Противоречивые образы английской теории цивилизаций. Г. Бокль

В Англии первой половины XIX в., создавшей к этому време­ни огромную колониальную империю, несмотря на влияния ста­тьи Д.С. Милля, теория цивилизаций развивалась медленно. В ее основе лежали европоцентристские взгляды, выраженные в таких компилятивных изданиях, как книги Э.

В отличия от Ф. Гизо, для которого идеалом был принцип многообразия, Г.Т. Бокль был позитивистом и сторонником кон- товского идеала порядка, который вытеснял у него идеал диалога. “Действия людей, - считал он, - завися только от предшествую­щих причин, должны иметь известный отпечаток однообра­

зия”1⁶. Но идеал порядка воплощал и главную тенденцию в раз­витии общества и знания, которая заключается (в противополож­ность Ф. Гизо) в движении от многообразия отдельного и случай­ного к закономерному единообразию^[582][583]57

Однако если О. Конту было необходимо построить абсолют­но универсальную модель, проецируемую на весь мир (менталь­ные различия народов объявлялись непознаваемыми), то Г.Т.

При этом Бокль стремился действовать как историк: рассма­тривал не только логические следствия взаимодействия среды и человека, но и конкретный материал - результаты массовых ста­тистических обследований, которыми заинтересовался вслед за А. Кетле и вопреки идеям О. Конта, отрицавшего роль статисти­ки для изучения социальных явлений. Теория А. Кетле преодоле­вала рамки позитивизма, признавала вероятностный характер теоретического знания об обществе и его прошлом. Она обозна­чала новый уровень взаимодействия нормативного и описатель­ного знания. Статистика служила соединительным звеном и потенциальным индикатором противоречий между науками о природе и науками о человеке, дедуктивным и индуктивным зна­нием. Однако трактовка Г.Т. Боклем задач социальной статисти­ки была контовской: он игнорировал методологический смысл теории вероятностей, на которой основана _tстатистика, и пытал­ся при ее помощи доказывать не вероятностные, а детерминист­ские суждения. Фактически это был позитивистский способ под­тверждения (демонстрации правильности) выводного знания¹8

Согласно Г.Т. Боклю, каждый из типов взаимодействия человека и среды закономерен и должен “при совершенно одинаковых ус­ловиях давать совершенно одинаковый исход”^[584].

Так как моделей интерпретации и смысловых структур, в рамках которых сравниваются цивилизации, по гипотезе Бокля, было две (культурный и географический детерминизм), в его проекте вырисовывалась жестко структурированная на теорети­ческом уровне бинарная концепция цивилизации. В ней сопоста­влялись два основных типа цивилизаций: европейский и неевро­пейский (колониальный), один из которых выступал “фигурой”, а другой - вечным “фоном”. Первый тип развивается под влияни­ем прогресса разума и человеческого общества, второй - по за­конам природы. “На этом великом различии между европейски­ми и неевропейскими цивилизациями основана вся философия истории, - писал Бокль. - Принимая всемирную историю за единое целое, мы находим, что в Европе преобладающим напра­влением было подчинение природы человеку, а вне Европы - подчинение человека природе”^[585]1. Поэтому именно “в Европе возникло все, что достойно имени цивилизации”, а на Востоке и Юге “цивилизация народа развивается неправильно”, “прогресс оказывался весьма шатким”^[586].

Цивилизации Востока расположены в основном в жарком климатическом поясе, в зоне высокого плодородия почвы. След­ствием этого является изобилие и дешевизна пищи. Жаркая погода обусловливает потребность населения в более дешевой крахма­листой, растительной, а не в дорогой мясной пище, как на Севе­ре. В результате цена пищи опускается до самого низкого уровня. Она “достается от щедрот природы даром, без всякого труда”^[587]. Казалось бы, это должно содействовать росту благосостояния. Но на деле происходит наоборот. Доступность пищи приводит росту народонаселения и перенаселению. Избыток рабочей силы в соответствии с законами политэкономии порождает падение ее стоимости на фоне роста процента и ренты. Труд и жизнь чело­века ценятся низко, авторитарная власть не знает границ. Бокль констатировал “тесную связь, существующую между физиче­ским и нравственным миром”^[588]. Следствием жизни в жарком климате является деспотизм, правовая незащищенность лично­сти, невежество, рабская психология.

