Симметрии долготы

Новый Папа, Калликст III Борджиа, не собирался бросать на произвол судьбы начинания своего предшественника. Прежде всего он сосредоточил усилия на создании фло­та, чтобы противостоять турецкому господству хотя бы на море.

Тем временем на Балканах турки снова перешли в наступ­ление. В 1455 году они заняли Ново Брдо, крупный центр горно­рудного промысла в Сербии, к юго-востоку от Косово поля. (Ос­таться там было позволено лишь горнорабочим, большинство из которых были саксонцами; без их помощи турки, не обладав­шие необходимыми знаниями и технологиями (уже обозначалась одна из «ахиллесовых пят» Османской империи), просто не смог­ли бы воспользоваться месторождениями золота и серебра. Потеря Ново-Брдо вызвала в Европе тревогу; было ясно, что султан нацелился на Белград.

Для того чтобы противостоять ему, кардинал-легат Хуан де Карвахаль располагал лишь наспех собранным войском. Ко­мандовал им испытанный в боях Янош Хуньяди, а боевой дух воинов должен был поднимать известный проповедник, преста­релый францисканец-минорит Джованни да Капестрано.

Турки потерпели поражение. Во второй половине июля 1456 года они были разбиты сначала в речном сражении на Дунае а затем и на суше. Султан снял осаду с Белграда и отступил со своим многочисленным войском, включавшим в себя вымушт­рованных янычар, великолепную артиллерию и большое количе­ство христиан — инженеров, мастеров, литейщиков и пушкарей из Германии, Боснии, Венгрии, Далмации, Италии, примкнувших к туркам ради наживы или в поисках приключений.

Казалось, под Белградом христиане отплатили за Констан­тинополь. Впервые после тяжелой потери 1453 года в Европе наступило краткое затишье.

При этом положение оставалось тяжелым. Султан начал поход в Морею, деспоты которой отказались платить ему дань. В первых числах августа ему сдался Коринф, а в конце того же месяца Мехмед II победно вошел в Афины. Эта потеря вызвала отчаяние среди гуманистов, считавших столицу Аттики своей духовной родиной. Между тем на венецианском острове Негро­понте султана принимали как желанного гостя и друга, а Дуб- ровницкая республика платила ему дань и приносила клятву вер­ности. Лишь второй сын Хуньяди, Матиаш Корвин, решился от­крыто бросить султану вызов, оспаривая права турок на Сер­бию.

В 1458 году на папский престол под именем Пия II взошел гуманист Эней Сильвий Пикколомини. В октябре 1459 года он созвал христианских правителей на собор в Мантую, чтобы об­судить с ними перспективы нового крестового похода. Между тем события развивались стремительно. Султан уже лишил ди­настию Комнинов власти в Трапезундской империи и на всем южном побережье Черного моря. В Италии поговаривали, что враждующий с Папой правитель Римини, Сиджизмондо Пандоль- фо Малатеста, хотел пригласить турок на Апеннины и предло­жить им свои услуги в качестве полководца. Возможно, в этих слухах была доля правды. По крайней мере, кое-какой обмен сведениями между Малатеста и

султаном, объединенными общей страстью к искусству и за­тейливым техническим приспособлениям, действительно имел место. Когда в 1461 году Лесбос попал в руки турок, флорен­тийцы из Галаты приняли участие во всеобщем ликовании жите­лей города, называвшегося теперь Стамбулом, организовав по этому поводу праздничный фейерверк.

Тем временем Пий II разрабатывал доктрину, последствия которой поначалу не были осознаны ни им, ни его современни­ками. Европа провозглашалась «родиной и домом» (patria е domus) всех христиан и отождествлялась с христианской религией (christiana religio), а, следовательно, любого европейца можно было считать христианином.

Папа был недоволен недомолвками и двойной игрой хри­стианских правителей. В конце октября 1461 года он создает документ, полный горького презрения, — «Послание к Мехме­ду» («Epistola ad Mahometem»). Султан, как утверждал Папа, своим величием несоизмеримо превосходит христианских ко­ролей и поэтому имеет полное право считать себя наследником римских императоров: так пусть же он, как некогда Константин, примет крещение, и Папа, как некогда Сильвестр, возложит на его голову корону повелителя мира. Содержащиеся в послании элементы полемики воспроизводят старые предубеждения хри­стиан в отношении ислама и доказывают, что в действительно­сти это письмо никогда не отправлялось Мехмеду II. Однако, по всей вероятности, султан мог ознакомиться с его содержанием, поскольку, начиная с 1469 года, оно неоднократно публиковалось в различных изданиях. Это послание можно считать разновид­ностью «посланий-призывов» (epistolae excitatoriae), которые еще в XI веке распространились в Европе: целью их было побудить христиан к очередному крестовому походу. Но послание, исхо­дившее от Папы, отличалось жесткостью выражений и некото­рой парадоксальностью: в нем саркастически обличались нич­тожество и трусость христианских правителей. «Скандальное» предложение, кото-

