Переформулированные основные понятия

Еще недавно было принято определять эволюцию в категориях на­растания степени сложности и однолинейного развития (например: Сагпеіго 1973; 1995). И доводы в пользу такого подхода, конечно, име­ются.

ние; технология достигла Луны и распространяется далее, а способность объединять все больше и больше людей в сложных социальных систе­мах демонстрируется на примере существования государств и много­национальных образований. Социолог девятнадцатого столетия Спен­сер в основу своей концепции эволюции положил принцип изменения от простого к сложному (Spencer 1971), а Карл Маркс (Магх 1964) в работе «Формы, предшествующие капиталистическому производству» расставил общества в порядке возрастания сложности их способов про­изводства. Спустя несколько десятилетий Лесли Уайт (White 1949) «пе­реформулировал» второй закон термодинамики с тем, чтобы объяснить, почему человеческая культура - единственный феномен во вселенной, который характеризуется нарастанием сложности. А в 1970-х годах Роберт Карнейро стал выразителем позиции тех, кто по-прежнему счи­тал, что эволюция характеризуется изменением от простого к сложно­му и однолинейностью (Сагпеіго 1973).

Тем не менее имеются основания думать, что процесс изменения от простого к сложному не является сущностью культурной эволю­ции. Можно привести много примеров такого развития, которое не ведет к усложнению: стагнация, упадок и коллапс столь же характер­ны для развития человеческой культуры, как рост и расцвет (ср.: Yoffee 1979, 1993). Более того, как при таком подходе объяснить цикличес­кое развитие и те случаи, когда на разных стадиях эволюции вновь появляются сходные политические структуры? И, наконец, как быть с теми обществами, которые никогда не достигали «более высоко­го» уровня культуры, но все еще претерпевали значительные изме­нения, например охотники и собиратели (см.: Lee and Devore 1968) или ранние земледельцы Западной Африки, описанные Мюллером (Muller 1985)?

Таким образом, представляется разумным не рассматривать “ус­ложнение” в качестве основного принципа культурной эволюции.

зываются на всех (или большинстве) других сторон этой системы. Сис­тема как целое будет изменяться вследствие данных изменений. Нет необходимости в том, чтобы вся она трансформировалась сразу; про­цесс может растянуться на какое-то время.

Что касается вопроса о том, в каких случаях подобные структур­ные изменения возникают, то я думаю, что здесь следует различать две стороны вопроса: как именно такие изменения происходят и почему. Рассмотрим вкратце обе стороны вопроса.

В «Раннем государстве»(Claessen and Skalnik 1978:624fl) была пред­принята попытка вскрыть общие факторы эволюции данного феномена. В то время как было выявлено несколько факторов, играющих роль в этом процессе, оказалось, что сам процесс напоминает падение снежно­го кома: по мере скатывания с горы он увеличивается в размерах. Было обнаружено, что существует взаимное усиление воздействия феноменов на все изучавшиеся эволюционные процессы. Здесь надо подчеркнуть, что взаимное усиление, возможно, и в самом деле действует в двух на­правлениях: где оно действует позитивно, организация имеет тенденцию к росту размеров и сложности; где его воздействие негативно, развитие, кажется, останавливается, причем политическая структура приходит в упадок или даже в состояние коллапса. У социальной эволюции нет пред­писанного направления развития.

Эти выводы были заново рассмотрены и оценены в работе «Изучение государства»(Claessen and Skalnik 1981, ch.25). В этом томе было приведе­но больше примеров и представлено несколько обобщающих глав. В свете новой информации возникла необходимость в переформулировке некото­рых прежних обобщений. Значение идеологического фактора возросло (1981: 479,484), в то время как война и завоевание были низведены до вторичных ролей как следствия экономической, демографической и идеологической конкуренции. Более того, на передний план вышли некоторые новые пере­менные; среди них ирригация, роль торговли и эндогамия. Отсюда стало ясно, что фактор избыточного продукта - как он формулировался прежде - трактовался слишком узко (1981: 484) Поэтому было предложено пере­

формулировать этот фактор, как “господство и контроль над экономикой” вместо производства избыточного продукта. Таким образом, переменные более низкого ранга, в частности торговля и ирригация, были подведены под более содержательную рубрику.

