Развитие представлений о мировой и локальных цивилизациях в Западной Европе и Северной Аиерике

Предпосылки развития теории цивилизаций во второй половине XIX в. были на редкость противоречивы. Кризис буржуазных ценностей в ре­зультате обострения противоречий модернизации и подъема революцион­ного движения в середине XIX в., противопоставление либеральному иде­алу свободной индивидуальной деятельности консервативного идеала со­хранения политической и культурной традиции и коллективистского идеала социальной политики подрывали представление о едином для все­го мира целостном и непротиворечивом образце — европейской (запад­ной) цивилизации.

X Зак. 3450

стей (прежде всего буржуазных, но также, как мы увидим, и аристократи ческих, религиозных и т. д.).

В этот период связь секулярной теории истории с линейной проии денциалистской концепцией по сравнению со второй половиной XVIII и стала менее выраженной — отсюда большая свобода в создании нелиней ных или многолинейных исторических схем. Параллельно все большее влияние на теорию истории оказывала дарвиновская эволюционная пара дигма.

Расовая теория цивилизаций. Ж. -А. де Гобино (1816-1882)

Скандальную известность в самом начале второй половины XIX и, приобрела расовая теория цивилизаций Ж.-А. де Гобино, опубликовав шего книгу «Опыт о неравенстве человеческих рас» (1853). Тридцать лет спустя Л. И. Мечников определил этот взгляд на историю цивилизаций как господствующий в сознании европейцев^[515][516] В нем в полной мере проя вились противоречия, характерные для теорий цивилизации того времени.

Главной проблемой, стоявшей перед Гобино, была проблема упадка и гибели цивилизаций. «Падение цивилизации, — писал он, — самый пора ■ зительный и в то же время наиболее непонятный из феноменов истории»1 Эту проблему он ставил не на материале других цивилизаций (скажем, античной), как это делали еще в эпоху Просвещения, а обращался к исто ■ рии европейской цивилизации. В этом плане он явился наследником идей немецких романтиков. Все цивилизации, по утверждению Гобино, смерт ■■ ны, и европейская цивилизация отличается от других лишь тем, что ока­залась способной первой осознать свою смертность, неизбежность гибе­ли^[517]

«Смерть» цивилизаций у Гобино связана не с духовной, а с «биологи­ческой» жизнью, поэтому она не допускает их возрождения. В процессе развития цивилизации, считает философ, таится коренное противоречие. По его мнению, в природе любого человека заложено тайное недоброже-

ллтельство к людям иной крови, к смешению разных рас, «отвращение, непобедимое у одних народов и только слегка преодоленное у других».

Гобино отмечает лишь одну активную силу в цивилизованных обще­ствах — белую расу, так как, по его мнению, только она обладает, наряду прочими выдающимися качествами (физической силой, красотой, упор­ством), высоким интеллектом, определяющим ее положение в качестве аристократии в любой из локальных цивилизаций^[519] Идея превосходства аристократии, наряду с идеей превосходства белой расы, является опре­деляющей для взглядов Гобино. Именно ее он — аристократ с выдающи­мися способностями мыслителя и писателя, вынужденный всю жизнь оставаться на вторых ролях в обществе, где высокое происхождение пере­стало цениться, — выдвигает на первый план. Падение цивилизации для него — это прежде всего следствие оттеснения аристократии от власти^[520]

Аристократическое положение белой расы и ее элиты — арийцев Го­бино обосновывает с помощью созданной им иерархической модели отно­шений человеческих рас, в которой нижнюю ступень занимает черная раса, среднюю — желтая, а верхнюю — белая. Только белая раса в пол­ной мере наделена, по мнению философа, «мужским», деятельным нача­лом, содержит тот «жизненный элемент», без которого невозможно за­рождение цивилизации. Поэтому Гобино считает, что белые, особенно арийцы, никогда, даже в древности, не были варварами. Они несут в сво­ей культуре идеалы порядка, политической стабильности и, высоко ценя жизнь и свободу, все же ставят высшей ценностью честь.

Правда, желтая и черная расы в качестве подчиненных придают циви­лизации стабильность. Черная (своего рода «низы общества») — своей

способностью бояться и подчиняться, превращаясь в рабов, а также спи им артистическим гением, создающим основы искусств. Желтая выпил няет функцию «среднего класса». «Каждый основатель цивилизации, отмечает Гобино, — хотел бы, чтобы хребет его общества, его средніиіі класс состоял из таких людей. Но ни одно цивилизованное общество ш может быть создано ими; они не могут придать ему силу или привести и движение стремление к красоте и действию»^[522]

По мнению Гобино, именно благодаря инициативе белой расы появи лись десять выделяемых им локальных цивилизаций: индийская, египс • ι ская, ассирийская, греческая, китайская, римская, западная и три амери канских индейских: аллеганская (в Северной Америке), мексиканская и перуанская.

