресурсов создавались компактные иррига­ционные системы. При этом названные и им подобные центры не позднее IV тыс. до н. э. оказались связанными между собой торговыми путями, ко­торыми с начала следующего тысячелетия транспортировались медь, оло­во, лазурит и другие ценные товары из горных районов в государства Месо­потамии.

Ряд протогородских (отдельные из которых вышли и на цивилизацион­ный уровень) центров в то время образовывается и вдоль северных склонов Копетдага, на юге Туркмении (Алтын-Депе, Намазга), в Геоксюрском и Мервском оазисах и на Среднем Зарафшане, вблизи Самарканда (Саразм). Здесь реализация цивилизационного процесса (при непосредственном влиянии со стороны Месопотамии, Элама и Хараппской цивилизации доли­ны р. Инд) происходила еще в III — нач. II тыс. до н. э., но на протяжении первой половины II тыс. до н. э. эти раннегородские ячейки (как и анало­гичные центры Иранского плато и южных предгорий Гиндукуша) гибнут, что гипотетически связывают с усилением аридизации.

В тот же время формируются раннецивилизационные центры на терри­тории давней Бактрии — в бассейне Верхней Амударьи (Пянджа) между Гиссарским хребтом, Памиром и Гиндукушем (современные южные облас­ти Узбекистана, юго-запад Таджикистана и Северный Афганистан). Здесь в сер. — втор. пол. II тыс. до н. э. образовываются такие протогородские посе­ления, как Сапалли-Тепа, Миршади, Дашли и настоящий раннегородской центр Джаркутан (Сурхандарьинская область Узбекистана), аналоги которо­го, как предполагают, должны находиться на севере Афганистана. Но и здесь цивилизационный процесс обрывается в конце II тыс. до н. э.

Цивилизационное развитие в предгорных районах Западной Центра­льной Азии происходило на этноязыковой основе местных древних земледе­льцев. Как предполагают, это была эламо-дравидоязычная среда, точнее — северная филиация древнего эламо-дравидийского массива, который на протяжении V—IV тыс. до н. э. дифференцировался на собственно эламо- язычный (Иранское плато) и дравидоязычный (восточнее Гиндукуша, долина р. Инд) блоки. Но с середины II тыс. до н. э. предгорная Центральная Азия начинает обживаться скотоводческими индоевропейскими племенами (то­хары, индо-арии, ирано-арии), которые овладели евразийскими степями еще в III тыс. до н. э. и вышли в район Бухары не позднее рубежа III—II тыс. до н. э.

С конца II тыс. до н. э., после исчезновения последних раннецивилиза­ционных ячеек местной древнеземледельческой традиции (как Джаркутан) доминирующей силой во всей Центральной Азии становятся индоевропей­ские скотоводческие (с последней четверти II тыс. до н. э. уже частично ко­чевые) племена, которые на рубеже II—I тыс. до н. э., в начале раннежелез- ного века, в передгорьях и оазисах, в дельтах больших рек начинают перехо­дить к оседлоземледельческому быту.

Это ведет к развертыванию урбанистического процесса и формирова­нию основ местной центральноазиатской (бактрийско-согдийско-хорез- мийской) цивилизации древних восточноиранских (в языковом отношении) народов. В то же время, приблизительно в начале I тыс. до н. э., здесь дей­ствовал пророк Заратуштра — основатель древнеиранской религии высшего типа: зороастризма. Еще до покорения наиболее развитых районов Запад­ной Центральной Азии древнеперсидской империей Ахеменидов (царем Киром в 40-х гг. VI в. до н. э.) здесь создаются раннегородские ячейки (Мерв, Самарканд, Бактры и др.) и раннегосударственные ираноязычные объединения (Маргиана, Бактрия, княжества Согдины, чуть позже — Хо­резм) *. Вполне вероятно, что подобный процесс (на основе тохарского эт­ноязыкового массива) в то же время реализовывался и восточнее Памира — в Уйгурии.

