Острова Тонга ко времени открытия европейцами
Представляется разумным начать с островов Тонга, как с одного из архипелагов, на которых в давние времена развивалась ППК. Что выросло на сравнительно простой основе ко времени, когда острова посетил Джеймс Кук во время своего второго плавания в 1774 г.?[586]Прежде всего.
значительно возросла численность населения; к моменту прибытия Кука она оценивается в 40000 - 50000 человек[587]. Как заключают П.В. Керч и Р.С. Грин[588], имеются все основания полагать, что в то время как общая численность населения росла, социальные ячейки оставались маленькими. Они быстро дробились, и в глубине острова или на соседних островах образовывались новые общины. Представляется вероятным, что, как и на Таити, между новыми общинами и их изначальными *каинанга связи все же сохранялись, и отделявшиеся группы были «младшими», тогда как остававшиеся на прежнем месте сохраняли статус «старших», «высших». В Х в.[589][590]ведущий арики одной или нескольких старших ветвей на о. Тонгатапу присвоил себе титул туи тонга и преуспел в установлении власти над другими семейнородственными объединениями. Его статус и власть росли, как и его двор, и началось формирование общественных классов. Вскоре стала нормой отправка младших сыновей или младших братьев главных аристократов Тонгатапу в отдаленные деревни или на далекие острова, где они женились на дочерях местных вождей. В таких случаях сын590 приезжего аристократа и дочери вождя наследовал верховный статус старого вождя. Прежние родственные связи между местным вождем и его группой постепенно исчезали, и, наконец, чужеземцы, а не члены местного родственного объединения, начинали управлять деревней. Такие изменения происходили снова и снова, пока в конце концов узы родства между местными группами и правящей элитой не перестали существовать.
Таким образом, рэмэджная структура местных групп была разрушена, и остались только
обязательства перед вождями[591]. Некоторое время спустя возникло три четко выделяемых общественных класса:
- эики, аристократы, высший слой среди которых составляли туи тонга и его семья. Внутри этой категории существовали значительные статусные различия[592]. Положение эики было наследственным, и они имели право на продукты питания и изделия, произведенные подвластным им населением, как и на привлечение его к трудовой повинности[593]. Из этой группы избирались вожди округов или островов[594].
- матапуле были «титулованными сопровождающими титулованных вождей во время церемоний», хотя в действительности этот титул обозначал всех обладателей ранга матапуле[595]. Матапуле представляли собой низший слой знати.
- туа, простолюдины, обычно описываются как арендаторы земли и, по Дантркасто[596][597][598], не имеют никаких привилегий. Права на землю на практике принадлежали эики, но номинально владельцем всей земли считался туи тонга.
Еще один тонганский феномен, отличный от структуры ППК, - более высокое положение в семье сестер, чем братьев. Эта ситуация находила продолжение и в основанных ими семьях, т.е. дети сестер получали более высокий социальный статус, чем дети братьев. Старшая сестра, мехекитанга, даже имела некоторую власть над детьми своих братьев. Однако высшей властью в семье обладал отец. Линия отца - это линия власти, и не только его сестры, но и его братья имели определенную власть[599][600]. Дети сестер всегда обладали более высоким статусом, чем брат матери и его дети. Между братом матери и детьми сестры существовали так называемые отношения фаху,
600
означавшие, что эти дети были вольны распоряжаться имуществом своего дяди.
Отношения фахуохватывали все стороны общественной жизни и иногда порождали серьезные проблемы, особенно в случае с туи тонга - сакральным правителем.
Правитель имел более низкий социальный статус, чем его сестра, туи тонга фефине, и тем более чем тамаха, ее старшая дочь. Однако в политическом отношении туи тонга ранжировался выше них. Несколько европейских путешественников оставили свидетельства о встречах между туи тонга с тамаха, в которых отмечали, что правитель, хоть и неохотно, но был вынужден выказывать ей почтение[601][602]. Они также отмечали, что это не означало обладания602 этой женщиной политической властью.
Изначально политическая власть концентрировалась в руках туи тонга. Родословная этой династии уходит далеко в глубь веков, сколь бы ни был сомнителен счет времени в традиционных генеалогиях[603]. Более или менее общепризнанно, что начало династии может относиться примерно к 950 г. н.э. Традиционная история повествует, что прекрасная тонганка родила сына, Ахо’эиту, зачатого от божества Тангалоа[604]. Вследствие такого происхождения туи тонга был сакральным правителем. Ф. Дуаир-Марсодон[605]приводит другой миф, в котором молодого Ахо’эиту во время визита к божественному отцу убивают и пожирают его небесные братья. Отец заставил братьев изрыгнуть пищу и возродил Ахо’эиту к жизни, и именно это сделало его божественным - земным божеством. Данный миф, зафиксированный
Э.У. Джиффордом[606], никогда не пользовался большой популярностью. Конечно, встают вопросы: в какой степени туи тонга был божеством в глазах его народа? В каком случае мы можем говорить о «божестве»? Разумеется, тонганцы, знали о существовании разницы между туи тонга и всеми другими божествами их пантеона. Иногда он болел, и его подданные совершали подношения божествам во имя его выздоровления, он нуждался в еде и питье, он наслаждался женщинами и в конце концов умирал, как все другие смертные[607]. Он был человеком, но не обычным человеком, поскольку был сакрален. Все, чего он касался, становилось тапу, и никто более не имел права дотрагиваться до этого.