рое сделал Пий II султану после неудачи Мантуанского собора созванного для осуществления грандиозного крестового похода было драматическим по своему содержанию. Пусть султан при­мет христианство - и Европа будет принадлежать ему: он ста­нет для нее новым Константином. Это была сильнейшая поще­чина всем, кто именем Христа правил Европой: на их репутации отныне осталось нестираемое пятно.

Но даже иронии гуманиста Пикколомини, вкупе с его вы­сочайшим гневом и презрением бывшего крестоносца, оказалось недостаточно для того, чтобы затронуть чувства христиан.

18 июня 1464 года, приняв крест, «благочестивый Эней» от­правился в порт Анконы, где должен был собраться христианский флот. Но там его ждала лишь разношерстная толпа наемников. Страшная эпидемия, разразившаяся в июле-августе, унесла жизни множества горожан и несостоявшихся крестоносцев. Венециан­ский дож, обещавший принять непосредственное участие в ме­роприятии, лишь в первых числах августа вышел в море со сво­им флотом и без всякой спешки прибыл в Анкону 12 августа, успев доставить Папе радость зрелищем снаряженной эскадры: через два дня понтифик скончался.

Преемники Пия II, Павел II и Сикст IV, казалось, были на­мерены продолжить его дело. Однако османы добивались все новых успехов. В 1469 году они вторглись в Штирию, Каринтию и Крайну, в 1470 заняли остров Негропонте, что вызвало новый прилив мрачных настроений среди христиан. Тревогу внушало и наблюдение за небесами: в 1473 году появилась комета, и гума­нист Франческо да Мелею поспешно начал консультации с уче­ными евреями, в то время как Лоренцо Бонинконтри в поэме «О вещах небесных» («De rebus

coelestibus>>), написанной между 1472 и 1475 годами, размышлял о последствиях конъюнкции Юпитера с Сатурном.

Отныне турки стали полновластными хозяевами южной ча­сти Балканского полуострова, и ислам постепенно укоренялся там (в Боснии, например, это произошло в 1460-е годы). Между тем османские набеги не прекращались: в 1472-м, а затем меж­ду 1477 и 1479 годами их жертвой стала восточно-итальянская область Фриули. В декабре 1474 года венецианцы заняли Кипр, что, по всей видимости, не слишком обеспокоило султана.

1480 год привел с собой новые страхи. В марте в Генуе мо­нах-доминиканец Анний Витербский (настоящее имя

Джованни Нанни) читал проповеди на тему Апокалипсиса. В своем сочинении «О будущей победе христиан над сарацинами» («De futuris christianorum triumphis in saracenos»), более извест­ном как «Комментарий к Апокалипсису» («Glossa super Apocalypsim»), он проводил связь между Антихристом, некото­рыми астральными конъюнкциями и наступлением турок В «Ком­ментарии», опубликованном в декабре, — но под именем не Анния, а монаха-кармелита Баттиста Канале, -Антихрист отож­дествлялся с Мехмедом и объявлялось о необходимости полно­го разгрома турецкой империи.

В том же 1480 году появилось и пророчество Антонио Арк- вато «О разрушении Европы» («De eversione Еигорае»), адресо­ванное Матиашу Корвину: в нем звучали те же темы. В мае тур­ки предприняли еще одну попытку овладеть Родосом, а в июле- августе мусульмане напали на апулийский город Отранто, раз­грабили его и расправились с той частью жителей, которая пред­почла смерть обращению в ислам. В Италии воцарился ужас. Спешно была создана лига, куда кроме Папы и неаполитанского короля вошли венгерский король и Флоренция. Последняя, таким образом, восстановила мирные отношения с понтификом, пре­рванные в результате заговора Пацци и последовавшей за ним войны. В 1482 и в 1484 годах жителям Тосканы дважды явля­лась Дева Мария: в местечке Биббона (область Маремма) и неподалеку от Флоренции, в городке Прато. Это вызвало мощ­ную волну народных выступлений. Кроме того, считается, что после 1480 года, именно под влиянием отрантских событий, рас­тет интерес к живописным полотнам, изображающим такие сце­ны, как «Мученичество святых младенцев». И, наконец, все в том же судьбоносном, с точки зрения астрологов, 1484 году по улицам Рима прошла процессия во главе с «пророком» Меркурио да Корреджо, который призывал к всеобщему покаянию и возве­щал грядущее обновление (renovatio).