Итак, на протяжении двух первых третей I тыс. до н. э. предгорно-оа­зисные местности (с дельтой Амударьи) Западной Центральной Азии (в пре­делах бывших среднеазиатских советских республик), вместе с территория­ми Афганистана и Ирана (как до создания империи Ахеменидов, так и во время существования этого могущественного государства) репрезентовали Древнеиранскую цивилизацию, духовным выражением которой был зо­роастризм и связанный с ним комплекс верований и текстов (Авеста). Эта цивилизация простиралась от Месопотамии и Закавказья (постепенно, с серед. I тыс. до н. э. поглощая и их) до Приаралья, Тянь-Шаня, Памира и западных рубежей Индостана ^[215][216].

В начале последней трети IV в. до н. э. в истории Западной Центральной Азии начинается новый этап, связанный с завоеванием Маргианы, Бактрии и Согдины греко-македонцами Александра Великого. После его смерти эти местности оказываются в составе огромного западноазиатского государства Селевкидов, от которого частично в конце III в. до н. э., а окончательно в начале II в. до н. э. отделяется самостоятельное эллинистическое Гре­

ко-Бактрийское царство, обломки которого просуществовали на территории Афганистана до рубежа эр.

Вместе с тем, во II в. до н. э. власть могущественной китайской империи Хань достигла на западе предгорий Памира и Тянь-Шаня, а китайские вой­ска однажды вторглись даже в Ферганскую долину. Вследствие такого раз­вития событий в последние столетия до н. э. Центральная Азия, сохраняя в основе собственный древнеиранский западнее Памира и тохарский восточ­нее от него потенциал, оказалась в сфере воздействия двух мощных цивили­зационных полей — античного и китайского.

С завоеванием на конец II в. до н. э. основных территорий Центральной Азии и Северной Индии кочевниками юечжами (кушанами) и созданием ими на этих территориях могущественного Кушанского царства, которое просуществовало до ΓV в., по всей Центральной Азии существенным обра­зом усиливается также влияние Индийской цивилизации. Здесь распростра­няется буддизм и возникают буддийские монастыри (примером может слу­жить комплекс буддийских сооружений вблизи Термеза), популярными ста­новятся индуистские культы (следы которых, например, археологически хо­рошо прослеживаются в районе Самарканда).

Постепенно, при сохранении и развитии собственной иранско-зороас- трийской духовно-религиозной основы (актуализации которой во втор, четв.

Параллельно, с первых веков н. э., особенно с III в., укреплялись и раз­нообразные связи с миром — к этому времени уже преимущественно тюр­коязычных кочевников евразийских степей. Согдина, а частично и другие восточные центры Древнеиранской цивилизации, как и тохары Восточного Туркестана, в IV—VII вв. периодически входили в состав таких мощных ко­чевых империй, как государства гуннов (собственно гуннов, гуннов-эфтали- тов, гуннов-кидаритов), тюркютов дома Ашина, Западнотюркского и Вос­точнотюркского каганатов, или, по крайней мере, признавали их верховную власть.

В эти времена Центральная Азия, не имея политического единства, в полной мере выполняет функцию средоточия трансевразийских коммуни­каций, выступая посредником между цивилизациями Средиземноморья и Передней Азии, с одной стороны, Индии — с другой, Китая — с третьей и тюркоязычным кочевым миром евразийских степей — с четвертой. Благода­ря собственным ресурсам и использованию торговых трасс местная эконо­мика достигла высокого уровня, и такие города, как Самарканд, Бухара, Хо­резм, Мерв, Ходжент, Балх, Кабул, Герат и др. процветали. Но собственного мощного государства после падения Кушанского царства в нач. ΓV в. здесь создано не было.

В противоположность этому на территории Ирана и Месопотамии пос­ле ликвидации здесь в течение II в. до н. э. власти греко-македонской динас­тии Селевкидов и падения Парфянского царства Аршакидов (в основе своей иранского, но с заметной эллинистической ориентацией) в 20-х гг. III в. появляется могущественное государство Сасанидов. Как и в Ахеменидской империи, ее ведущее ядро составляли персы, а официальной религией был ортодоксально истолкованный зороастризм.

