Попытка классификации, или общее и особенное в китайской специфике

Все, о чем говорилось выше, подводит нас к вопросу, который обсужда­ется сегодня во всем мире. Что же такое китайский феномен и применим ли опыт Китая на другой, некитайской почве.

Большинство аналитиков приходят к выводу, что темпы развития Китая останутся высокими и страна просто «обречена» превратиться в ближайшие 20 лет во вторую державу мира (и это если ничего плохого не случится со США) по основным показателям. Она и сейчас является таковой с точки зрения покупательной способности. Один только объем государственных ценных бумаг США, имеющихся в распоряжении КНР, дает стране серьез­ные возможности воздействия на Соединенные Штаты и мировую финансо­вую систему. Многие (например советник тайваньского «президента» Гор­дон Чан, написавший книгу «Крах Китая») предсказывают, что слишком быстрые реформы приведут Пекин к неизбежному кризису, но, заметим, та­кие пророчества звучат уже два с половиной десятилетия.

Стремительный прорыв в высшую лигу мировых держав совершает Ин­дия. За последние 10 лет ее экономика росла в среднем на 8 % в год, причем этот рост обеспечивался за счет преимущественно внутренних, а не иност­ранных инвестиций, как в Китае. Индия превращается в один из двигателей мирового технологического прогресса, а через 20—30 лет она, согласно про­гнозам, станет третьей мировой державой после США и Китая. Индия — один из главных всемирных поставщиков программного обеспечения и ряда других высоких технологий. Здесь сформировался мощный средний класс, который, кстати, более многочислен, чем в Европейском союзе.

Быстрое развитие Китая началось в конце 70-х гг. минувшего века. ВВП страны рос в среднем на 9,4 % ежегодно — с 147,3 млрд долларов в 1978 г. до 1,7 трлн в 2004 г. За это время доля Китая в мировой экономике возросла с менее чем 1 % до 4 %. В то же время уровень бедности снизился с 30 % до 3 %. Все это свидетельствует о том, что в социально-экономической жизни Китая действительно достигнут существенный прогресс благодаря 20 с лиш­ним годам проведения политики реформ и открытости внешнему миру.

Место Китая в современном мире определяется, прежде всего, эконо­мическим могуществом. За четверть века реформ Поднебесная увеличила свой экономический потенциал более чем в одиннадцать раз. По размеру своего валового внутреннего продукта Китай вышел на четвертое место в мире. Он уступает лишь США, Японии и Германии, опередив Англию, Фран­цию, Италию и Канаду.

В основе китайских успехов лежит конструктивный авторитаризм. По­нятно, что авторитаризм лучше приспособлен для модернизации, чем демо­кратия. Возражением этому служит пример Индии. Действительно, демок­

ратический механизм правления, привнесенный англичанами и относитель­но неплохо прижившийся в Индии, позволяет учитывать интересы различ­ных сил, имеющихся в обществе в настоящий момент. Между тем при про­ведении ускоренной модернизации это вредит, поскольку всегда найдутся значительные силы, которые выступают против преобразований. Так, в Ин­дии наряду с огромными экономическими успехами бросается в глаза огром­ная масса бездомных и голодных людей. Что же касается других стран, то полезно вспомнить, например, Иран после исламской революции, когда все экономические достижения авторитарного по сути, а по форме — демокра­тичного режима шаха были уничтожены за несколько лет. При этом в стране установился религиозно-тоталитарный режим Хомейни, который позаботил­ся о том, чтобы отбросить страну далеко назад.

Авторитаризм позволяет мобилизовать усилия общества на главных на­правлениях, соединяя возможности власти и потенциал населения. Однако авторитаризм сам по себе еще ничего не гарантирует. Все зависит от харак­тера режима. Консервирует ли авторитарный режим имеющуюся ситуацию (деструктивный авторитаризм) или проводит модернизационную политику (конструктивный авторитаризм).