В истории «отрантских событий» остается много неясного. Какую роль в них сыграли Флоренция, заинтересованная в диск­редитации Папы, и Венеция, аналогичным образом желающая поставить в трудное положение неаполитанского короля? Не странно ли, что город, принадлежавший историче­

скому врагу венецианцев, подвергся нападению турок на сле­дующий год после подписания мира между Венецианской рес­публикой и Блистательной Портой? Не было ли нападение на Отранто совершено по чьему-либо заказу? Или, возможно, это была дерзкая бравада Ахмет-паши, командующего турецким флотом? Отранто мог бы стать ядром анклава в Апулии, по­явление которого принесло бы туркам контроль над проливом, соединяющим Адриатику с Ионическим морем. Пока турки ос­тавались в Отранто, именно оттуда они осуществляли набеги на Бриндизи, Таранто, Лечче. Известно, что Андреа Гритги, вене­цианский посол в Константинополе, был уполномочен сообщить султану о желании своего правительства, чтобы тот стал пол­ноправным хозяином Апулии. Ведь эта область когда-то входи­ла в состав Византийской империи, территория которой теперь принадлежала султану. Подобные рассуждения легли в основу тезиса, получившего популярность уже в следующем веке: за­няв территорию Восточной Римской империи, султан мог счи­таться (и считать себя) ее законным наследником.

Смерть Мехмеда II в мае 1481 года и распри между его сыновьями, Джемом и Баязидом, привели к ослаблению ту­рецкого натиска. Отранто удалось освободить от турок, а Ве­неция, в соответствии с мирным договором от 7 августа 1484 года, вернута Фердинанду Неаполитанскому оккупированные ею апулийские территории. Несмотря на это, все усилия Венециан­ской республики представить себя приверженной делу кресто­вых походов потерпели на юге Италии полную неудачу. С точки зрения писателей и ученых Неаполитанского королевства, в от- рантских событиях Венеция в полной мере продемонстрировала свое коварство, став соучастницей султана в деле, которое мог­ло привести к занятию османами всего Апеннинского полуост­рова.

От 1484 года ждали предсказанных астрологами великих потрясений. Однако никаких новостей о новом продвижении ту­рок, которое ожидалось со страхом, не поступало. Баязид был занят исключительно борьбой за престол. Он уже позаботился об установлении дипломатических отношений с рыцарями-иоан­

нитами, желая быть уверенным в том, что разгромленный им и бежавший на Родос Джем находится там под надежной охраной. Неудачливому османскому наследнику пришлось немало путешествовать по Франции и Италии. Снача­ла он был передан рыцарями Папе Иннокентию VIII, а затем попал в руки Карла VIII Французского, который, снова развернув знамя крестового похода, в 1494 году прошел через всю Ита­лию; это вызвало новую серию пророчеств. Разумеется, все, кто держал Джема под охраной, требовали от султана значительных уступок в обмен на гостеприимство, оказываемое его брату. Джем умер в Неаполе при загадочных обстоятельствах. До нас дошел его портрет работы Пинтуриккьо, где он, окруженный роскошью, предстает погруженным в меланхолию. Образ осман­ского принца будоражил фантазию современников, так же как сообщения или личные воспоминания о встречах с турками — дипломатами и торговцами. Интерес к турецким обычаям стал исходной точкой в формировании эстетики экзотизма.

Смерть Джема избавила султана от необходимости соблю­дать осторожность. Отношения с венецианцами немедленно ис­портились; это было связано также с занятием ими Кипра, ус­тупленного Венеции его последней королевой Екатериной Кор- наро, и господством над островом Наксос. Правда, венецианцы были вынуждены занять Кипр, чтобы не потерпеть поражение в рискованном розыгрыше «четырех углов»^[27]. Екатерина Корнаро, вдова Якова II Лузиньяна, чуть было не вышла замуж за одного из сыновей неаполитанского короля. Намечавшийся брак озна­чал бы переход острова к катало но-арагон-ской «средиземно­морской империи», владения которой появились бы в восточной части Средиземноморья, что создавало угрозу интересам Ве­нецианской республики и ее островным владениям. Кроме того, за Кипром внимательно наблюдали и Блистательная Порта (ту- рсцкос правительство), и султан Егип-