должаят оставаться рабом, ибо не может быть никем “выведен из [этого] состояния, свойственного яму по природе”^[589]. Поэтому на вячноя рабство и бедность индусов обрекает не колониализм, р “физические законы климата”^[590]. Единственным позитивным итогом этой ситуации является развитие воображения и по­эзии^[591].

В Европе, в условиях болея холодного климата, уменьшавше­го производительную силу земли и одновременно требовавшего для удовлетворения пищевых потребностей населения более дорогой мясной, белковой пищи, стоимость пропитания болея высока. Расходы трудящихся на кров и одежду, почти незамет­ные в тропиках, существенно увеличивали цяну рабочей силы, ограничивали рост населения. Поэтому процент и рента на Севе­ре были существенно ниже, чем на Юге. Это обусловило меняя резкую разницу в доходах между богатыми и бедными, боляе де­мократичное политическое устройство, большую свободу и более высокое личное достоинство рядового населения, боляя быстрый рост знаний, устойчивое прогрессивное развитие европейской цивилизации^[592]. Именно рост научных знаний, носителям которо­го является Европа, дает яй преимущества по сравнению с неев­ропейским миром, гдя преобладают нравственные знания^[593]. Идеалом прогресса является Англия как единственная европей­ская страна, “гдя народ был так силен, р правительство было так слабо, что история ея законодательства... представляет собой... историю медленно, но постоянно совершавшихся уступок... про­гресс совершался поэтому самому с большей, чем гдя-либо, пра­вильностью; не было ни анархии, ни революции”^[594]. В сущности, современная Боклю Англия и особенно ее будущее выступают как исключение из правил и историческое воплощения утопии.

У Бокля есть также “срединный идеал”, который несколько балансирует всю картину. Это идеал Дрявняй Греции, гдя иссле­довательские способности разума и творческие поэтические ин­

стинкты находились в равновесии.

Этот “срединный идеал” не мог вместить даже соседние с Ан­глией европейские страны. В логике антиномии Бокль был вынужден при построении очередного образа вытеснить в “фон” даже ближайшую соседку Англии - Францию. Он провозгласил условия существования островной Англии, наименее зависимой от внешних влияний, высшей формой развития цивилизации и на этом основании подверг критике условия развития материковой Франции. Получилась еще одна ментальная карта, во многом противостоящая первой (Север - Юг). В результате Франция, не­смотря на ее северное местоположение, оказалась наряду с Инди­ей описана как “неправильная цивилизация”, развивавшаяся за­висимо, представляющая “анормальное состояние”, “уклонение от правильности”, пример “патологии”, страна, где искажено воз­действие законов истории^{[595][596][597][598]}. Даже Великая французская революция выглядит в этом контексте лишь как способ преодо­ления различий между Англией и Францией (политических недо­статков Франции) при помощи средств, заимствованных в Анг- лии203.

Характерно, что, пообещав опираться при характеристике Европы на опыт Германии, где накопление знаний происходило быстрее всего, или Америки, где цивилизация наиболее активно распространялась, Бокль не осуществил своего наыеренея204 Они не укладывались в его схему. Утопия Англии была слишком важна для него, чтобы вводить дополнительные утопические ре­перы.

Из-за догматического характера концепции и оппозитарного характера обобщений, четкого разделения мира на центр и пери­ферию, носителей блага и носителей зла, воспроизводившегося при разработке каждой из тем, Г.Т. Бокль не смог дополнить тео­ретический дискурс развитым описательным дискурсом или хотя бы диверсифицировать идеал цивилизации в той мере, в какой это сделал Ф. Гизо, который диалогически соединил идею про­гресса и традиции, ценности различных социальных классов и ин­ститутов.