В течение своей более чем четырехсотлетней истории государство Саса­нидов с успехом противостояло Римской, а потом Византийской империям на западе (в начале VII в. персам даже удалось на несколько лет захватить Сирию, Палестину и Египет, а потом подвести войска к самому Константи­нополю) и кочевым империям гуннов и тюрков — на северо-востоке. При этом территории современных Туркменистана, Узбекистана, Таджикистана и Северного Афганистана неоднократно становились полосой противостоя­ния между сасанидскими войсками и силами кочевников. Но военные кон­фликты сменялись годами мирного взаимодействия, которое в условиях на­лаженного товарооборота по разветвленным трассам Великого шелкового пути оказывало содействие неуклонному экономическому и культурному росту в пределах всего Центральноазиатского региона. И уже в первые сто­летия н. э. зона урбанизации охватила Фергану, Чач (Ташкентский оазис), среднее течение Сырдарьи (где образовывается государство Кангюй), поз­днее — юг Семиречья.

Согдийцы создают свои торговые фактории на пространствах Восточно­го Казахстана, Джунгарии и Монголии, тогда как хорезмийцы в торговом отношении овладевают всем Приаральем, Северным Прикаспием и бассей­ном Нижней Волги. Очевидно, именно они играли ведущую роль в торговых связях ираноязычных цивилизационных центров территорий современных Узбекистана и Таджикистана с позднеантичными и раннесредневековы­ми обитателями Восточной Европы (боспорянами, ольвиополитами, нижне­днепровскими борисфенитами, древними славянами Среднего Поднепровья, в частности, района Киева, фино-угорскими племенами Поволжья и Приуралья и т. д.), в то время как согдийцы направляли свои усилия на торговлю с на­родами Восточной Азии.

Трансконтинентальный товарообмен способствовал обогащению ку­льтуры народов Центральной Азии и ее (особенно за пределами основной территории государства Сасанидов) синкретизации. Сила внешних влия­ний преобладала над способностью местного субстрата к органическому синтезированию чужеродных элементов на основе собственной цивилиза­ционной модели, как то, скажем, имело место в Древней Греции архаичес­кого периода. Особенно выразительно синкретизм просматривается в ре­лигиозной сфере (местные культы, зороастризм, буддизм как хинаяны, так и махаяны, христианство, преимущественно в несторианской и монофи- зитской формах, манихейство, индуизм, в частности в виде шиваизма, иу­даизм и т. п.).

Выразительную, и собственно мусульманскую, цивилизационную иден­тичность Средний Восток и Западная (а позднее, частично, и Восточная) Центральная Азия приобретают вследствие арабских завоеваний серед. VII —

пер. трети VIII в.^[217] В регионе, который нас интересует, они происходили в два этапа.

Сначала, в середине VII в., арабы завоевали территорию государства Са- санидов, и северо-восточной границей их владений стала Амударья. К этому времени Иран был истощен продолжительными войнами с Византией и спровоцированными ими внутренними распрями. Вдобавок официальный ортодоксальный зороастризм функционировал все больше как государ­ственная идеология, а не как народная религия. Поэтому в иранском общес­тве распространялись оппозиционные настроения, возрастала популярность альтернативных вероучений, в частности христианства в несторианской и монофизитской формах, манихейства, в соседних с Индией областях — буд­дизма. Все это способствовало эрозии государства Сасанидов и облегчало арабам его завоевание.

Затем, в пер. трети VIII в., арабские полководцы, используя преимущес­твенно отряды уже обращенных в ислам иранцев Хорасана, завоевывают Мавераннахр (междуречье Амударьи и Сырдарьи) с Хорезмом, Ферганой, Чачем и югом Семиречья, и даже вторгаются в Восточный Туркестан, где наносят поражение китайцам, но закрепиться там не имеют возможности. Параллельно происходит завоевание западных областей Индостана и мусуль­мане утверждаются в бассейне р. Инд, начиная исламизацию населения сов­ременной территории Пакистана.

Мусульманское (Дамасский халифат Омейядов) завоевание земледе­льческо-городских территорий Западной Центральной Азии наталкивалось на стойкое сопротивление местного населения и сопровождалось опустоше­нием основных городов. Но с утверждением власти Халифата, благодаря бо­гатым местным ресурсам (в том числе месторождениям металлов, в частнос­ти серебра и золота, драгоценных и полудрагоценных камней и т. п.) и вос­становлением в еще большем чем ранее объеме товарообмена между Запад­ной и Восточной Азией трассами Великого шелкового пути, ведущие города региона (Герат, Балх, Мерв, Самарканд, Бухара, Ходжент и др.) быстро воз­рождались из пепла и уже во втор. пол. VIII в. восстановили свое функцио­нирование в полном объеме.

