Мусульманская Юго-Восточная Азия: Малайзия и Индонезия

Еще одна важная группа стран Мусульманского мира, а именно Индо­незия, Малайзия и Бруней, а также население южной части Филиппин, на­ходится в Юго-Восточной Азии. Их можно рассматривать в качестве отдель­ной Индонезийско-Малайской субцивилизации в составе Мусульман­ско-Афразийской цивилизации.

В отличие от прочих областей Юго-Восточной Азии, берега Малак­кского пролива, ныне входящие в состав Малайи, и входящего в состав Индонезии острова Суматра, а также Сингапура, оказались объектом коло­ниальной экспансии уже в первой половине XVI в., вскоре после того, как на Малаккском полуострове и о. Ява, а затем и других территориях совре­менной Индонезии начал распространяться ислам. В течение XV—XVI вв. Индонезия и Малайя были в основном исламизированы главным образом благодаря мусульманским торговцам, проникавшим сюда преимуществен­но из портовых городов Индостана. Практически в то же время эти области оказались зоной влияния колониальных держав — сначала Португалии, за­тем Голландии.

Не слишком затронув другие страны Индокитая, голландская коло­ниальная торговля уделила особое внимание соседней с Индонезией Ма­лайе. Именно здесь голландская Ост-Индская компания вела серьезные войны за политический контроль над прилегающими к проливам землями. Войны эти в конце XVIII в. привели компанию к успеху, но плоды этого ус­пеха пожали вытеснившие голландцев из Малайи англичане, что и было зак­реплено Лондонским договором 1824 г. ¹

Англичане начали укрепляться в портах и на прибрежных островах Малакки в конце XVIII в. В начале XIX в. владения английской Ост-Инд­ской компании здесь были превращены в особое президентство — Стрейтс- сеттлментс, глава которого подчинялся непосредственно генерал-губернато­ру Индии.

1830—60-е гг. прошли под знаком укрепления англичан в Малайе. Рас­сматривая свои владения здесь прежде всего как важные торговые фактории на пути из Индии в Китай, англичане вскоре изменили свое мнение и нача­ли активно разрабатывать рудные богатства полуострова. Для добычи олова сюда стали ввозиться китайские переселенцы. Вскоре китайцы заняли се­рьезные позиции в торговле Малайи, особенно в стратегически важных ее районах, включая Сингапур. Кое-что от расширения торговли и добычи олова перепадало правителям султанатов, из которых состояла в то время Малайя. Но основная часть доходов шла в карманы англичан, вывозивших из Малайи драгоценные породы дерева, пряности, олово, золото, а взамен ввозивших туда свои промышленные товары и опиум ^[300][301].

С 1870-х гг. Малайя стала превращаться в колонию Британии. Кроме получившего колониальный статус Стрейтс-сеттлментса была создана Феде­рация малайских султанатов, где власть султанов и их вассалов была лишь

номинальной, тогда как реально всеми делами на высшем и среднем уровне администрации заправляли английские резиденты и чиновники. Некоторые султанаты, особенно на севере страны, сохранив формальную самостоятель­ность и традиционные связи с Сиамом (современным Таиландом), оказались тем не менее тоже в зависимости от английских колониальных властей.

Малайя в гораздо большей степени, чем все другие страны Юго-Восточ­ной Азии, уже на рубеже XIX—XX вв. оказалась вовлеченной в мировое ка­питалистическое хозяйство. Добыча олова, резко увеличенная усилиями захвативших большую часть рудников англичан, долгие годы составляла ед­ва ли не половину всей мировой добычи. Еще большее значение приобрело производство каучука, в вывозе которого Малайя стала на некоторое время почти монополистом. Англичане не только вкладывали немало средств в оловянные рудники и каучуковые плантации, но также заботились о том, чтобы снабдить свои промыслы достаточным количеством рабочей силы, для чего в Малайю ввозились переселенцы и законтрактованные рабочие из Китая и Индии.