Главный материальный фактор китайского чуда — возможность исполь­зовать очень дешевую рабочую силу вчерашних китайских крестьян для про­изводства современных товаров и продажи их на рынке по мировым ценам. Но этого было бы, конечно, недостаточно, если бы не было грамотной поли­тики китайского правительства, которое, осторожно реформируя экономику своей страны («переходя реку, нащупывать камни»), одновременно сохраня­ет авторитарный режим как гарантию политической стабильности.

Есть множество побочных факторов, которые имеют важное, хотя и не решающее значение. Это и роль хуацяо, заграничных китайцев, то есть ки­тайской диаспоры, и наличие позитивных примеров модернизации в лице населенных братьями по крови, китайцами Гонконга, Сингапура и Тайваня (т. н. Большой Китай). Население КНР прекрасно осознает, что схема, кото­рую они реализуют, работает и, следуя ей, можно достигнуть успеха. Ситуа­ция, когда реально действующий пример перед глазами, и его можно «пощу­пать», конечно, чрезвычайно важна для общего оптимистичного самочувст­вия и понимания перспективы китайского народа и элит.

Немаловажный фактор — тактический союз китайских элит с Западом, заключенный в начале 70-х гг. прошлого столетия против СССР. Он дал Ки­таю пропуск на западные рынки и позволил получать западные инвестиции и технологии. Конечно, никакой благотворительностью со стороны Запада тут и не пахло. Правящие круги США всегда смотрели на Китай с изрядной долей подозрительности, утешаясь только тем, что Китай твердо стоит на антисоветских позициях. Так, Китай, пользуясь моментом и используя запа­дный антисоветизм, создал для своих реформ благоприятные внешние усло­вия и прорвался на Запад, который сквозь пальцы смотрел на модернизацию Китая. Пробиваться в одиночку китайцам было бы куда труднее.

Остальное — чистая заслуга китайцев, сумевших создать настолько при­влекательные условия для зарубежного инвестора, что отказаться ему было никак не возможно.

На состоявшемся 29 сентября 2005 г. заседании Политбюро ЦК КПК было подчеркнуто: в ближайшие пять лет надо исходить из того, что чело­век — превыше всего, следует изменить взгляды на развитие, создать его но­вую модель, повысить его качество, необходимо обеспечить реализацию «единого планирования в пяти направлениях» (имеется в виду единое пла­нирование развития города и села, регионального развития, развития эконо­мики и социальной сферы, гармоничного развития человека и природы, а также развития внутри страны и открытости для внешнего мира), по-насто­ящему поставить социально-экономическое развитие на рельсы всесторон­него гармоничного и продолжительного развития.

Это означает, что в следующем пятилетии научный взгляд на развитие будет всесторонне претворяться в жизнь. Руководство Китая поставило за­дачу к 2010 г. удвоить показатель ВВП на душу населения, а до 2020 г. учет­верить валовой внутренний продукт Китая, увеличить его с одного до четы­рех триллионов долларов. Тогда ВВП на душу населения достигнет 3000 дол­ларов против нынешних 1230 *. Китайцы любят повторять, что тогда уж нельзя будет ничего возразить против того, что если XIX в. был веком Анг­лии, а в XX первую скрипку играли США, то XXI в. становится веком Китая. Основой для этого должно послужить совершенствование структуры эконо­мики, повышение ее эффективности и снижение непроизводительных за­трат, подчеркивается в документе.

Конечно, в настоящее время ВВП на душу населения в Китае распреде­ляется весьма неравномерно.

¹Когда рукопись уже была готова, в Китае опубликовали свежие данные о доходах на душу населения. Они составляют сейчас 1740 долларов в год.

иногда и 8 раз. Поэтому так остро стоит вопрос о необходимости повыше­ния уровня доходов сельских жителей. Важнейшей исторической задачей в процессе модернизации Китая является строительство нового социалисти­ческого села.

Хотя 11-й пятилетний план является продолжением предыдущих десяти пятилеток, однако он чрезвычайно важен для будущей модернизации Китая. От того, сможет ли Китай за пять лет (с 2006 г. по 2010 г.) поставить социаль­но-экономическое развитие на рельсы научного развития, зависит и то, смо­жет ли он создать в целом общество средней зажиточности (сяокан), а также сможет ли Поднебесная завершить задуманную модернизацию к середине нынешнего века.