В определенной мере этому содействовал и приход в 750 г. к власти в Ха­лифате ориентированных на иранские традиции Аббасидов, столицей кото­рых становится Багдад. Победа Аббасидов над Омейядами была обеспечена широким восстанием ираноязычного населения восточных провинций Ха­лифата, стремившегося к равноправию всех мусульман безотносительно к этническому происхождению (так называемая шайюбийская доктрина). Эти требования были реализованы в политической практике новой династии, что способствовало возрождению иранского языка (в варианте фарси-дори) как литературного и административного. Это, соответственно, стимулирова­ло укрепление иранской этнической идентичности, а затем — формирова­

ние Иранской субцивилизации в пределах Мусульманского мира. Послед­нее происходило на фоне усиления религиозно-политической борьбы (глав­ным образом шиитов разных направлений против суннитов, которыми, в частности, были и Омейяды, и Аббасиды) и ослабления власти Багдадских халифов (со втор. пол. IX в.), а затем и началом распада их государства на от­дельные полусамостоятельные, а с X в. и вовсе фактически независимые владения.

Среди многочисленных местных иранских династий тех времен (Зийа- риды, Тахириды, Саффариды и пр.) между втор, третью X и серед. XI вв. особую роль играли западноиранские шииты Бунды, которым удалось рас­пространить свою власть и на Ирак, поставив под свой контроль Аббасид- ских халифов Багдада — приверженцев суннизма ^,. Бунды стремились под­чинить и территории восточнее от центров своих владений, но здесь еще ра­ньше образовалось свое могущественное суннитское государство во главе с династией Саманидов (местного иранского происхождения), избравших своей столицей Бухару ^[218][219].

Как и сунниты, Саманиды пользовались моральной поддержкой все еще авторитетных, главным образом в моральном и религиозном отношении, Багдадских халифов и распространяли свои владения по всем направле­ниям, так что во втор. пол. X в. под их властью оказалась практически вся Западная Центральная Азия — от Каспия до Тянь-Шаня и от Арала до Гин­дукуша. В эпоху их правления этот регион достиг кульминации своего эко­номического, политического и культурного развития. Процветали торговля и города, в первую очередь Бухара и Самарканд, на которых сходились, трансевразийские трассы Великого шелкового пути. Они вели в Китай и Индию, Египет и Византию, через Хорезм в Хазарию, Волжскую Булгарию и на Русь, а дальше, через Киев, в Центральную и Западную Европу.

Саманиды заботились об образовании, для чего создавали в городах медресе (мусульманские высшие учебные заведения) и библиотеки, наибо­льшая из которых была в Бухаре. Об уровне развития философии, медици­ны и различных наук красноречиво говорят имена Ибн-Сины (Авиценны) и Аль-Бируни, поэзии — Рудаки и Фирдоуси. При этом стоит подчеркнуть, что представители правящей династии и их окружение заботились о воспи­тании патриотичного иранского самосознания средствами художественной литературы, на что указывает инициированное ими создание «Шахнаме». Именно в пределах Саманидской державы на основе местных прототаджик- ских говоров Хорасана и Мавераннахра создается классический иранский литературный язык — фарси-дори, который потом, именно как литератур­ный язык, распространяется по всему ираноязычному миру.

В такой атмосфере не было места религиозному обскурантизму. Ислам — суннизм ханифитского толка — в государстве Саманидов, как и на протяже­нии следующего тысячелетия по всей Центральной Азии, отличался относи­тельной мягкостью и умеренностью, лояльным отношением к иноверцам, в

частности к христианам и иудеям. В условиях широкомасштабной трансев- разийской торговли, которую осуществляли представители разных народов и вероисповеданий, это было вполне естественно и необходимо.