Никому не позволялось сидеть выше него.
Он мог вступать в контакт со своими божественными прародителями и в силу этого влиять на плодородие, но вера в эти способности характеризует всех полинезийских вождей, а нее только туи тонга[608]. Э.У. Джиффорд,[609]суммируя различные взгляды, утверждает, что «то, что туи тонга считался его подданными подлинным божеством, представляется сомнительным», а в другом месте он пишет о туи тонга и томаха, что «с точки зрения тонганца они были людьми, так как они молились божествам, когда болели, а их родственники во здравие их приносили в жертву [отрубали] свои мизинцы»[610]. Не приходится сомневаться, что Э.У. Джиффорд был знаком со «вторым» мифом, поскольку он включил его изложение в свою предыдущую работу[611].В течение XI в. туи тонга возвели впечатляющее святилище Ха’амонга-а-Мауи, древнейшее материальное свидетельство того, что правитель мог пользоваться услугами большого количества людей, необходимых для создания такого каменного сооружения; он явно был уже не простым местным вождем, а могущественным правителем большого населения. Также в этот период рядом с королевской резиденцией в Лапаха появилось несколько больших гробниц (ланги), построенных из камня, привезенного с отдаленных островов. В последующие века тонганское влияние распространилось вплоть до Самоа и некоторых островов архипелага Фиджи, что дало повод для появления термина «тонганская империя». «Однако термин “империя” неудачен, ибо предполагает абсолютную власть и прямое управление, очевидно, непосредственно с Тонга. Это маловероятно, поскольку связи [между Тонга и находившимися под ее влиянием архипелагами], скорее всего, были спорадическими, и поэтому контроль [над находившимися под влиянием Тонга архипелагами] едва ли мог быть осуществим без прямого заселения [этих архипелагов тонганцами]»[612]. Тем не менее идею о том, что Тонга подчинила отдаленные острова, довольно долго разделяли многие ученые[613].
Возможное объяснение распространения тонганского влияния может быть обнаружено в обычае «стратегических браков», когда тонганские аристократы женились на дочерях ведущих вождей других местностей и таким образом получали возможность претендоватьтам на власть[614]. В начале XIII в. тонганскому влиянию на Самоа пришел конец. Тем временем на островах Тонга сформировалось то, что может быть названо ранним государством, - централизованная система вождеской власти. «Один вождь признавался верховным по отношению ко всем другим вождям и имеющим над ними власть, возводившуюся к небесам»[615]. Новая социально-политическая организация выросла из традиционной структуры. Есть основания полагать, что «преобразования действительно были радикальными, изменившими статус и власть множества людей и вызвавшими гнев тех, кто проиграл. Таким образом, преобразования породили опасность восстания»[616]. Ко времени девятнадцатого туи тогнга (середина XIV в.) ненависть к правителю достигла такой силы, что он был убит; та же участь постигла и его наследника. Кау’улуфонуа, сын первого из них, преследовал убийц и в конце концов уничтожил их на острове Увеа. «Эти события имели непреходящее значение для будущего Тонга»[617]. Новая могущественная семья, возглавляемая младшим братом туи тонга, вышла на авансцену и стала претендовать на титул хау, секулярного правителя. Хау описывается Н. Гансоном как «секулярный правитель, или арбитр в гражданских делах, чьи функции и статус не зависели от наследственного сакрального короля, который возглавлял религиозные церемонии, такие как обеспечение плодородия или дождя»[618]. Так на Тонга установилось разделение власти: в ведении туи ха'а такалауа находились светские вопросы, а туи тонга - религиозные. Однако попыток лишить туи тонга и сакральности не предпринималось; это было бы невозможно, так как она была предопределена его рождением. Однако его политическая власть была достижима, ее он мог потерять и в самом деле потерял.
И. С. Кэмпбелл убежден, что разделение власти не замышлялось королем. В подтверждение этого он указывает на то, что в течение трех или четырех последующих поколений туи тонга жил на Самоа и что один из сосланных правителей вторгся на острова Вава’у, пытаясь восстановить свою династию, но был изгнан. В свою очередь, туи ха 'а такалауа провел серию реформ в целях укрепления своего положения, вступая в брак с женщинами из семей могущественных вождей отдаленных местностей,чтобы обеспечить их лояльность, перераспределяя землю между вождями и назначая 619
новых управляющих отдаленными районами и островами.
В середине XVI в. было достигнуто некоторое примирение между двумя королями и их семьями и подтверждено разделение полномочий, сохраняющееся поныне. Хау отошли секулярные аспекты управления, а туи тонга сосредоточился на его ритуальных аспектах. И. С. Кэмпбелл полагает, что только после этого начали проводиться пышные церемонии и ритуалы, связанные с туи тонга[619][620]. В данном случае я не вполне убежден в его правоте; возможно, правильнее было бы считать, что уже существовавшие церемонии и ритуалы стали более пышными и тщательно разработанными. Например, власть объявлять вещи тапу было обнаружено уже в ППК, как и связанные с ним концепты мана и ноа[621]. Доступ правителя к производимому продукту, особенно к первым плодам нового урожая, и его распределению в благодарность за «труд божеств» также известен в Полинезии повсеместно[622]. Инаси, ритуальное подношение первых плодов представителями всех общин, церемония, возможно, и разработанная, но не нечто действительно новое.