Как отмечалось выше, все упомянутые факторы играли определен­ную роль в каждом анализировавшемся случае. Однако выделить ка­кой-нибудь из них в качестве перводвигателя невозможно, поскольку последовательность факторов варьировала в каждом случае, причем сила действия факторов тоже всякий раз оказывалась совершенно раз­личной. В монографии «Развитие и упадок»(Claessen, Van de Velde and Smith 1985) мы пытались построить общую модель эволюции социаль­но-политических феноменов на основе прежних выводов и новых ре­зультатов изысканий в этом издании.

Поскольку ни одна политическая система не развивается в вакуу­ме, каждую отдельную систему следует “размещать” в пространстве и времени. Анализ начинается с воссоздания этого пространства (при­родной среды) и времени (исторического контекста) (ср.: Kottak 1980; Renfrew and Cherry 1986).

Поскольку из первоначальных шести факторов, принятых во вни­мание в «Раннем государстве», война и завоевание были отброшены, а влияние уже существующих государств слишком специфично, чтобы включать его в общую модель, мы сохранили только три фактора - идеологию, экономику и социальный формат, которые в тесном взаи­модействии направляют процесс социально-политической эволюции. Так как возникающие социально-политические структуры обладают собственным импульсом движения и интенсивно взаимодействуют с тремя другими факторами, их можно включить в модель в качестве чет­вертого фактора (Claessen, Van de Velde and Smith 1985: 255).

Здесь уместно сказать несколько предостерегающих слов. Хотя упо­мянутые факторы можно различать аналитически, их невозможно от­делить друг от друга в реальности; в изучавшихся культурах такие раз­личия обычно не проводятся. И когда мы говорим об экономических или идеологических факторах, мы не намерены в каждом изучаемом

случае всецело вникать в экономику или идеологию; они привлекают­ся к анализу только в той степени, в какой важны для социально-поли­тической организации.

Остается решить, в какой степени можно ответить на вопрос: поче­му культуры изменяются? Что вынудило людей отказаться от “искон­ного общества изобилия” (Sahlins 1968; 1972) и перейти к земледелию, городской жизни или государству? Глупо ставить вопрос подобным образом: такого пути развития никто свободно не выбирал и никто не предвидел того набора феноменов, которые сегодня определяют нашу жизнь. Поэтому заданный Саутхоллом (Southall 1991:78) вопрос о том, “как люди позволили заманить себя в ловушку и дали возможность расти государству у них и над ними до тех пор, пока у них уже не оста­валось выбора и сил, чтобы отвергнуть его”, сформулирован не очень удачно. Такого выбора никогда не было: социально-политические фе­номены возникали как непредвиденные следствия предшествующего выбора и ранее принятых решений, большинство из которых были не­избежными ответами на большие или меньшие изменения в образе жиз­ни людей [о подобном выборе см.: (Van Parijs 1981)].

Эволюционные изменения в основном происходили непреднамерен­но, без какого-либо планирования (Hallpike 1986; Claessen and Skalnik 1978: 624). Едва ли это удовлетворительный ответ на вопрос, почему та­кие вещи случались; к счастью, об этом можно сказать подробнее. За отправную точку рассуждений можно принять утверждение Малинов­ского о том, что у человеческих существ есть насущные потребности, та­кие, как нужда в пище, укрытии или сексе. Чтобы удовлетворить эти потребности, люди должны действовать, и когда они действуют, то стал­киваются либо с препятствиями окружающей среды, либо с ответными действиями других людей. Таким образом, чтобы обрести пищу, партне­ра, жилье, воду, одежду - удовлетворить свои потребности, - они долж­ны бороться с природой и устанавливать отношения с другими челове­ческими существами.

В течение долгого времени человеческие коллективы были ма­ленькими и расщеплялись, когда численность группы достигала кри­тической точки по отношению к наличным ресурсам, или когда боль­ше не оставалось возможности сдерживать мирным путем социаль­ное напряжение. Контакты с другими группами, тем не менее, все­гда поддерживались. Вечная нужда в усилиях для удовлетворения че­ловеческих потребностей, вытекающие отсюда действия, на которые следуют ответные реакции, составляют, как я думаю, первичную ди­намическую силу социальной эволюции. Человек должен действо­вать, и это вынуждает других на ответные действия; избежать этого невозможно.