считается проигравшим, занимает место в центре, и игра возобновляется, та. Последний нуждался в развитии торговли с венецианцами в портах Дамиетты и Александрии. Лицемерно изображая не­довольство при виде развевающегося над островом знамени Святого Марка, он в действительности предпочитал видеть близ­кий к египетским берегам Кипр во владении венецианцев, неже­ли османского султана, своего собрата по вере. Прибытие в Каир с дипломатической миссией опытного шестидесятилетнего Пьет­ро Дьедо и подтверждение ежегодной подати в размере восьми тысяч дукатов, которые султану за Кипр платили еще Лузинья- ны, окончательно решили дело.

Спустя несколько лет, в 1499 году, османы молниеносным ударом изгнали венецианцев из Морей. Турки совершали граби­тельские набеги на территории, лежащие между Триестом и Любляной, а в сентябре дошли до Виченцы. По сути, их воен­ные операции никогда не носили случайного характера. Жесто­кость османов диктовалась вовсе не кровожадными инстинкта­ми, а точно рассчитанной тактикой запугивания. Как верно за­метил сенатор Доменико Малипьеро в своих «Венецианских хро­никах», истинной целью турок были не грабежи и массовая рез­ня, а проверка определенных политических предположений и так­тико-стратегических планов. Они стремились устрашить и ос­лабить Венецианскую республику, а заодно использовать проти­воречия между христианскими государствами. И небезрезуль­татно: новый, пусть робкий, призыв к крестовому походу остал­ся без ответа. Султан тем временем вел переговоры с Польшей, которая собиралась начать войну с Венецией. В своих набегах турки шли проторенными дорогами, почти с точностью следуя давними маршрутами готов, лангобардов, венгров. Через гор­ные ущелья близ Гориции, Карсо и Чивидалезе было легко про­никнуть на Фриульскую равнину. В конце концов, турки добились желаемого: мирное соглашение, заключенное в 1502-1503 годах, оставляло за Венецией ионические острова Кефалинию и Закинф, а в обмен она отказывалась от претензий на Дуррес и морейс- кие порты.

Впрочем, в то время у Венеции возникли совершенно другие проблемы. Уменьшение потока товаров на контролируемых ею торговых путях, обусловленное открытием Нового Света и мор­

ского пути в Индию, повлекло за собой постепенное обеднение республики. Трудности испытывал также Египет: спе­ции привозимые португальцами, стоили гораздо дешевле тех что доставлялись из Александрии и Дамиетты.

В то время как османы торжествовали на Балканах и на ос­тровах Эгейского моря, страна ал-Андалус доживала последние дни Пиренейский полуостров особенно тяжело переносил послед­ствия социального, экономического, духовного и религиозного кризиса середины XIV века. Христианские государства полуос­трова были измотаны бесконечными династическими войнами с их предательствами, внезапными нападениями и неожиданны­ми поворотами в политике. Перспектива покончить с этим на­метилась в результате брака Изабеллы Кастильской и Ферди­нанда Арагонского, заключенного 19 октября 1469 года. В сле­дующем десятилетии они вступили на престолы соответствен­но Кастилии и Арагона, однако оба государства пока сохраняли свою самостоятельность.

Этот союз, создавая условия для установления мира между христианами, также угрожал традиционно мирному сосуще­ствованию на Пиренеях трех авраамитских религий. Отношения между христианами, мусульманами и евреями начали ухудшаться еще в XIV веке. Пиренейский полуостров в тот период все еще оставался надежным убежищем для евреев, изгоняемых из Фран­ции и Англии, так как кастильские короли отказались следовать постановлению Латеранского собора 1215 года, установившего для евреев отличительный знак — желтый круг (rota). Эти бе­женцы, прибывающие через Пиренеи или через порты Среди­земноморья, получили прозвище «франков» (francos). В странах Европы они подверглись преследованиям, обвинялись в том, что они дают деньги в долг под непомерные проценты, подсыпают отраву в колодцы для распространения чумы и проказы, убива­ют христианских детей и добавляют их кровь в пасхальный хлеб, крадут и оскверняют священные облатки. В Испании же выше­упомянутое мирное сосуществование допускало свободные дис­куссии: так, в 1263 году в Барселоне, в присутствии Хайме I Арагонского, состоялся диспут между христианами и иудеями. По окончании его монарх наградил раввинов за смелую защиту своих взглядов, а в следующую субботу лично присутствовал

на службе в синагоге.