Существует несколько описаний инаси, из которых наиболее детальное принадлежит Куку[623]. Однако то была достаточно исключительная церемония, поскольку на ней присутствовали и туи тонга Паулахо, и его сын Фуанунуиава, тогда как обычно церемонию возглавлял только туи тонга[624]. Другой раз свидетелем этой церемонии стал У. Маринер[625]. Организация инаси лежала на туи ха’а такалауа[626]. Он сообщал различным вождях об из обязанностях. Последние часто воспринимались как тяжелые[627]. В основе лежала идея поднесения туи тонга первых плодов божеству Хикулео. Целью являлось обеспечение обильного урожая и благополучия страны и народа[628]. Перед государем проходила бесконечная вереница вождей и их приближенных, клавших перед ним клубни ямса, которые они были вынуждены нести на своих плечах. После формального поднесения ямса божествам большая часть его делилась между аристократами, которые, в свою очередь, раздавали еду своим приближенным. Как подчеркивает Э. Ботт, церемония инаси имела как религиозное, так и политическое
значение. Тот факт, что даже с самых отдаленных островов прибывали представители, чтобы вручить первые плоды своего урожая ямса туи тонга, ясно показывает, что в глазах населения он все же был верховной властью в раннем государстве Тонга.
То, что «великое тапу» туи тонга по-прежнему гарантировало отношение к нему как к верховному правителю, кажется несомненным, а вывод И. С. Кэмпбелла о том, что оно возвышало его «настолько над другими тонганцами, что лишало возможности быть
629вовлеченным в политическую деятельность», - недалеким от истины. Те, кто случайно или намеренно нарушали королевское тапу, рисковали серьезно заболеть. Только туи
630тонга мог спасти жизнь нарушителя, позволив ему прикоснуться к своей пятке. Будучи сакральным правителем, туи тонга в то же время едва ли выполнял жреческие функции. Как жрец-заступник он выступал только если наступал жестокий голод63 1. Он подносил первые плоды инаси божествам и назначенным жрецам; однако он сам никогда не был одержим духами, как это обычно случалось с тонганскими жрецами628 [629][630][631][632][633]. Тридцатый туи тонга, Фаиафехи, женился на дочери тогдашнего туи ха'а 633такалауа, чем положил конец длительному периоду вражды между двумя линиджами. Этот брак «положил начало обычаю, согласно которому дочь туи ха'а такалауа является главной женой каждого туи тонга и матерью его наследника; с тех пор эта королева известна [под титулом] мохеофо»[634]. Этими браками также были установлены отношения фаху между туи тонга и братом его матери, туи ха'а такалауа. Появление более формализованного статуса туи тонга фефине, старшей сестры туи тонга, и ее дочери, тамаха, явилось довольно поздним явлением тонганской истории. В прошлом известны один или два случая, когда дочерей государя выдавали замуж за самоанских вождей[635], а Э. Ботт утверждает, что в давние времена сестрам туи тонга вообще не позволялось выходить замуж[636]. Учреждение этих новых титулов могло быть связано с попыткой части членов королевского линиджа создать противовес возраставшему влиянию секулярных лидеров. Чтобы нейтрализовать политически опасный высокий статус сестры туи тонга, ее выдавали замуж за фиджийского вождя, и это делало ее и ее детей политически безвредными, в то же время сохраняя за ними 637высокий социальный статус. Политическая ситуация стала еще более сложной, когда в XVII в. на авансцену вышел новый могущественный линидж - линидж туи канокуполу. Ее основателем был один из младших сыновей туи ха’а такалауа. Хитроумно маневрируя, ему удалось расширить основания своей власти, а его наследники благодаря ряду «стратегических браков» наконец поднялись к вершинам власти и завладели титулом хау. А поскольку согласно обычаю туи тонга женился на дочери хау, отныне он женился на дочери туи канокуполу. Не удивительно, что отношения между аристократами были довольно напряженными. Именно в этот интересный момент тонганской истории Тонгатапу посетил Кук. Визитеры были чрезвычайно заинтригованы ситуацией, но они не поняли в достаточной мере ни политический расклад, ни отношения между туи тонга и его сестрой, хотя и оставили добросовестные повествования о том, что видели[637][638]. Теперь самое время завершить описание традиционного тонганского общества. Последующие годы принесли огромные перемены, частично в результате ожесточенных гражданских войн между соперничавшими политическими группировками, а частично - вследствие все возраставшего воздействия европейских визитеров: торговцев, ввозивших новые товары, и миссионеров, которые распространяли христианство в языческой среде. Эти факторы определили характер нового тонганского общества, которое развивалось в первой половине XIX в. и будет рассмотрено более подробно в разделе 4. 3.