Попытка Бокля описать социально-политическую историю Европы в соответствии с теоретическими принципами позитиви­

стской социологии О. Конта, опираясь исключительно на эволю­цию научного знания (социальную динамику и социальную стати­ку), в целом не удалась. Хотя в ее основе лежал эмпирицистский посыл: “собирать факты и делать выводы”, р также стремление рассмотреть действие трях находящихся в противоречии факто­ров истории: религии, литературы и правительства (сравни “пра­вило трях” Вольтера, гдя место литературы занимал климат) - на дяле было воплощено устарелое, критиковавшееся историком выводноя знание философии истории. Связь теоретических дос­тижений европейской науки (в том числя исторической) и разви­тия социальных движений только постулировалась, была подана неубедительно и формально205.

Здесь Г.Т. Бокль столкнулся с неосознанным им противоре­чием между либеральным и демократическим идеалами, кото­рые были для него неразделимы: при анализе идей речь шла исключительно об элитарном, научном знании, а при анализе по­литики - о движении народных масс. В философии Вольтера и в социологии О. Конта можно было выводить одно из другого, ри­суя борьбу научного разума с предрассудками толпы. Но нр уров­не конкретно-исторического материала, к которому прибяг Г.Т. Бокль, описывая предысторию Французской революции, это просто невозможно было сделать. В книге Г.Т. Бокля несостоя­тельность позитивистской схемы О. Конта, претендовавшей на универсальность, но основанной на антидемократическом нераз­личении элитарной и народной культур, проявилась очень явст­венно.

Нарратив получался особенно противоречивым, когда по мере построения все новых схем, необходимых для большего воз­вышения образа Британии, меняются местами образы “фигуры” и “фона”. Если в контексте описания роли географической среды образ Индии резко снижался, то при переходя к сравнению неза­висимых и зависимых культур автор вдруг вспоминал, что это “высший тип азиатской цивилизации”, и статус страны неожи­данно возрастал206. Вразрез со своим определянием Египта и Индии, народы которых сильнее всего зависели от природы, а потому “не сделали ничего важного”, Г. Т. Бокль в конкретно-ис­торической части работы описывает культуру Индии как древней­шую и автохтонную, не подвергавшуюся внешним воздействиям, а значит, по его мнению, намного превосходящую пережившие множество внешних воздействий Израиль и Китай. Государст-

205 Там же. С. 127-128.

206 Там же. С. 59. “Высший” в этой системе представлений - “наиболее не­правильный”, далекий от идеала прогресса.

веннический идеал Китая выступает у него ущербным по сравне­нию с культурным идеалом Индии207.

Это противоречие выступает еще резче, когда Бокль вдруг выстраивает еще одну ментальную карту, в которой сопоставля­ются описания истории в рамках научной и метафизической историографии. При этом безжалостно вытесняются в “фон” обра­зы цивилизаций, позитивно оцениваемых есториками-“метафе- зиками”. Особенно высоко Бокль превозносит индусов, осуждая провиденциалистскую концепцию Ж.Б. Боссюэ, который ставил библейскую историю выше любой другой на Востоке. В проти­воположность образу “бродячего племени грабителей”-евреев, Бокль восхваляет “несравненно более великий народ, который обитает между Индом и Гангом, философия которого составила один из элементов Александрийской школы, утонченное мышле­ние которого упредило все усилия европейской метафизики и который на своем родном, изящно выработанном языке излагал самые высокие исследования’™. С тем же воодушевлением он славит арабов и мусульманство, в том числе их влияние на евро­пейскую цивилизацию, описывая Мохаммеда как “самого вели­кого человека, какого когда-либо произвела Азия, и вообще одно­го из самых великих людей, каких видел мир’™. Образ мира при этом раздваивается, выявляется возможность двойных стандартов.