Но приток евреев в Испанию и Португалию привел к тому, что здесь они также становились жертвами преследования. Желтый круг постепенно получил распространение и тут, нача­лись убийства евреев, первое из которых произошло в 1277 году в Памплоне. Ситуацию усугубила гражданская война; в резуль­тате 1290-е - 1300-е годы ознаменовались волной насилия и ан- тиеврейских проповедей. «Героем» этих событий стал доми­никанец Винсент Феррер (в других отношениях проявивший себя как человек несомненно выдающийся). В 1412 году в Кастилии был издан королевский указ, предписывающий евреям и мусуль­манам селиться в отдельных кварталах. В 1415 году аналогич­ный закон был принят в Арагоне. Одновременно возникла про­блема «обращенных» (converses), или «новых христиан» (cristianos nuevos), число которых постоянно росло, поскольку и мусульманам, и евреям было трудно противостоять двойному напору — в виде преследований и проповедей. В то же время «старые христиане» (cristianos viejos), гордящиеся своей чисто­той крови (limpieza de sangre), смотрели на них подозрительно и не скрывали своего презрения к ним.

К иберийским мусульманам, «мудехарам» (mudcjarcs: тер­мин, обозначающий мусульманского «резидента-подданного» на христианской земле), отношение в целом было лучше, чем к ев­реям. Им дозволялось быть плотниками, каменщиками, садов­никами, огородниками, портными. Именно они шили модные в Испании пятнадцатого века платья «на мавританский манер». Они были не столь богаты, влиятельны и предприимчивы, как евреи, и поэтому меньше страдали от преследований. Несмотря на это, они, оказавшись в христианском окружении, вскоре стали проявлять недовольство. В результате в 1276 году в Валенсии, после мусульманского восстания, Хайме I издал декрет о вы­сылке мудехаров за пределы страны; позже высылку заменили конфискацией имущества. На протяжении двух последующих веков число восстаний и других проявлений недовольства толь­ко нарастало. В то же время постепенно утрачивались развитые в мусульманской Испании сельскохозяйственные технологии. Новые хозяева земли, представители воинственной христианс­кой знати, стремились большей частью разводить мелкий и круп­ный рогатый скот, что приносило намного более быстрый доход.

В результате за очень короткий срок произошло опустынивание значительной части полуострова.

В 1480 году Фердинанд и Изабелла ввели в Испании суд ин­квизиции, а Папа уполномочил их самостоятельно назначать су­дей. Целью нового, объединенного, христианского общества на Пиренеях становилось «очищение» его от нехристиан и дарова­ние привилегий тем семействам, которые издавна принадлежа­ли к христианской церкви. Одного этого было уже достаточно, чтобы не иметь никаких материальных проблем. Владеть зем­лей, иметь церковную или придворную должность, состоять на военной службе — этим исчерпывался список занятий, достой­ных человека с чистой кровью и правильной верой. Идеал крес­тового похода (cruzada) — бывшего одновременно и формой на­логового давления — в XVI веке ляжет в основу этики испанско­го общества.

В 1502 году испанские «мудехары» в основной своей массе выбрали обращение в христианство. Но высокомерные испанские христиане не доверяли «морискам», обвиняя их в том, что в душе они оставались мусульманами, также как«марраны» (marranos) оставались иудеями. Мусульмане и евреи, не желавшие изме­нять вере отцов, не стали ждать высылки и самостоятельно по­кинули Испанию, направившись в Северную Африку или в обла­сти, принадлежащие Османской империи. Многие евреи, расстав­шись со своей родной «Сефард» (то есть Испанией), прибыли в Италию. Страны, которые принимали их, выиграли благодаря активности евреев, с их умом и предпринимательским духом; кроме того, изгнанники принесли с собой и часть сокровищ ев­рейско-испанской культуры. Изгнавшая же их Испания обедне­ла, безвозвратно утратив часть своего культурного достояния. Именно с этих событий начался экономический упадок на Пире­нейском полуострове, усиленный потом негативными последстви­ями ввоза серебра из Нового Света и разорительной «революци­ей цен».

Тем временем прекратила существование страна ал-Анда- лус. После блестящего правления эмира Мухаммеда I, осно­вателя гранадской династии Насридов, при котором был создан дворец Альгамбра, история династии превратилась в бес­

конечную череду мятежей, удачных и неудачных переворотов.