Стоит вкратце остановиться на формировании и истории Великого шел­кового пути, сыгравшего огромную роль в развитии центральноазиатских народов. Задолго до нашей эры в пределах Западной (Передней и Сред­ней), Южной и Восточной Азии, а также евразийским степным коридором (от Дуная и Карпат до Хуанхэ и Хингана) сложились региональные системы транспортных коммуникаций. Перед рубежом эр в районах современных Узбекистана — Таджикистана — Северного Афганистана они сомкнулись, что привело к становлению основной оси трансевразийских товаропото- ков I — перв. пол. II тыс. между Ближним Востоком, Индией и Дальним Востоком.

Полностью доминировали товары китайского производства, двигавшие­ся на запад: шелк, фарфор, чай и пр. Их путь начинался в бассейне Хуанхэ, от китайских столиц Лояна, Чанани или Пекина, затем шел на запад до мощного города-крепости Даньхуан у южных рубежей пустыни Гоби и далее раздваивался, огибая пустыню Такла-Макан с юга, северными предгорьями Тибета — Куньлуня, через оазисы Хотана и Яркенда — до Ферганы (Ход- жент), и с севера, вдоль южных склонов Тянь-Шаня, через оазисы Тарфуна и Куча до Баласагуна (в районе современных Алматы — Бишкека) и далее — до Чача (Ташкента). Обе эти ветви смыкались в Самарканде.

В то же время трассы торговых путей в сторону Центральной Азии тяну­лись и со стороны Ближнего Востока и Малой Азии. Начинались они от Константинополя, средиземноморских (Антиохия) и причерноморских (Трапезунд) портов и, пересекая Приевфратскую Сирию (Эдесса, Нисибин), Ирак (Мосул, Багдад) или Армянское нагорье (Ани, Двин), сходились с юго-запада (через Хамадан) или с северо-запада (Тебриз) в Рее (южное предместье современного Тегерана). Далее караванный путь вел на восток через Нишапур и Мерв к Бухаре.

Таким образом, в бассейне р. Зарафшан, у Самарканда и Бухары, смы­кались трассы, которые шли от Средиземного моря и Китая. Отсюда, в свою очередь, выходили торговые пути в сторону Индии и Восточной Европы.

Путь в Южную Азию, выходя из Бухары или Самарканда, вел к Термезу, и далее, через Кабул, Хайберский перевал и Пешавар выводил в долину р. Инд, далее раздваиваясь. Одна ветка шла прямо на юг, вдоль этой реки до Индий­ского океана (района современного Карачи), куда подходил и менее удоб­ный маршрут со стороны Герата и Кандагара. Другая же, через Пенджаб и Индрапрастху (Дели), вела в долину Ганга — до Бенареса, Паталипутры и дельты этой реки в районе современной Калькутты.

¹См.: Ставиский Б. Я. Между Памиром и Каспием. — М., 1966; Взаимодействие ко­чевых культур и древних цивилизаций. — Алма-Ата, 1989; Лубо-Лесниченко Е. И. Китай на шелковом пути: Шелк и внешние связи древнего и раннесредневекового Китая. — М., 1994; Петров А. М. Великий шелковый путь. — М., 1995.

Дорога в Восточную Европу из глубин Азии также начиналась в торго­вом узле Бухары — Самарканда. От них, вниз по течению Амударьи, издрев­ле шел путь на северо-запад к Хорезму в дельте этой реки у Аральского моря. От Хорезма уже в античные времена одна дорога вела к Каспийскому морю вдоль русла ныне пересохшего Узбоя к району Красноводска, откуда товары переправлялись в Баку, и далее через Закавказье попадали в Причерноморье и Малую Азию. Тогда же функционировал и второй маршрут: из Приаралья в обход Каспия с севера, через Нижнюю Волгу к устьям Дона (древний Та- наис) и Днепра (Ольвия), а также к транспортному узлу в районе Керчен­ского пролива (древний Боспор, древнерусская Тмутаракань).

В эпоху Раннего Средневековья, по мере становления государств в сред­ней полосе Европы и в Балтийском бассейне, северо-западная система от­ветвлений Великого шелкового пути, начинавшаяся от Самарканда и Буха­ры и пролегавшая через Хорезм, значительно расширилась. С образованием Хазарии на Нижней Волге, через ее столицу Итиль начал развиваться торго­вый путь в сторону Среднего Приднепровья и далее — Западной Европы. От низовий Волги он шел к месту ее сближения с Доном (где в 830-х гг. был построен город-крепость Саркел, древнерусская Белая Вежа), и далее — не только к Азовскому морю, но и через Донецкие степи к району Харькова (где стоял алано-булгарский город-крепость, известный как Салтовское го­родище), а далее — к Киеву, где издревле была переправа через Днепр. Даль­нейший путь лежал через Прикарпатье — Краков — Прагу — Регенсбург к Прирейнским землям и Парижу, расходясь в сторону Северного и Среди­земного морей.

