О СИСТЕМАХ МАКРОРЕГУЛИРОВАНИЯ И ПЕРСПЕКТИВАХ ВЫХОДА ИЗ КРИЗИСА

Наша рыночная экономика примитивна уже в силу того, что в ней товаро­производителями непосредственно управляет государство. Современная ры­ночная экономика, в отличие от нашей, оснащена многоуровневыми систе­мами макроэкономического регулирования и саморегулирования, «нацелен­ными» на достижение равновесия сфер воспроизводства.

Равновесность эта обеспечивается прежде всего автоматически включае­мыми ограничителями и мотивациями, рычагами и противовесами, реагиру­ющими на ситуации неравновесности и подталкивающими воспроизводство к его сбалансированности. Мотивации (а равно и ограничители), «включаемые» взаимодействующими -индикаторами (процентная ставка, предельная эффек­тивность инвестиций, отношение потребляемого дохода к сбережениям и др.), дают импульс перетокам денежно-финансовых ресурсов в сферы, ущем­ленные в результате нарушения равновесия.

Разновыгодность, порождающая неравномерность, оборачивается в ре­зультате такого «маятникового движения» моментами равносильности и рав­новыгодное™. Равновесие как бы пробивает себе путь через синусоиды нера­вновесности. Получается так, что, например, чрезмерный переток денежных средств в сферу обращения или же в сектор финансовых спекуляций автома­тически порождает выгоды переориентирования денежно-финансовых пото­ков в русло реального сектора. И наоборот.

В Украине ее рыночным романтикам важно уяснить, что система совре­менного, нам пока неведомого рыночного макрорегулирования не является следствием стихийно-эволюционного процесса. Капитализм как таковой дав­но бы погиб, если бы субъекты рыночного хозяйствования полагались на сти­хию (на то, что рынок «сам все расставит», как еще вчера нам внушали наши горе-реформаторы) или на силу государства. В сложной конструкции макро- системной самонастройки, обеспечивающей воспроизводственную сбаланси­рованность, воплощены и гений многих поколений мыслителей, и высочай­шее искусство сознательного конструирования экономических систем.

В рамках такой системы макрорегуляторов с помощью нормативных и иных институциональных поощрений и ограничений происходит вовлечение потоков частных инвестиций в грандиозные проекты с отложенной на многие годы выгодой. Таким образом достигается, скажем, равновыгодность инвес­тиционных проектов с короткими и длительными сроками окупаемости. По­добным же образом достигается масштабное перераспределение доходов в по­льзу широких слоев населения и в дальнейшем использование значительной части народных сбережений в инвестиционной сфере.

Возвращаясь к проблеме макроэкономического регулирования, оговорим­ся, что само по себе оно не является достаточным для поддержания Стабильно­сти, благоприятных структурных перемен и роста. Более того, его потенции од­новременно и созидательны, и разрушительны. Причем размах маятника нера­вновесности, в случае ничем не сдерживаемой инерционности, по-прежнему (как и в прошлом) «загоняет» экономику в кризис, а не только выводит из него.

Решающая роль в раскачивании высокоиндустриальной рыночной лодки отводится инвестиционно-финансовому контуру воспроизводственного кру­

гооборота. Наиболее разрушительным оказывается движение капитала на во­лне инвестиционного подъема, когда ажиотажный, а с ним и спекулятивный бум выводят накопления за рамки контурных сбалансированностей и тем са­мым предопределяют циклический обвал и бегство капиталов, а равно и их обесценивание.

В ситуации такого рода (причем, что важно, не позднее, чем в преддве­рии кризиса) в дело включаются вспомогательные механизмы «поднастрой­ки», обеспечивающие сглаживание и предотвращение разрушений, вноси­мых в экономику набирающей силу неравновесностью. Среди них — и един­ственно знакомые нам инструменты монетарного регулирования (к которым дело, однако, не сводится): это валютный курс с его стабилизирующими воз­можностями; кредитные и денежные ристрикции, осуществляемые посред­ством завышения процентных ставок и сжатия денежной массы. Это, и мно­гое другое, заблаговременно гасит спекулятивный ажиотаж инвестиционно­го, инфляционно-ценового и иного свойства и посредством торможения ро­ста предотвращает возможную катастрофу.