В Альмерии и Малаге сепаратистски настроенные эмиры, поддерживаемые кастильцами и марокканцами, подрывали безо­пасность Гранадского эмирата, где династия Насридов была свергнута в 1453 году авантюристом Мулаем Саадом. Затем Мулая Саада сверг его собственный сын Мулай Абу ал-Ха-сан, который после многочисленных перемирий с арагонцами и кас­тильцами в 1481 году открыл новую фазу военных действий. Мавры захватили Саару, христиане — Альхаму. Так началась война, известная под названием «гранадской». В семье эмира не было единства. Абу ал-Хасан и его брат аз-Загал сражались на одной стороне, а мятежный Абу Абдаллах Мухаммед (Боабдил христианских хроник), пошедший против отца старший сын Абу ал-Хасана, — на другой. Военные действия отличались беспо­щадной жестокостью, причем конфликт становился все более запутанным. Мавры боролись друг с другом за великолепную столицу, в то время как аз-Загал мужественно отбивал атаки христиан.

Фердинанд, однако, был настроен решительно. В это время у христиан появился блестящий военачальник — Консальво де Кордова, «великий полководец» (el Gran Capit6n). Папа Сикст IV прислал арагонскому королю великолепный серебряный крест, залог грядущей победы, ставший отличительным знаком хрис­тианского войска. Когда пали последние крепости, среди кото­рых была и Малага, аз-Загал сложил оружие и в начале 1490 года распустил свои войска. Ранее Боабдил обещал отдать хри­стианам Гранаду в том случае, если его дядя сдастся, но теперь отказался от своих слов и сделал из города последний бастион мусульманского сопротивления.

У стен Гранады кастильцы и арагонцы собрали армию, чис­ленность которой, по подсчетам некоторых историков, достигала 80 000 человек. Осадой руководили Изабелла, Фердинанд и Кон­сальво. Огромный лагерь — целый палаточный город — хрис­тиан был назван «Санта-Фе» (Santa Fe - «Святая вера»). Но в итоге мавры оказались побеждены не столько силой оружия, сколько голодом и суровой зимой: горные склоны вокруг Грана­ды оказались сплошь заснеженными. Капитуляция, переговоры о которой Консальво вел на хорошо ему знакомом арабском языке,

состоялась 2 января 1492 года.

Но свое вступление в город «католические короли» Изабелла и Фердинанд решили отложить до Крещения. Победу христиан отмечала вся Европа: повсюду шли праздничные службы, уст­раивались шествия и уличные представления.

Взятие Гранады получило необычайный резонанс во всем христианском мире. Оно было воспринято как отмщение за по­зор тридцатидевятилетней давности — сдачу Константинополя. В марте 1494 года в неаполитанском замке Кастелло Капуано во время праздника, устроенного Альфонсом, герцогом Калаб­рии, состоялось чтение сочинения поэта Якопо Саннадзаро, по­священного взятию Гранады.

Однако дальше всего на юго-запад, сражаясь с мусульма­нами, продвинулись португальцы. В 1415 году они разграбили Сеуту, а в 1471 -м отплатили за поражение Генриха Мореплавателя в 1437 году: результатом этого крестового похода, получившего благословение Папы Евгения IV, стало завоевание Танжера. Тема крестового похода прочно укоренилась в португальской культу­ре. В 1420 году Генрих (получивший впоследствии прозвище «Мореплаватель») стал Великим Магистром Ордена Христа, который, как гласила булла Папы Мартина V, «был учрежден португальскими королями для борьбы с сарацинами, врагами церкви Христовой, и другими неверными, а также для защиты христиан от их нападений»^[28][29].

Португальцы могли бы продвинуться и дальше в завоева­нии Марокко, но предпочли направить свои усилия на исследо­вание западного побережья Африки: в 1488 году их корабли обо­гнули Мыс Доброй Надежды. Союз с «африканским пресвитером Иоанном» — то есть с эфиопским императором, который, как утверждалось, господствовал над истоками Нила и мог по свое­му усмотрению вызвать в Египте засуху или наводнение, — дол­жен был обеспечить успех нового крестового похода, на этот раз против каирского султана. Эгейское море и Балканы находи­лись далеко от Португалии, и поэтому там еще не осознали как

Chivalry and Crusade from John of Gaunt to Henry the Navigator, Aidershot, 19 95. - Прим. авт.

теперь не от мамлюков. Португальцы продолжали вынашивать планы войны против египетского мамлюкского султана, который уже много десятилетий назад перестал представлять (если во­обще когда-либо представлял) опасность для христианского мира.