Разгром Хазарии Святославом в середине 960-х гг. привел к тому, что степи Восточной Европы были заняты печенегами, затем турками и полов­цами, что делало их небезопасными для купеческих караванов. Торговый путь прежних времен продолжал функционировать, однако более надежным становился обходной маршрут: из Центральной Азии, от низовий Сырдарьи или Амударьи, через Южный Урал на Среднюю Волгу, где с IX в. усиливает­ся Волжская Булгария, прообраз будущего Казанского ханства. Через нее Центральная Азия связывается и со странами Балтийского бассейна.

С падением Хазарии северо-западный отрезок трансевразийских магис­тралей функционирует преимущественно по дуге Киев — Булгар (в районе Казани) — Хорезм — Самарканд. Такой дальновидный политик, как князь Владимир Святославич, прилагает все усилия для обеспечения его безопас­ности. При этом торговля с востоком продолжается и через Донеччину на Северный Кавказ и Нижнюю Волгу, и во времена Владимира Мономаха Киевская Русь укрепляется на этом направлении, овладевая аланско-булгар­скими городами (Балин, Шурукань и пр.) в районе Харькова.

Наибольшая интенсивность товарооборота по трассам Великого шелко­вого пути приходится на X в. — время господства Саманидов в западной по­ловине Центральной Азии, где, как было отмечено выше, в плодородной до­лине р. Зарафшан, в Самарканде и Бухаре, находился трансевразийский узел коммуникаций. Однако разгром Саманидского государства Караханидами (тоже мусульманами-суннитами) в последние годы названного столетия, при ослаблении в течение XI в. китайской династии Сун на востоке и Визан­

тии на западе и происходивших в то время завоеваниях турками-сельджуками Среднего и Ближнего Востока, а также разорение Северной Индии Махму­дом Газневидским, определяли сокращение объемов торговли по трассам Великого шелкового пути. Непоправимый ущерб ей нанесли монгольские завоевания в 20—50-х гг. XIII в., сопровождавшиеся уничтожением важней­ших, в том числе и таких узловых, как Самарканд и Бухара, Киев и Багдад, центров трансевразийской торговли. Последняя вскоре возродилась, но уже в гораздо меньшем, чем ранее, объеме. С открытием морского пути в обход Африки из Европы в Индию и Китай Великий шелковый путь утрачивает значение.

Возвращаясь к цивилизационной проблематике, можно сказать, что на протяжении VIII—X вв. в пределах Мусульманской цивилизации, как уже упоминалось выше, на макроэтнической основе консолидируются два основ­ных ее субцивилизационных блока — арабоязычный, Ближневосточно-Сре­диземноморский, и ираноязычный, Средневосточно-Центральноазиатский. В пределах каждого из них, особенно в X—XI вв., шла жестокая борьба между суннитами и шиитами. Последние выставили могущественные династии — западноиранских Бундов и североафриканских Фатимидов, причем шии- ты-исмаилиты создали по сути (для своих полноправных членов) коммунис­тическое, но рабовладельческое (как невольников эксплуатировали пленни­ков — и немусульман, и мусульман) государство карматов в Восточной Ара­вии и влиятельный, широко практиковавший террор, военно-религиозный орден асасинов с центрами в горных замках Ирана и Сирии.

В иранской субцивилизационной системе приверженцы двух конкури­ровавших в пределах Мусульманского мира конфессий были преимущес­твенно сконцентрированы в западноиранско-месопотамском шиитском го­сударстве Бундов и в центральноазиатской суннитской державе Саманидов. С того времени шиизм закрепляется главным образом на территориях сов­ременного Ирана, Азербайджана и, частично, Ирака, тогда как суннизм — на землях республик бывшей советской Средней Азии и Афганистана.