Наряду с монетарно-рыночными инструментами в действие сплошь и ря­дом (даже в сугубо либеральных экономиках типа США) включаются методы нерыночные, в том числе и те, от которых наших младореформаторов охваты­вает благородное негодование. Речь идет о регламентировании цен, заработ­ной платы, о других такого рода акциях, помогающих гасить пожар.

Сознательно осуществляемая коррекция равновесно-неравновесных ме­ханизмов макроэкономического саморегулирования осуществляется не толь­ко в целях притормаживания, но и ускорения оживления и экономического подъема в постдепрессивной ситуации. Но меры монетарного и немонетарно­го характера используются в этом случае в противоположном ключе. А имен­но: подъему и оживлению, а значит, и структурным сдвигам, т. е. выходу из кризиса, содействует уже не дефляция и денежно-кредитное ужесточение, а наоборот — разумная накачка денежной массы и расширение платежеспособ­ного спроса через умеренно допустимую инфляцию (до 30—40 % в год).

Осуществляется и кредитная экспансия, в том числе через использование в созидательных целях таких инструментов, как бюджетный дефицит и управ­ляемая, плавно осуществляемая девальвация. Нам, постоянно обжигающимся на обвальном варианте девальвации, важно знать, что результаты обвальной и рационально формируемой девальвации прямо противоположны. Первая во­спринимается чаще всего как кошмар, вторая — как подарок.

В числе немонетарных инструментов используются госзаказ и крупные, поддерживаемые государством проекты, а также льготы и поощрения на глав­ных направлениях инвестиционной и экспортной активности и многое дру­гое. Все это существенно усиливает движение маятника макроэкономическо­го саморегулирования в сторону достижения равновесия.

Легко заметить, что даже самые абстрактные, далекие от полноты сужде­ния о рычагах, индикаторах, стимулах и ограничителях макроэкономического саморегулирования наводят на мысль о странностях и несуразностях того, что происходит в Украине.

В течение вот уже нескольких лет в целях вроде бы выхода из кризиса с за­видным упорством и даже своеобразной реформаторской кичливостью прово­дятся в жизнь меры, способные разве что добить и без того стагнирующую экономику.

Вместо мер по повышению покупательной способности под видом страха перед гиперинфляцией проводится последовательное обирание народа, а с ним и финансово-денежное истощение реального сектора экономического организма. Как будто нет способов повышать покупательную способность, избегая опасной инфляции. Другое дело, что в этом случае важно проявить высокое искусство управления денежными и товарными потоками, которое в воровской стране не может бысть востребовано.

Под благовидным предлогом укрепления валюты, спекулируя на привыч­ке народа одобрять все, что крепнет, в неподходящей ситуации недопустимо завышается цена национальной валюты, что ведет к нагромождению искусст­венных преград на пути отечественного производителя, росту безработицы, блокированию экспорта, захвату внутреннего рынка импортом, перекачиваю­щим и без того скудные народные средства за границу. А следующий за подо­бным просчетом (завышением) бумеранг в виде обвала гривни несет с собой и ее дестабилизацию, и другие негативные результаты. Столь нужная стране стабилизация гривни на низком уровне по паритету покупательной способно­сти таким образом (через обвал) не достигается.

Получается, что само выведение страны из глубочайшего экономического кризиса осуществляется в Украине (как, впрочем, и в России) лишь посредст­вом мер, усиливающих катастрофичность обшей (и экономической, и соци­альной) ситуации.

В этом смысле особенно показательно, что и перемены, называемые пози­тивными, подводящие, казалось бы, к долгожданному оживлению, оборачи­ваются ухудшением ситуации, а то и экономическим крушением.

Так, годами выжимаемое из экономики понижение инфляции во имя по­нижения процентной ставки и привлечения инвестиций у нас, вопреки про­гнозам, сопровождается бегством капиталов и инвестиционным отчуждени­ем. Да и процентная ставка, вопреки ожиданиям, в нужной степени не пони­жается. А разрекламированное увеличение ликвидности, достигнутое якобы неинфляционным способом, т. е. через рынок ценных гособлигаций, дает эф­фект обвала и очередного массового обнищания, опять-таки на инфляцион­ной основе.