Однако старый путь на основе крупных инвестиций, высоких затрат и низкой производительности труда, который обеспечивал экономический рост страны, фактически исчерпан. Действительно, в 2004 г. национальный ВВП Китая достиг примерно 4 % мирового ВВП, но расходы первичного сырья при этом составили около 12 % мирового объема, пресной воды — 15, окиси алюминия — 25, проката — 28, цемента — 50 %. Дальше так стало раз­виваться невозможно.

Трансформация экономического роста является одним из центральных звеньев создания в Китае новой модели развития. От чрезмерной привязки к природным ресурсам, от экономической деятельности, вызывающей дегра­дацию окружающей среды, от обеспечения экономического роста за счет количественного увеличения Китай должен перейти к увеличению эффек­тивности и экономическому росту путем повышения качества труда и техни­ческого прогресса.

Как отмечает заведующий Центром по изучению проблем развития при Госсовете КНР Ван Мэнкуй, 85 % населения мира вступили в эпоху индуст­риализации. Ожидается возникновение острых противоречий в глобальном масштабе между населением, ресурсами и окружающей средой, что бросает серьезный вызов модернизации Китая. Даже если мировой рынок и сможет восполнить дефицит ресурсов в Китае, мы окажемся не в силах преодолеть последствия ущерба, нанесенного окружающей среде, говорит он.

С 2003 г. проявился перегрев в инвестициях, который в целом вскрыл недостатки старой модели развития. В результате был принят научный взгляд на развитие, который стал общепризнанным в стране. Проблемы по­вышения способности к самостоятельным инновациям, трансформации способов экономического роста, обеспечения развития современной «эко­номики знаний», строительства общества, экономно использующего ресур­сы и защищающего окружающую среду, вопросы перехода к индустриализа­ции нового типа включены в стратегические задачи плана 11-й пятилетки. Эти ключевые словосочетания и есть новая модель развития Китая.

Как отмечают аналитики, в годы 11-й пятилетки слияние китайской и мировой экономик достигнет небывалой широты и глубины. Выбор Китаем новой модели развития будет оказывать огромное влияние на весь мир.

Сокращение числа людей, живущих в абсолютной бедности, с 250 до 26 миллионов человек, многократно увеличило внутренний потребительский

спрос. Став жить лучше, народ стал больше покупать. Китай ежегодно вво­зит товаров на полтриллиона долларов. Словно гигантский пылесос, он втя­гивает половину экспорта соседних стран, став локомотивом устойчивого роста экономики региона.

Как говорят в Пекине, Цзян Цзэминь и его шанхайская команда доби­лись того, что в Китае стало больше богатых. Цель же нынешнего поколения руководителей во главе с Ху Цзиньтао состоит в том, чтобы в стране стало меньше бедных, чтобы глубинка сократила отставание от разбогатевших приморских провинций. В настоящее время, по официальным данным, ВВП на душу населения в самых зажиточных восточных провинциях КНР более чем в 10 раз выше аналогичного показателя самых бедных западных регионов страны. Чтобы было понятнее, необходимо пояснить, что жизнь людей, живущих в приморских районах, которые ездят нередко в собствен­ных автомобилях, делают покупки в супермаркетах и пользуются Интерне­том, качественно, как небо от земли, отличается от жизни людей, живущих во внутренних районах Китая, которые только-только успели отвыкнуть от голода и приодеться.