Суннитская идентичность Саманидского государства (куда входили и территории со значительным или даже превосходящим шиитским населе­нием — Хорасан, Западный Афганистан и т. п.) имела и то значение, что именно от нее ислам начинали воспринимать тюркоязычные кочевые наро­ды степей Западной Центральной Азии — в частности тюркоязычные этно­сы, образовавшие в конце X в. государство Караханидов в Семиречье (кото­рое, как было сказано выше, в начале следующего столетия и уничтожило Саманидскую державу) и тюрки-огузы, которые в X в. имели собственное государство в Восточном Приаралье. Из среды последних вышли турки-се­льджуки, которые во второй трети XI в. подчинили весь Средний и Ближний Восток от Амударьи и Гиндукуша до Средиземного, Эгейского и Черного морей. Повсеместно тюркоязычные завоеватели, воспринимая мусульман­скую культуру преимущественно от ираноязычного населения, в то же время выступали как приверженцы суннизма и лишь в Азербайджане среди их по­томков распространился шиизм. Суннитский ислам в XI—XII ст. начинает делать заметные успехи и в Восточном Туркестане, в частности в Кашгарии, на которую распространялась власть восточной ветви Караханидов.

С начала XI в. до XIX в. в Западной Центральной Азии при власти нахо­дились почти исключительно тюркские и (после Чингисхана) монгольские и тюркско-монгольские династии, при преобладании тюркоязычного ското­водческого населения на степных и полупустынных пространствах. Посте­пенное оседание тюркоязычных скотоводов и их переход к земледелию соп­ровождались во многих местах языковой ассимиляцией прежде ираноязыч­ного сельского, а потом, в значительной мере, и городского населения. Это обеспечило преобладание тюркского элемента. Но базовые основы местной цивилизации остались почти неизменными. Поэтому нет оснований гово­рить о том, что с переходом власти к тюркам и при широкой тюркизации ко­ренного населения здесь произошли принципиальные цивилизационные изменения.

Этого не произошло даже вследствие опустошающего завоевания Цен­тральной Азии и Ирана монголами, которое нанесло городам, хозяйству и культуре этих, как и других, территорий огромный урон. Непродолжительный подъем междуречья Амударьи и Сырдарьи (главным образом в бассейне р. Зарафшан с городами Самарканд и Бухара) при Тимуре, в конце XIV в. — начале XV в. сменился постепенным упадком при его потомках после Улуг­бека и уже сплошной стагнацией начиная приблизительно с 1500 г., когда Мавераннахр был завоеван Шайбанидами, а мировая торговля в результате Великих географических открытий сместилась на просторы океанов. Нака­нуне русского завоевания мусульманские государства Западной Центра­льной Азии — Хивинское и Кокандское ханства и Бухарский эмират с зави­симым от него Гиссарским и другими бекствами, находились в состоянии сплошного застоя, как и соседние с ними кочевнические объединения каза­хов, кыргызов, туркмен и каракалпаков.

Таким образом, кроме мусульманско-шиитского Ирана, Западная Цен­тральная Азия в цивилизационном отношении является гомогенной, мусуль­манско-суннитской, уже больше тысячелетия. Этнический, также более чем тысячелетний, иранско-тюркский дуализм этой гомогенности никак не пре­пятствует. С последней трети XIX в. этот цивилизационный массив начи­нает испытывать довольно поверхностное влияние со стороны России, но после 1920 г. его базовые основы и ценности принимают разрушительные удары со стороны тоталитарной советской системы. Последняя, с одной сто­роны, содействовала значительной модернизации центральноазиатского об­щества на протяжении ЗО— 80-х гг. XX в., но с другой — привела к невос­полнимым культурным, религиозным и моральным потерям, что отражается и на современном состоянии государств региона. Особенно трагической в этом отношении была и остается история Афганистана с середины 70-х гг. минувшего века.

Более сложной и менее подробно изученной выглядит картина цивили­зационного процесса в Восточной Центральной Азии.. Не позднее как с ру­бежа эр здесь, в частности вдоль торговой трассы, которая связывала Китай с Западной Азией и проходила вдоль северных склонов Куньлуня по грани­це пустыни Такла-Макан, образовываются такие города-государства, как Хоган, Яркенд, Кашгар и пр. До падения династии Хань в конце II в. они находились под властью Китая. Пользуясь определенной автономией, эти

образования контролировали бассейны небольших, сбегавших с гор, рек, на основе которых местное население создавало ирригационные системы.