Факт несрабатывания в Украине традиционных для других стран методов отнюдь не случаен. Причины реформаторского конфуза даже в случаях фор­мально провозглашенных стабилизационных успехов заключаются в том, что сами эти «успехи» не есть следствие реальной стабилизации, а всего лишь ре­зультат стабилизационного блефа, наносящего удар по экономике. Ведь упо­мянутые стабилизационные «достижения» явились следствием не подлинно­го, а искусственного занижения инфляции (а на деле — ее перетока в скрытые и еще более коварные формы), что достигалось путем рукотворного, провоци­руемого властями кризиса неплатежей, остановки производства, массовых не­выплат или выплат заниженных зарплат и пенсий.

Аналогично и операции на рынке гособлигаций, в нормальной ситуации весьма полезные, у нас основывались на истощающей реальный сектор (и по­

дрывающей доходы населения) тотальной перекачке финансовых ресурсов из реального сектора экономики в спекулятивный сектор. Все это на данном эта­пе не просто авантюры и махинации. Это уже единственный способ функцио­нирования власти, загнавшей всеми предыдущими действиями страну в тупик.

Фундаментальными основами реформаторских неудач украинских влас­тей и стоящих за этим реформаторов является не просто бездумное примене­ние рецептов монетаризма в неадекватной обстановке и не только отсутствие мер по приспособлению индустриального пространства к потребностям испо­льзования монетаристских регуляторов, но и, что еще не осознано, отсутствие попыток сформировать многоуровневую систему макроэкономического регу­лирования, отвечающую критериям и требованиям индустриальной страны, какой является Украина.

Известно, что в поисках путей создания макроэкономической архитекто­ники и мы, и Россия сразу же отбросили макрорегуляторы советской плано­вой системы и заменили их монетаристскими макрорегуляторами, тогда как не только Китай, Узбекистан, Вьетнам, но и такие страны, как Польша, Че­хия, Словакия, многое из этого инструментария (в силу отсутствия у них ре­негатов нашего типа, отмывающихся любой ценой от своего прошлого) пона­чалу сохранили и использовали.

Взрывная шоковая либерализация, монетарно-стабилизационные ограни­чители, валютный курс, налоги, таможенные пошлины, а также некоторые другие инструменты должны были, как нас заверили, отладить экономику без прямого вмешательства государства наилучшим образом. О многоэтажной си­стеме стратегического макроэкономического регулирования воспроизводст­венных процессов, об этом достоянии развитых стран Запада и Востока, вооб­ще никто не говорил. Что же касается народнохозяйственной среды, безусло­вно, непригодной для рынка, то лишнее в ней должны были «убить» монетар­ные рестрикции; а в нужное и пригодное должна была по той же версии вдох­нуть энергию и смысл спасительная приватизация.

Отвлечемся в данном случае и от факта неспособности монетаристских инструментов расчищать индустриальное пространство типа нашего, и от причин провала квазиколлективистской и воровской приватизации. Сосредо­точимся лишь на том, насколько «достроенной» является в Украине сама сис­тема макроэкономической регуляции, достаточны ли в этом отношении толь­ко монетаристские рекомендации МВФ.

Напомним, что сами монетаристские разработки, взятые на вооружение МВФ и освященные в 80-е годы Вашингтонским консенсусом, были рассчи­таны на страны слаборазвитые. К тому же рецепты МВФ изначально предназ­начены были для решения узких задач, связанных с отдачей странами Латинс­кой Америки огромных долгов и затем с подавлением буйствующей там инф­ляции.

Именно вследствие ограниченности задач разработчики той доныне здравствующей программы сознательно уходили и от проблем рыночного трансформирования индустриальной среды (таковой там не было), и от про­мышленной политики, и от вопросов стратегического регулирования эконо­мического развития на долгосрочную перспективу. Подтверждение сказанно­го — оценка модели МВФ, рекомендованной Вашингтонским консенсусом, со стороны партнера МВФ по «Вашингтону» — Всемирного Банка.

В своем докладе в ООН старший вице-президент и Главный экономист Всемирного Банка проф. Дж.Стиглиц сообщил:

«Сосредоточение внимания на борьбе с инфляцией, главной болезнью стран Латинской Америки, выступавшей фоном для Вашингтонского консен­суса, обусловило проведение макроэкономической политики (Ю. Н. — поли­тики МВФ), не способствующей долгосрочному экономическому росту и отв­лекающей от других важных источников макроэкономической нестабильнос­ти, а именно, слабости финансового сектора» ^[689].