Отметим, что у Гобино понятие цивилизации теряет свой норматив ный характер еще в большей степени, чем в концепции Гизо. Централь ной идеей его теории локальных цивилизаций является идея равенств; цивилизаций. «Из-за того, что внешность их цивилизаций не напоминасі нашей, мы склонны часто поспешно заключать, что либо они варвары, либо они ниже нас в достоинствах. Нет ничего более поверхностного и, следовательно, более подозрительного, чем заключение, сделанное из по добных предпосылок»^[523]. Но как Гизо компенсировал введение понятия «цивилизация» во множественном числе, усилив роль термина «про гресс», так и Гобино создал противовес концепции множества цивилизл ций, переместив нормативную сферу в область представления о расах и элитах. Поэтому, хотя схема Гобино была явным шагом вперед в сторону теории локальных цивилизаций, сам он еще не может считаться ее родо начальником.

Из семи цивилизаций старого света шесть, по мнению Гобино, были созданы одним из арийских племен. Первая, индийская, основана ария • ми — выходцами из Центральной Азии. Вторая, египетская — ариями, двигавшимися из Индии к Нилу. С этим движением связано также появ •• ление эфиопской и нубийской культур. Ассирийская цивилизация роди лась в результате иранского (арийского) влияния и оказала воздействие на еврейскую, финикийскую, индийскую и карфагенскую культуры. В их формировании принимали участие также хамиты и семиты — белые по­томки детей библейского Ноя. Близкой им по происхождению является греческая цивилизация. Китайская цивилизация выросла на основе ин­дийской колонии. Ее дальнейшее развитие определялось неиндийскими влияниями с северо-запада. Римская цивилизация представляет собой смесь влияния кельтов, иберийцев, арийцев и семитов. Ее наследницей была арийско-германская, западная цивилизация. Цивилизации Южной

и Северной Америки также возникли в результате арийских переселений и древности.

При смешении с другими народами арийцы создавали особый, герои­ческий тип личности, способный стать творцом высокой культуры. Одна­ко па этом процесс смешения не останавливается и постепенно приводит к оттеснению белой расы от власти, как это было в Египте, Китае и других •гранах в исторические времена. Это имеет плачевные последствия для развития цивилизации. «Если смешения полезны в определенной мере для массы человечества, — пишет Гобино, — возвышают и облагораживают то это лишь в ущерб самому человечеству, поскольку они его унижа­ют, ослабляют, оскорбляют, обезглавливают в самых благородных эле­ментах, и если даже допустить, что лучше превратить несметное множест­во животных существ в посредственных людей, чем сохранить расу прин­цев (кровь которой, расщепленная, обедненная, смешанная, становится от подобного обращения обесчещенной), остается еще то несчастье, что смешения не прекращаются.

Вырождение цивилизаций ведет к их падению, сопровождающемуся сменой типа личности. «Слово “выродившийся”, — указывает Гобино, — применительно к народу должно означать и означает, что у этого народа пет больше внутренней ценности, которой он некогда обладал, потому что у него не течет в венах та же кровь, изменившая вследствие непрерывных примесей свою ценность; иначе говоря, сохраняя прежнее имя, он не со­хранил ту же расу, что его создатели; что, наконец, человек декаданса, гот, которого называют выродившимся человеком, есть продукт, отлич­ный с этнической точки зрения от героя великих эпох»^[526]

Сохранить цивилизацию может только новое нашествие чистой расы, такое как нашествие германцев на территорию Римской империи. Гобино отрицал разрушительную роль варварских завоеваний в жизни античного мира. Напротив, он утверждал, что в III-V вв. н. э. их целью было сохра­нение традиционных форм римского общества. В то же время, смешива­ясь с кельтами, славянами и романизированными галлами, тевтоны гото­вили основу своей собственной великой цивилизации.

Но любое движение вперед разрушает идеальные формы цивилиза­ции. Высоко оценивая роль элит в истории — будь то кастовый строй в Индии или феодализм в средневековой Европе, Гобино отмечает, что пре­вращение свободного арийца, владельца аллода, в человека, зависимого от воли сюзерена, а затем — в оплачиваемого наемника, было связано с деградацией европейской цивилизации^[527]

Само представление о цивилизации у Гобино становится качественно иным, чем ранее, скажем, у Ф. Гизо. Он критикует Гизо за то, что тої представлял цивилизацию как «факт» или «событие», и пишет, что эти скорее «серии, цепь событий, связанных между собой более или мешч’ логично и определяемых взаимодействием часто весьма сложных идеи, собрание событий или идей, состояние, в котором существует человечен’ кое общество; среда, которой последнее озаботилось окружить себя, ко торая создана им, проистекает из него и, в свою очередь, реагирует іі;ї него»^[528] Если в характеристике цивилизации как «состояния» обществ,! Гобино прямо следовал философам Просвещения и позитивистам, то, го воря о цивилизации как «цепи событий» или «среде» общества, он ставил вопрос совершенно по-новому, порывая с социологическим представлю нием о цивилизации как процессе или состоянии и сближаясь с концепци ей локальных цивилизаций XX в., идеями Ф. Броделя и П. Шоню.