На протяжении перв. пол. — сер. I тыс. здесь распространяется буддизм, но благодаря расположению вдоль трансевразийских торговых трасс хорошо известными местному населению, преимущественно тохарскому в оазисах и тюркско-монгольскому на степных и полупустынных пространствах, были также христианство, преимущественно в несторианской форме, зороас­тризм и манихейство, а со второй половины VII в. — и ислам (наряду, разу­меется, с местными и китайскими традиционными верованиями). В середи­не VIII в. ведущим народом Восточного Туркестана становятся уйгуры, соз­дающие здесь свой мощный каганат, который просуществовал до начала IX в. Государственной религией в нем было манихейство.

Тогда же, в начале VII в., возникает раннегосударственное образование в Тибете, где продолжительное время конкурирует местная религия бон (во многом близкая к зороастризму) и буддизм, распространявшийся из Индии. Последний побеждает и становится государственной религией во втор. пол. VIII в., когда Тибет как государство достигает наибольшего могущества. Но уже в середине IX в. Тибет распадается на отдельные княжества. При этом, в условиях слабости государственных структур, влияние буддийских монасты­рей неизменно возрастало и постепенно распространялось и на северную часть Восточной Центральной Азии, достигая Джунгарии и Монголии. На некоторое время в первой половине IX в. буддизм приняла и значительная часть уйгуров, тогда как карлуки начали обращаться в ислам, а среди отде­льных монгольских племен определенным успехом пользовалось неасто- рианское христианство, тогда как их другая часть отдавала предпочтение буддизму.

Конфессионально-цивилизационная пестрота (элементы китайской традиции, древняя тюркская религия тенгризм, буддизм, христианство, мани­хейство, ислам, пережитки религии бон и шаманизма) определяла культурное лицо восточной половины Центральной Азии к моменту создания евразий­ской империи Чингисхана. Но со втор. пол. XIII в., а особенно с XIV в., яв­ный приоритет получают две традиции — мусульманская среди тюркоязыч­ных этносов (прежде всего — уйгуров) и буддийская в ее специфической ти­бетско-ламаистской, производной от тантристского буддизма, трактовке — как среди самих тибетцев, издавна буддистов, так и благодаря их влиянию на монголоязычные этносы (собственно монголы, ойраты и др.).

Итак, юг Восточного Туркестана (Уйгурия) вошел в цивилизационное поле ислама, тогда как его северные области (Джунгария), вместе с Монго­лией и бурятским Забайкальем — Даурией, оказались в сфере северного, ти­бетско-буддийского ответвления Индийско-Южноазиатской цивилизации. Но вместе они на протяжении многих столетий находились в составе Китай­ской империи, а потом (за исключением Монголии) — КНР.

Следует отметить, что Китайско-Восточноазиатская цивилизация дей­ствовала в восточной половине Центральной Азии более двух тысячелетий как постоянный фактор. В эпоху мощных империй, таких как Хань, Тан или Цин, ее влияние возрастало, а при распаде Китая на отдельные царства и

(или) завоевании его северной части, а то и всей страны, соседними народа­ми (как в III—VI вв. или XI—XIII вв.) — падало.

Роль Китая изменилась после прихода к власти в нем коммунистов в 1949 г., особенно во время «Большого скачка» и «Культурной революции» 60-х гг. Тогда местные цивилизационные основы Тибета, Уйгурии и Внут­ренней Монголии были в значительной мере подорваны подобно тому, как это тремя десятилетиями ранее произошло в советских республиках Сред­ней Азии и в Казахстане. Более того, в эти отдаленные регионы был направ­лен поток переселенцев из числа этнических китайцев (ханьцев), что обес­печило их почти повсеместное численное преобладание. Между тем на про­тяжении последних лет, при обострении напряженности во взаимоотноше­ниях между китайской властью, с одной стороны, и тибетцами-буддистами, и уйгурами-мусульманами — с другой, Китайское правительство содей­ствует ускоренной модернизации всей подвластной ему части Центральной Азии.