Последнее, как считает Дж.Стиглиц, становится особенно опасным в свя­зи с сочетанием односторонних антиинфляционных мер с акцентом на либе­рализацию торговли, дерегуляцию. Эффективное рыночное хозяйство и преж­де всего конкуренция становятся в таком случае крайне проблематичными.

Спрашивается, если монетаризм с его усеченными, на сиюминутность рас­считанными макрорегуляторами не справляется даже со слабыми, архаичны­ми экономиками (в общем-то, легко поддающимися рыночному саморегули­рованию), то что могут дать эти рецепты МВФ экономике Украины и России, где слишком велик удельный вес ВПК, науки, других нерыночных отраслей; где непомерна (по монетаристским же критериям) нагрузка на бюджет соци­альной сферы? Ответ легко представить, а практика нам известна.

Как уже отмечалось, система полноценного макроэкономического регу­лирования и саморегулирования, включающая стратегический финансово-де­нежный контур, без которой невозможно функционирование современной индустриальной экономики, к монетаристским рецептам не сводится.

Более того, монетаристские регуляторы, такие, как валютный курс, нало­ги, регулирование процентной ставки (не путать с эффектом процентной став­ки, встроенной в долгосрочный инвестиционный макроэкономический кон­тур и регулируемой равновесно-неравновесными системами), денежно-кре­дитные рестрикции и многие другие лишь «помогают» основным равновес­ным механизмам то ли быстрее раскачать, то ли притормозить свою динамику.

Главные же регуляторы макроэкономического равновесно-неравновесно­го (т. е. то центростремительного, то центробежного) маятникового движе­ния — это рычаги и механизмы воздействия на основные контуры воспроиз­водственного кругооборота, а именно: кругооборот ВВП (товарный контур), кругооборот капитала (инвестиционный контур) и кругооборот дохода (зарп­лата, сбережения и т.д.). Индикаторами, обеспечивающими взаимодействие этих составляющих целостного процесса воспроизводства, являются действу­ющие в каждый данный момент процентные ставки (стимулирующие рост, а не только ограничивающие его), цены, уровни предельной эффективности инвестиций, соотношения долей потребления и сбережения (накопления) в доходах и многое другое.

Равновесно-неравновесное взаимодействие различных контуров воспрои­зводственных процессов в современных экономиках с мощным индустриаль­ным ядром не может быть самопроизвольным, самопроизвольное цикличес­кое развитие споткнулось в тридцатые годы XX ст. о неразрешимые противо­речия и окончательно вышло из строя Великая депрессия 1929—1933 гг. по­двела под ним черту.

С той поры не только успешное, но и просто некатастрофическое разви­тие экономик индустриальных стран невозможно без контуров, которые и воссоздаются, и регулируются сознательно сформированными, в том числе государством, регуляторами, индикаторами и мотивационными механизма­ми. К тому же отсутствие хотя бы одного регулятивного компонента и тем бо­лее (как у нас) целого воспроизводственного контура выбивает из колеи эко­номический организм в целом, лишая его свойств равновесности.

Притом само функционирование воспроизводственных контуров и мак­рорегуляторов равновесности невозможно без системного формирования и обслуживания сложно устроенной многофункциональной институциональ­ной среды, охватывающей своим организующим, стимулирующим или же ограничительным воздействием все экономическое пространство страны.

В свете сказанного сразу же становится понятным, насколько куцей и не­достроенной, лишенной формирующих начал является система макроэконо­мического регулирования в Украине. Чего, кстати, наши купленные МВФ ре­форматоры не случайно не хотят знать и не знают.

А между тем наши дела по этой части обстоят так, как если бы в автомоби­ле, то спускающемся с горы, то взбирающемся на гору, отсутствовали рулевое устройство и «возможность» попеременно маневрировать тормозом и газом.

Начнем с того, что в стране, столь страстно ожидающей притока инвести­ций и технологического обновления, а также структурной перестройки произ­водства, отсутствует такой важнейший компонент воспроизводства, как фи­нансово-инвестиционный контур. Это, в свою очередь, не только лишает ин­вестиционное пространство стратегических ориентиров и долгосрочных мо­тиваций, но и парализует, делает невозможным функционирование всех ос­тальных макромеханизмов равновесности. Последние работают только при наличии целостной системы, т. е. настраиваются на равновесность в условиях функционирования всех, а не только некоторых (кому-то почему-то слишком выгодных) макрорегуляторов.