Экономическое чудо на качестве жизни китайцев сказывается позитив­но. Уровень жизни растет, часто опережая уровень общей культуры. Неук­лонно растет уровень образования. Сельское население перемещается в го­рода. По миру начинают ездить многочисленные группы богатых китайских туристов. Постепенно меняется психология, она становится более призем­ленной. Идеология будет меньше влиять на жизнь общества, дрейфуя в сто­рону национального (то есть своего, азиатского) социализма, не имеющего ничего общего с приснопамятным советским аналогом со схожим названи­ем. Возникнет, вероятно, что-то похожее на азиатский вариант Швеции. В целом, китайцы КНР будут все больше сближаться по уровню жизни и бы­товым привычкам с китайцами Гонконга и Тайваня. Духовное превосходст­во китайцев получит материальное подтверждение. В то же время поддержа­нию и сохранению традиции будет уделяться первостепенное внимание. Именно под таким углом следует рассматривать информацию о том, что в ближайшие пять лет в Китае будет создано 300 (!) новых музеев. В то же вре­мя не исключено повышение интереса к религии, в том числе западной. Это уже произошло в Сингапуре и на Тайване.

Многие китайские эксперты отмечают, что сейчас Китай слишком за­нят более важными делами, чтобы обращать внимание на демократию в ее западных вариантах. Действительно, когда в обществе происходят настолько динамичные изменения, что на протяжении жизни одного поколения ради­кально меняются к лучшему основные жизненные параметры, вряд ли кто- либо будет задумываться об альтернативных вариантах общественного раз­вития. Плюс к этому рядом поучительный живой пример неудачного разви­тия — распавшийся СССР.

Сказанное отнюдь не означает, что китайцы не уделяют внимания изу­чению мирового опыта преобразований. Институты Академии обществен­ных наук (АОН) КНР работают с полной нагрузкой, и что очень важно, их продукция востребована. Китай и китайцы стремятся как можно быстрее стать побогаче, чтобы жить так же, как живут люди в западных странах. Ин­

тересно, что впервые в истории (в СССР задача подъема формулировалась всегда как усиление военно-политической мощи, а нужды людей не слиш­ком принимались во внимание) такой подъем жизненного уровня людей осуществляется не за счет кого-то, как в колониальные времена, а за счет собственных, можно сказать, творческих, усилий.

На фоне грандиозных социально-экономических перемен нельзя не об­ратить внимания на попытки Запада навязать свои стандарты Китаю. Ско­рее всего, они не будут иметь успеха. По крайней мере, пока продолжается такой интенсивный рост жизненного уровня населения. Строго говоря, КПК может оставаться при власти, пока растет экономика и жизненные стан­дарты населения. Со временем, по мере того, как общество будет стано­виться более благополучным, может возникнуть спрос на демократию (как это было на Тайване) как технологию управления обществом, но опять-та­ки, скорее всего, это будут, учитывая масштабы китайского общества (это не 23-миллионный Тайвань), управляемые процессы. В противном случае страну ждет хаос и, как следствие, полная катастрофа, по сравнению с кото­рой распад СССР покажется детской забавой. Причем, тяжелейшие послед­ствия будут не только для Китая, но для всего региона.

9 февраля 2006 г. Китай выступил с новой сенсационной заявкой, дав по­нять, что уже к 100-летию победы коммунистической революции, то есть к середине XXI века, готов построить на своей территории всеобщее счастье. Как сообщило государственное агентство «Синьхуа», представители Акаде­мии наук КНР заявили о том, что к 2050 г. в стране не останется бедняков. По подсчетам китайских ученых, к этому времени минимальный ежемесячный (!) доход среднестатистического китайского гражданина составит 1300 долларов, а средний уровень жизни превысит 80 лет. Согласно экспертным прогнозам, к 2040—2050 гг. на долю Китая придется 14—16 % мирового ВВП.

Наличие таких перспектив выступает своего рода мультипликатором нынешней экономической, политической и военной мощи, дополнительно увеличивая международный вес и авторитет Пекина. Неудивительно, что борьба за влияние на него, за доступ на китайский рынок, выстраивание, с одной стороны, схем сдерживания КНР, а с другой — ее постепенной интег­рации в мировое сообщество, — все это становится одной из доминант ми­ровой политики.