Правда, взгляды Гобино были непоследовательными. Порой он совер шенно в духе А. Фергюсона писал о цивилизации как «состоянии относи тельной стабильности, в котором массы людей пытаются удовлетворять свои потребности при помощи мирных средств и совершенствуют свою поведение и разум». А иногда, следуя О. Конту, характеризовал цивили зацию как «полное» или «завершенное» общество (игнорируя его государ ственную систему или методы управления, так как оно основано на расо вых и культурных предпосылках, предшествующих государству). Или вслед за Ж.-Ж. Руссо отрицал всякое значение развития цивилизации, считая ее существование проявлением деградации и отказывая в ценно­сти любой форме социальных связей^[529].

Основная тенденция, которую Гобино видел в современном ему ми­ре, — это стирание социальных различий. Эгалитаризм — обратная сто­рона смешения рас, а значит, и причина деградации цивилизации. Сопро­вождающее его повышение уровня жизни населения не было для Гобино положительным признаком. Он считал, что «материальное благосостоя­ние никогда не было чем-то большим, кроме как внешним довеском к ци­вилизации»^[530]

Столь же опасен, по его мнению, и рост влияния науки. «Ничто не достойно большего презрения, — пишет он, — чем вера в так называемую науку. Основывая человеческую жизнь как целое и, конечно, жизнь на­ций на «производстве» и «потреблении» — терминах, которые приобрели каббалистическое значение среди ее приверженцев, — она лишает основы, исходного высшего значения слово «почетный», прилагая его к вещи про­стой и естественной — мануфактурному труду. Это не наука, так как она основана на узком фундаменте отрицания самых истинных и святых по­требностей человека»^[531].

В этих условиях, с его точки зрения, гибель европейской цивилиза­ции неизбежна. Смертны все цивилизации. Каждая из них проживает «об­щий срок в двенадцать или четырнадцать тысяч лет, разделенный на два периода: первый, который прошел, — это период обладания молодостью, силой и интеллектуальным величием человечества; другой, который уже начался, увидит увядание и неизбежный упадок» цивилизации. В конце своей книги Гобино выражает сожаление, что процесс упадка идет слиш­ком медленно^[532]

Пессимизм Гобино был на редкость глубоким и безысходным, в чем-то сродни вселенской тоске А. Шопенгауэра. Гобино предвидел скорую по­беду посредственности во всех областях, застой и постепенное вымира­ние человечества. В отличие от романтиков, он не находил противоядия против этого в христианской вере, ибо христианство, по его словам, «ис­пользует цивилизации и выше их всех. Оно не принадлежит исключитель­но ни к одной из цивилизаций, а значит, и не может спасти ни одну из них». 11е является для него привлекательной и идея традиции и национализма, созданная, по его мнению, греками в эпоху полного упадка их цивилиза­ции, для обоснования самопожертвования личности во имя абстракции. Гобино не видит нового народа, идущего на смену европейцам. Американ­цев он рассматривал как нацию наиболее смешанную в расовом отноше­нии, а потому быстрее всех идущую к катастрофе. Русских, которых мно­гие теоретики локальных цивилизаций считали спасителями, он просто боялся, считая Россию центром славянской опасности, стимулятором упадка Европы, предтечей еще более страшной желтой угрозы — Китая, в политической организации которого Гобино видел образец для материа­листических в теории и бюрократических на практике социалистических доктрин^[533]. Впоследствии эти идеи были развиты О. Шпенглером.

Слабым местом расовой теории был ее произвольный характер, интуи­тивное приписывание расам тех или иных свойств в зависимости от убеж­дений исследователя. Парадоксальным образом немцы, самые верные по­следователи Гобино, были зачислены одним из его французских учеников, А. Катрфаржем, в потомки монголов^[534]. Идеальным же расовым типом во вре­мена франко-прусской войны во Франции стал считаться кельтский тип.

В концепции Гобино расовая теория оказалась средством сдержива­ния движения философии истории в сторону представления о множе­ственности и качественном разнообразии цивилизаций, компенсаторным фактором, позволяющим удерживать остатки представления о норматив­ном развитии истории. Это представление, бывшее в начале XIX в. уни­версалистским, во второй половине века стало служить обоснованием идей о превосходстве одной страны (религии, расы) над другими.

Такая монологическая установка мышления, заимствованная из прак­тики традиционного общества, уже не являлась эффективной в эпоху мо­

дернизации. После революционных выступлений 1848-1849 гг. и начали антиколониального движения (восстание сипаев в Индии и др.) буржуа зии пришлось приступить к поиску компромисса как с пролетариатом (эта тенденция стала более определенной на Западе после 1871 г.), так и с мл родами колониальных стран, экспериментировать с идеями социальном политики по отношениям к трудящимся и просветительской политики и колониях. Либеральные идеалы индивидуализма и экспансионизма все и большей степени стали дополняться коллективистскими — демократичен кими и даже отчасти социалистическими. На этой почве возникали фено мены «рабочей аристократии» и «пробуждения Азии». Начался поворот и сторону преобладания идеалов общественного диалога и сотрудничества, согласования разнородных интересов социальных групп и национальных культур. Это отразилось на эволюции либеральных представлений об ис­торическом процессе, лежавших в основе теории цивилизаций. На этом пути частично преодолевались последствия кризиса ценностей модернм зации.