В свете изложенного уместным будет вопрос: а как же и на какой макро­экономической основе происходит долгосрочное инвестирование, скажем, в тех же странах Латинской Америки? Ведь там действуют те же, что и у нас, ре­цепты МВФ. И тем не менее в отдельных из этих стран (в первую очередь — Бразилии) имели место промышленные бумы.

Объяснение тут по меньшей мере двоякое, но в обоих случаях к нам отно­шения не имеющее.

Во-первых, долгосрочное инвестирование в этих странах происходит за счет преимущественно иностранных прямых инвестиций, которые обслужи­ваются финансово-инвестиционным контуром, включенным обычно в «чужой» макроравновесный организм. Дело в том, что продолжающееся уже не одно десятилетие разорение и оттеснение местного, и к тому же весьма ар­хаичного, производства давно завершилось в наиболее крупных латиноамери­канских странах освоением рынка иностранными (преимущественно из США) инвесторами, представляющими крупнейшие транснациональные компании.

Эти ТНК подвергались макроэкономическому регулированию в основном со стороны не национального (он, как и у нас, зачастую выглядит недостроен­ным), а глобального финансово-инвестиционного контура, в рамках которого

действует своя специфическая система макроэкономического регулирования, обеспечивающая (благодаря набору преимуществ) неэквивалентный обмен в пользу ТНК, а также стран их базирования, и в ущерб национальным эконо­микам. Или же инвестиции ТНК, например, в случае базирования последних в США, «обслуживаются» по правилам равновесной качели финансово-инве­стиционного контура Соединенных Штатов, что дает и привилегии, и защиту, и возможности «снятия сливок», в том числе в чужих пределах.

Вследствие этих и подобных обстоятельств в Бразилии, Мексике, Арген­тине и других странах со слабыми и зависимыми режимами даже мощный на­плыв прямых инвестиций, а также и периодически происходящий рост не со­провождаются ни технологическим прогрессом, ни тем более повышением жизненного уровня населения.

Во-вторых, в этих (латиноамериканских) странах в качестве особой разно­видности вложений, не нуждающихся непосредственно в равновесном фи­нансово-инвестиционном контуре, выступают так называемые портфельные инвестиции. Они тоже могут быть источником оживления и экономического роста, но, в отличие от случаев прямых инвестиций, часто роста нестойкого, ненадежного, прерываемого мгновенными отливами, а то и обвалами. Дело в том, что спекулятивный капитал, воплощенный в портфельных инвестици­ях, не привязан (в отличие от прямых инвестиций) к мотивационной базе в виде долгосрочного кругооборота макроэкономического равновесного комп­лекса. Приливы и отливы портфельных инвестиций зависят лишь от текущей конъюнктуры, от факторов сиюминутности. Отсюда — паническое бегство, казалось бы, по ничтожным поводам, а значит, повышенная уязвимость эко­номики тех стран, судьба которых чересчур зависит от портфельных инвести­ций. И в этом отношении особо показательны именно потрясшие за послед­ние годы деловой мир события — Мексиканский кризис (1994 г.), азиатский кризис (1997—98 гг.), Российский и Бразильский кризисы (1998 г.).

Кстати, в большинстве стран, охваченных азиатским кризисом, имеется хорошо сконструированный стратегический (долгосрочный) финансово­инвестиционный контур, включенный в свою собственную, а не в чужую (как в Мексике и Бразилии) макроравновесную систему. В такой ситуации даже гигантский отлив спекулятивного капитала, связанный с далеко зашед­шим в этих странах инвестиционным перегревом, не смогут нанести боль­шинству экономик региона (Южной Кореи, Китая, Тайваня, Гонконга, Сингапура) труднопоправимый ушерб. Способность опереться на собствен­ный равновесный механизм, а значит, на устойчивый долгосрочный интерес к прямым инвестициям, позволила там ускоренно наращивать потенциал оживления.

Похоже, найдутся силы и для вывода из тяжелейшего финансового кри­зиса и у такой тяжелораненой страны, как Бразилия. Ведь Бразилия и другие страны региона давно и основательно освоены капиталом США. Спасение этих стран (но не их населения!) — спасение самих Соединенных Штатов.