Со стороны Запада в отношении Китая преобладает тактика «сдержива­ния» и одновременного интегрирования его в глобальные структуры, при­чем упор делается на сохранение зависимости страны от внешних поставок энергоносителей, в которых Китай остро нуждается. Кстати, Индию уже ни­кто не «сдерживает», а напротив, предпринимаются активные попытки втя­нуть ее в орбиту Запада. При этом сама она превращаться в чьего-то союз­ника явно не торопится, предпочитая относительно самостоятельный мно­говекторный и равноудаленный курс. Не следует также забывать о том, что теперь это еще и ядерная держава.

Противодействует усилиям Запада и тенденция к сближению между Пе­кином и Дели, которые имеют массу общих схожих проблем развития, и ко­торые не заинтересованы в том, чтобы какая-либо третья сила использовала их конкуренцию в своих интересах. Именно эти две страны, по мнению

многих экспертов, будут определять политический и экономический климат в будущем мире. В свете вышесказанного не подлежит сомнению, что сорев­нование за влияние на Азиатский регион становится (как в прошлые века борьба за Европу) главным стержнем международной политики.

Можно ли чему-то научиться у китайцев? Ответ не вызывает сомнений: Китай, чем дальше, тем больше, будет превращаться в пример для подража­ния. С приходом к власти называвших себя либералами прозападных элемен­тов и в России, и в Украине под умилительные рассказы о западных ценно­стях возник дикий капитализм с олигархами и нищетой для большинства населения, дегуманизацией и полной потерей моральных ориентиров в об­ществе. Запад же спокойно наблюдал за этим, для него главным было, чтобы не возродился советский монстр ВПК. Со временем стало очевидно (а ил­люзии были у многих), что рынок сам по себе не решает всех проблем, а клят­вы в верности демократии не могут заменить поисков собственного пути модернизации. Никто из отечественных политиков не сумел или не дал себе труда задуматься о том, как западные ценности будут выглядеть в отечест­венном исполнении. Итог хорошо известен. Сейчас возникла и пропаганди­руется новая панацея — идеология «встраивания» в мировой рынок, которая нас, заметим, уже в очередной раз, спасет. Скорей в ВТО, НАТО, ЕС (послед­нее просто звучит фантастично, поскольку в ближайшие двадцать лет нас ту­да и не пригласят), причем на любых, хотя бы и максимально невыгодных для себя условиях. Как говорится, «хоть тушкой, хоть чучелом», лишь бы на Запад. Одним словом, очередной миф вместо серьезной кропотливой рабо­ты. В сторону Азии же никто из нашего МИДа и взгляда не бросит, считая, что все предыдущие декларации о стратегическом партнерстве с Китаем (де­лавшиеся, кстати, этим же ведомством) ничего не стоят. А ведь будущее де­лается прежде всего там. Не стоит сомневаться, что жизнь все расставит по своим местам, но время уходит...

В китайском опыте экономических реформ и политике открытости вне­шнему миру немало поучительного и полезного для всего мира, что, однако, отнюдь не означает, как полагают некоторые, возможности механического их перенесения на другую почву. Среди них:

• социальная ориентированность реформ;

• опыт создания свободных экономических зон, зон развития, технопо­лисов, благоприятного инвестиционного климата, системы правовых и фи­нансовых гарантий и форм зашиты иностранных инвесторов, национально­го бизнеса и национальной экономики;

• активная регулирующая и направляющая роль государства в его эконо­мической, финансовой и налоговой политике, в налаживании сотрудничес­тва между государством и бизнесом;

• формы привлечения сбережений населения для внутреннего кредито­вания развития экономики и обеспечения гарантий сохранности этих сбере­жений со стороны государства;

• опыт развития многоукладной экономики, налаживания сотрудничес­тва между крупным и мелким бизнесом;

• опыт конверсии оборонных предприятий и использование двойных технологий;

• опыт сотрудничества государства с зарубежной китайской диаспорой;

• опыт политических многосторонних консультаций, создание структур широкого патриотического фронта всех слоев населения в интересах обес­печения внутренней политической стабильности и укрепления международ­ных связей и авторитета страны.