Однако это не лишает книги Г.Т. Бокля существенных поло­жительных черт. В ней сочетается пролиферация и параллель­ное использование идентифиционных моделей. Это была одна из первых работ в Европе, где рассматривалось становление науч­ного знания (в том числе исторического) в его связи с текущими политическими и социальными проблемами народов. В этом смысле Г.Т. Бокль заложил основу изучения исторического соз­нания как части социального сознания2ю. в его работе впервые была дана широкая критика идей философии истории и теорий цивилизаций XVIII и XIX вв., от Вольтера до Мишле. Бокль пред­лагал примирить противоречия французских и немецких теорий цивилизаций, которые односторонне концентрировали внимание на тенденции поступательного развития в истории и на особенно­стях локальных цивилизаций Востока. Он протестовал против

207 Там же. С. 58, 168. См. также о “тождестве коренных начал” Египта и Индии.

208 Там же. С. 387. Это совершенно не сходится с его постулатом о невоз­можности “действительного знания” у индусов. С. 83.

209 Там же. С. 387-388.

210 Там же. С. 163. Ср.: “Я буду руководствоваться желанием сделать оче­видным существование тесной связи между настоящим состоянием народа и его суждением о прошедшем”.

одностороннего возвеличивания романтиками древневосточных цивилизаций, например Египта. Постройка пирамид свидетельст­вует, по мнению Бокля, совсем не о высоком уровня культуры, а скорее “о порядке вещей совершенно противоестественном и не­здоровом’^.

Кое в чем он пытался эту задачу реализовать. Некоторые за­мечания Бокля были весьма проницательны и действительно по­могли заложить основу сравнительной истории цивилизаций. Так, вслед за В. фон Гумбольдтом он отмечал устойчивость тра­диций во всех неевропейских странах и наличия во многих из них - Египте, Индии, Персии, Перу, Мексике - кастового обще­ственного строя или его вариантов. Одним из первых он заметил и интерпретировал типологическое сходство древневосточных и боляя поздних центрально-американских цивилизаций. “Цент­ральная Америка, - писал Бокль, - была средоточием цивилиза­ций, имевших во всех главных чертах сходство с цивилизациями Индии и Египта, то есть уподоблялась им неравномерным рас­пределением богатства и рабством’^.

Бокль вняс заметный вклад в еоцсологсзрцсю теорий ци- вслсзрцсй, оказав глубокое влияния на последующих исследо­вателей. Он в поесосвсеоскол ключе поставил актуальную тогда задачу создать теоретические принципы для сравнитель­ного изучения цивилизаций и пытался осуществить яго на практике. Противоречивые определения няявропяйских циви­лизаций способствовали тому, что в Индии и в России геогра­фический детерминизм Бокля на долгое время стал методоло­гической основой исторических ссслядоврнсй21з. Однако цело­стность догматической и англоцянтрической концепции Г.Т. Бокля вся жя оказалась избыточной. Ня случайно при ши­роком обсуждении книги Д.У. Дряпяр поставил проблему со­отношения символических и аналитических, выводных и поз­навательных составляющих географического детерминизма, что позволило расширить основания для интерпретации исто­рии Европы, сформулировать проблему исторического много- обрреск214.

211 Там же. С. 61.

212 Там же. С. 62.

213 Пайпс Р. Россия при старом режиме. М., 1993. С. 353.

214 Robertson J.M. Op. cit.. P. 31-32, 36, 51; Draper J.W. Intellectual History of Europe. N.Y., 1875. Vol. 1. P. 85. Эти проблемы актуализировались всякий раз, когда образ истории становился слишком жестким и заданным, в частности в концепциях Г.В.Ф. Гегеля и Г.В. Плеханова. См.: Гегель Г.В.Ф. Философия ис­тории // Соч. М.; Л., 1935. Т. 18. С. 85-99; Плеханов Г.В. История русской обще­ственной мысли. JT- 1925.*T. 1.