Иначе видится ситуация в России. Отсутствие здесь (как и в Украине) си­стемы контуров макроэкономического равновесного регулирования делает беззащитными (и отторгаемыми) не только портфельные, но и прямые инвес­тиции, лишает страну возможности в условиях бегства спекулятивного капи­тала опираться на долгосрочную финансово-инвестиционную основу.

Поэтому финансовый обвал, произошедший 17 августа 1998 г. в России, является труднопоправимым. Уход иностранного спекулятивного капитала для этой страны является, возможно, подлинно катастрофическим бедствием. И лишь уникальная способность русского народа достойно отвечать на самые убийственные вызовы вселяет надежду на выход из ситуации и этой пока что нежизнеспособной страны.

Что же касается Украины, тоже лишенной стратегического финансово­инвестиционного контура, то пока что ее спасает от большого обвала крайне слабая реформаторская продвинутость и крайняя дискомфортность инвести­ционной среды. Из-за этого сюда не заходят не только прямые, но и портфе­льные (спекулятивные) инвестиции, что хотя и отгораживает экономику стра­ны от волн мирового кризиса, но и (во многом по этой же причине) исключа­ет шансы на оживление и подъем.

А если все же предположить возможность прихода в Украину достаточных по объему зарубежных инвестиций, то опасность финансового краха будет превосходить российскую. Ибо здесь источники падения накладываются на несопоставимо меньший, чем в России, ресурсный и реформаторско-энерге­тический потенциал.

Как же и в каких условиях создается столь необходимый для страны и притом успешный и стабильный финансово-инвестиционный контур? Кон­тур, достраивающий собой нынешние механизмы макрорегулирования до со­стояния системной целостности, а значит — равновесности. Здесь имеется огромный и весьма разнообразный мировой трансформационный опыт. Опыт разных стран и разных рыночно-реформаторских курсов.

Немаловажно для Украины и то, что среди прочих возможностей «достра­ивание» полноценного стратегического финансово-инвестиционного контура существенно расширяет границы неинфляционного впрыскивания в эконо­мику денежной массы, безопасно расширяя тем самым платежеспособный спрос и пополняя оборотные средства. А это означает успешное решение важ­нейшей для Украины проблемы преодоления денежного голодания.

В результате «заполучения» недостающего макроэкономического регуля­тора нормализуется не только инвестиционный процесс, но и ситуация в целом. Ведь увеличенная денежная масса через посредство механизма равно­весности успешно растекается по всем каналам и артериям, оптимизируя про­порции между сферами, отраслями и т.д. через перелив капитала из менее эф­фективных ниш в более эффективные. И по производственным, и по потре­бительским, и по спросовым критериям.

Проблема обезденеживания экономики — не просто камень преткнове­ния, но и «священная корова» наших реформаторов. Любые попытки увели­чить денежную массу встречаются в штыки. Вопрос же о возможности реше­ния проблемы через управляемую эмиссию, лишенную опасного инфляцион­ного эффекта, отвергается даже без обсуждения. Поскольку болезненное для экономики сжатие денежной массы снижает инфляцию, а этот результат — главнейшая цель монетаристов, то денежное голодание тоже по сути станови­тся самостоятельной важной задачей и целью.

Само достижение этой цели делает любую стоящую у руля бездарность до­блестным реформатором, предопределяет получение от МВФ денег в кредит, в том числе для кланового разворовывания. При этом упадок и обнищание,

полученные ценою такого «достижения», списываются на парламент, на ле­вых и других противников реформ.

Заметим, что в нашей ситуации процесс нарастания денежного дефицита во многом обусловлен всем ходом нашего квазиреформирования. Вся совоку­пность трансформационных мер вносила вклад в процесс почти что непреры­вного сжатия денежной массы. Тут и взрывной, либерализующий экономику шок с последующей гиперинфляцией, и трасты, и невозвратные кредиты, и общая нестабильность, провоцирующая утечку денег за границу, и пирами­дальные спекулятивные авантюры, и все остальное.

Но в данном случае мы отвлечемся от множества названных и неназван­ных причин нашей денежной катастрофы и остановимся на той, которая на­ми разбирается: на недостроенное™ равновесного макрорегулирования как фактора демонетизации (денежного голода).

Причина эта остается в тени, а между тем отсутствие в нашей макрокон­струкции важнейших ее контуров, в том числе контура стратегического ин­вестирования, пожалуй, в наибольшей степени блокирует саму возможность неинфляционного расширения денежной массы и, следовательно, ожив­ления производства. И дело не только в том, что из-за упомянутой ущерб­ности вся экономика лишается важнейшей артерии доставки денег в произ­водство.