«Секрет» стабильного развития Китая в последние десятилетия объяс­няется именно тем, что Поднебесная неизменно идет путем, соответствую­щим реалиям страны, и воздерживается от слепого копирования моделей других стран. Китай убедительно продемонстрировал, что, проводя «поли­тику реформ и открытости» и открываясь миру, нужно не просто бездумно встраиваться в мировой рынок, какой он есть, а искать и создавать в нем для себя рыночные ниши и за их счет поднимать свою экономику. И этому, если говорить коротко, стоит поучиться. Вот почему нам сейчас нужны не только западные советники, но и специалисты из Азии, понимающие и умеющие применить китайские/индийские подходы к нашим реальным условиям. Так что главный урок, который преподал Китай, состоит в том, что каждой цивилизации и стране следует искать свой путь реформ, вырабатывать дол­госрочную стратегию и последовательно ее осуществлять.

Формула успеха Китая складывается из грамотной экономической по­литики, проведение которой стало возможно благодаря опоре на националь­но-исторические традиции и особенности китайского народа. Поддержка населения, прежде всего крестьянства, обеспечила успех реформ в самое трудное время, когда они только начались.

Заметим, что за прошедшее с начала реформ непродолжительное для истории время Китай совершил прорыв, который другие страны совершали в течение столетий (страны Европы, США). Сегодня он на равных с ними выступает на мировой арене. Интенсивный экономический рост и тесные контакты с мировой экономикой, с одной стороны, обеспечивают Китаю дальнейшее развитие, с другой — несут опасность попадания в кризис. Кста­ти, в китайском слове кризис (weiji), состоящем из двух иероглифов, первый иероглиф означает опасность, а второй — возможность, точнее возможность изменений. Но пока в этом нет необходимости, поскольку руководство Ки­тая крепко держит штурвал управления экономикой в руках. Но если с эко­номикой все и дальше будет идти успешно, то остается открытым вопрос, связанный с сохранением системы цивилизационных ценностей традици­онного китайского общества, которые, в свою очередь, напрямую связаны с сохранением существующей социально-экономической модели Китая. Ведь вторжение в Китай иностранных идей и различных проявлений иностран­ной культуры и морали в условиях политики открытости и широких обме­нов, подвергают серьезному испытанию и давлению адаптационные возмо­жности механизма «китайского переваривания». Китайский феномен пере­живает сегодня отнюдь не простые времена. Несмотря на крупные экономи­ческие и социальные достижения, ожидания населения их явно опережают. Вспомним, как в начале нашей «перестройки» многие решили, что скоро настанет райская жизнь. Не зря учил основоположник даосизма Лао-цзы: «в победе кроется опасность поражения». Однако у китайской культуры глубо­кие корни. Рубить их ради того, чтобы кому-то понравиться на Западе, ник­

то не собирается. И если руководство страны не отойдет от «генеральной ли­нии» реформ, что маловероятно, поскольку социальная составляющая в по­литическом курсе остается одной из основных, то впереди у Китая эпоха процветания, или говоря по-нашему, светлого будущего. В пользу этого го­ворит прежде всего то, что Китай представляет собой высочайшую степень самоидентичности. Духовные основы китайской цивилизации стоят на мощ­нейшем природном фундаменте. Как показал весь исторический опыт Под­небесной и последние 25 лет его реформирования в особенности, Китай обладает огромным потенциалом самообновления и саморазвития, способ­ностью успешно выходить из самых жестоких и самых суровых испытаний. Это в известной мере ограждает Китай от разрушительного воздействия изв­не. Воспринимая чужой опыт, Китай непременно «китаизирует его», то есть трансформирует этот опыт применительно к своим национальным особен­ностям. Таким образом, именно это дает основания полагать, что в обозримом будущем продолжится в целом успешное поступательное развитие Китая, что ему удастся избежать серьезных политических и экономических потрясений, подобных тем, какие постигли Советский Союз, а во второй половине XXI века он превратится в одну из ведущих, а возможно, и доминирующую державу мира.