Отсутствие в макросистеме стратегического контура ведет и к своеобраз­ной инфляционной мутации тех усеченных денежных средств, которые сосре­доточены на крайне сжатом экономическом пространстве. Деньги, лишенные возможности быть «длинными» (т. е. долгосрочно инвестиционными), поне­воле оказываются гипертрофированно короткими. Это, в свою очередь, дела­ет саму денежную стабильность крайне хрупкой; денежная масса становится потенциальным носителем взрывного инфляционного потенциала как бы «на ровном месте».

Тому причиною — известное свойство коротких денег усиливать ско­рость обращения денежной массы и, кроме того, быстрее попадать в сферу потребления. И то и другое, влияя на цены в сторону повышения, способст­вует росту инфляции. А если, к тому же, и в самой массе коротких денег ускоренно растет доля спекулятивного капитала, то инфляционное™ крутя­щихся в обращении денег существенно усиливается. В таких условиях потреб­ность все большего ужатая и без того мизерной денежной массы оказывается настоятельной и тогда, когда падать из-за безденежья уже, казалось бы, бо­льше некуда.

Легко представить, что само достраивание и включение в макросистему стратегического финансово-инвестиционного контура должно оказывать бла­готворное влияние на объем и природу денежной массы в украинской эконо­мике. Во-первых, открывается шлюз, пропускающий и даже проталкиваю­щий деньги в сферу производства, что создает ситуацию существенного повы­шения здорового (неинфляционного) спроса на деньги. Во-вторых, сам факт появления наряду с короткими длинных денег существенно замедляет общий оборот денежной массы и тем самым блокирует инфляцию. В-третьих, проти- воинфляционным свойством (а значит, и свойством влиять на оптимизацию денежной массы) обладают в этом случае и факторы длительного «консерви­рования» инвестиционной денежной массы в сфере производства, а значит —

ее ослабленного влияния на потребление и потребительские цены. Стоит на­помнить и о том, что долгосрочные инвестиции дают импульс общему ожив­лению, а значит, срабатыванию мультипликатора структурных перемен и эко­номического роста.

В условиях усеченное™ и примитивизации макрорегуляторов рынка инф­ляционный потенциал искусственно взращивается не только за счет укорачи­вания пути денег к потреблению и ускорения их обращения, но и из-за нарас­тания ажиотажного спроса на иностранную валюту, давящего на обменный курс гривни в сторону неуправляемого снижения, а значит — повышения цен и еще большего раскручивания инфляции.

Так что сам по себе монетаристский инструментарий, имеющий отме­ченные выше дефекты, служит фактором не только повышения инфляции, но и ее все нового и нового воспроизведения. В виде реакции на названные самораскручивающиеся процессы общество вынуждено снова и снова заго­нять инфляцию в подполье мерами удушения денежной массы, завышения процентной ставки, отпугивания инвестиций и развала производства. И ка­ждый раз искусственное занижение инфляции подобными способами обо­рачивается ее ростом. И это естественно, поскольку именно в момент пика снижения формальных показателей инфляции нехватка денег, воплощенная в параличе производства и невыплатах зарплаты и пенсий, становится на­столько нестерпимой, что денежно-монетаристский стоп-кран так или ина­че срывается.

Положение в Украине усугубляется и тем, что в игру по ажиотажно-спеку­лятивному обогащению включилась власть. Это делает блокирование реаль­ного сектора вообще и стратегического инвестирования в частности просто безальтернативным. В этом случае фактор отсутствия равновесного макроре­гулятора, и без того провоцирующий откачку капитала из сферы производства в сектор финансовых спекуляций и за границу, «работает» особенно разруши­тельно.

Но непомерное раздувание спекулятивного сектора не может проходить и для него безнаказанно; оно действует, как бумеранг, — ведет в конечном счете к обесточиванию и разрушению спекулятивно-финансовых секторов эконо­мики, в том числе и банковской системы. Нарастающая неспособность власти собирать налоги, а равно и другие (в том числе социальные) симптомы катаст­рофы побуждают окончательно сворачивать механизмы свободного рынка, заменять их худшим вариантом вульгарного администрирования, сочетаемого с кланово-мафиозным капитализмом.

Система подлинного макроэкономического равновесия, призванная заме­нить собою нынешнюю пародию на макрорегулирование, лишь в своей глу­бинной основе должна строиться на саморегулировании. В современной эко­номике никакое, даже самое модерное макроэкономическое саморегулирова­ние, дополняющее традиционные механизмы рыночной конкуренции, не яв­ляется достаточным.

Саморегулирующиеся макроустройства современного типа, действующие в наиболее развитых странах, формируют лишь рамочные условия воспроиз­водственного макроравновесия. Что же касается детализации, то она обеспе­чивается и как бы «дотягивается» разнообразными наборами сознательно на­страиваемых, часто далеко не рыночных регуляторов, действенность которых

также определяется высоким искусством их сочетания с саморегулирующейся системой макроравновесия, присущей современному (а не латиноамериканс­кому) рынку.

Так, макроравновесная система, как вполне достроенная, обеспечивает возможности взаимного интегрирования разных контуров воспроизводства и позволяет тем самым вытеснить, благодаря эффекту разблокирования, всяче­ские суррогаты; формирует условия для дифференцирования процентных ставок на почве мотивационных, а не административных механизмов с целью дополнительного регулирования перетока капитала из одних сегментов эко­номики в другие.

Дифференциация при недостроенной и ущербной макросистеме может обслуживать задачу односторонней перекачки свободных денег из одних контуров в другие для присвоения их государством лишь в сегменте государс­твенных ценных бумаг, что мы видим на примере Украины и России. Но воз­можно использование этой же дифференциации с позитивной целью — для достижения оптимального равновесия между спросом и предложением денег в каждой сфере, в каждом контуре денежного обращения. Подобное без дост­роенной системы макроравновесия невозможно.

* * *

Выход из нашего кризиса возможен, так сказать, по тонкому льду и зау­женному коридору. Страна, уже десять лет находившаяся во власти двух шо­ков, взрывного либерального и удушающего стабилизационного, неподъемна ни для слабых монетарных мер, ни для традиционных для Запада рычагов го­сударственного регулирования. Наряду со всем этим, здесь нужны особые ме­ры, вызывающие энергию массового доверия и даюшие кумулятивный эф­фект с резонансными последствиями. Применительно к наследию от нынеш­них времен это означает недопустимость изолированного использования от­дельных индикаторов (как это принято сейчас).

Сами меры и решения должны быть системными. Кризис, охвативший все общество, отторгает меры локальные; они в лучшем случае несут нулевой, а чаще отрицательный эффект. Системность в наших условиях предполагает замену нынешней однобокости, зашоренности и асимметричности свободой реформаторского маневра, гибкостью и дополняемостью одних форм, рыча­гов и методов другими, часто — противостоящими.

Важно учитывать, что сравнительная эффективность разных методов (и даже рецептов разных школ) в динамическом движении непрерывно меняет­ся, а это значит, что использование вышедшего в тираж метода наталкивается на враждебную среду.

Для тех, кто пришел во власть спасать страну, а не разворовывать, важно знать, что догнать, а то и перегнать других никогда не поздно. В Украине же именно сейчас появляется возможность войти в коридор исторического дви­жения, определяемый культурно-историческими доминантами, сочетаемыми с непредвзято оцениваемым мировым опытом.

Почему сейчас? Да потому, что за прошлые непутевые годы народ преодо­лел психологию тотального отторжения всего, что было в прошлом, и благост­ное искательство перед Западом. Но главное, он истосковался по той жизни,

которая дает надежду, а значит, способен горы свернуть ради замыслов того, кто поведет вперед и не обманет.

Благоприятствует выбору наилучшей (из возможных и доступных для нас) траектории движения и международная реформаторская ситуация. Мировой финансовый кризис окончательно обесценил одну из самых амбициозных эк­спансионистских моделей — модель монетаризма. Мнение старшего Вице- Президента Всемирного банка Дж.Стиглица о том, что принципом рождаю­щегося пост-Вашингтонского консенсуса должна быть «большая скромность, осознание того, что у нас нет ответов на все вопросы», есть общее мнение, сформированное в мире. Всем этим можно и нужно воспользоваться, чтобы вырваться из той реформаторской ловушки, в которой Украина отчасти по наивности, а отчасти и по чьей-то злой воле оказалась.