Расстановка политических сил здесь зависела от соотношения религиоз­но-этнических групп и от той сферы деятельности, в которой представители последних преобладали. В начале XX в. малайцев в стране было уже всего около половины населения, причем почти все они были заняты в сфере сель­ского хозяйства и традиционно управлялись султанами и их чиновниками в привычных рамках исламской администрации. Экономически это была наиболее бедная часть населения страны, если не считать, разумеется, при­частных к власти султанов и их окружение. Второй важной группой населе­ния (33—35 %) были китайцы, выходцы из Южного Китая, хорошо органи­зованные в жесткие социально-религиозные корпорации (тайные общества, землячества, секты, цехо-гильдии) с огромной властью руководителей этих корпораций, заправлявших на оловянных рудниках, в ремесле и торговле. Подавляющее большинство китайцев были рабочими, ремесленниками, торговцами и выполнявшими случайные работы бесправными грузчика­ми-кули. Третьей группой были индийцы (чуть больше 10 % населения), за­нятые на плантациях, служившие в колониальной армии и полиции, а также занимавшие низшие должности в колониальной администрации.

Соответственно этим трем группам формировались в Малайе и общес­твенное мнение, и политические движения. Среди мусульман-малайцев борь­ба за национальное освобождение стала проявляться с начала XX в. в форме просветительства, развития литературы на родном языке, создания малай­ской прессы и модернизованных религиозных школ с преподаванием ан­глийского языка и зачатков европейских наук. Стали популярны и идеи му­сульманского реформаторства в их панисламистском и иных аспектах. Как реформаторы, так и националисты выступали с критикой колониализма и с требованием предоставления малайцам права участвовать в управлении страной.

(вариантом которой было объединение с Индонезией в рамках крупного единого независимого малайско-индонезийского государства).

Китайские мигранты, значительная часть которых состояла из времен­ных рабочих, возвращавшихся на родину и заменявшихся новыми, ориенти­ровались на Китай. Они поддерживали лозунги и деятельность реформато­ров (Кан Ювэя) и революционеров (Сунь Ятсена), создавали отделения ре­волюционных организаций (Тунмэн-Хуэя и Гоминьдана), организовывали китайские школы с обучением на родном языке, клубы, издавали газеты и журналы. Впрочем, со временем все более консолидировалась и влиятельная прослойка китайцев из числа постоянных жителей Малайи, стремившихся к созданию объединенной «самоуправляющейся малайской нации» с равны­ми правами для представителей всех населяющих страну народов. Что ка­сается индийцев и цейлонцев, то идеологически многие из них ориентиро­вались на Всеиндийский национальный конгресс, а в организационном пла­не объединялись в профсоюзы плантационных рабочих или в Индийскую ассоциацию Малайи.

Мировой кризис 1929—1933 гг. сильно ударил по экономике вовлечен­ной в капиталистический рынок Малайи. Резко упали цены на олово и осо­бенно на каучук. Приходили в упадок рудники и плантации, рабочие стано­вились безработными, крестьяне с трудом сводили концы с концами и по­рой лишались земли. Такой упадок длился вплоть до начала Второй мировой войны. На его фоне резко усилилась активность профсоюзного и забасто­вочного движения, в том числе и под руководством компартии, распростра­нявшей свое влияние в основном на китайское население страны ^,.

После краткого экономического бума 1939—1940 гг., связанного с рез­ким ростом в начале войны потребности в металле и каучуке, Малайя оказа­лась под японской оккупацией. Оккупанты сделали ставку на национальную рознь: активизируя антианглийские настроения индийцев (именно в Синга­пуре Субхас Чандра Бос формировал отряды Индийской национальной ар­мии) и пытаясь нейтрализовать недовольство малайцев, особенно ограни­ченных в своей традиционной власти султанов и их окружения.

Капитуляция Японии привела к возвращению в Малайю англичан, реорганизовавших систему колониального управления страной. Был создан единый Малайский союз с общей администрацией (Сингапур был админис­тративно отделен от Малайи) и общим гражданством для всех постоянных жителей страны. Остро встал вопрос о реформе колониального управления, чему способствовали рост национального самосознания и возникновение ряда новых влиятельных массовых политических организаций, преимущес-

¹Тюрин В.А. Указ. соч.

твенно действовавших опять-таки по национальному признаку. В июле 1946 г. под нажимом этих организаций колониальным властям пришлось пересмот­реть свои позиции и согласиться на создание Малайской федерации с су­щественными элементами автономии и самоуправления. Значительная часть партий и организаций Малайи приняла эти реформы. Компартия выс­тупила против них и начала вооруженную борьбу.

На протяжении нескольких лет в стране бушевала гражданская война, в ходе которой силы вооруженного сопротивления реформам постепенно ис­сякали. Тем временем в легальной политической жизни Малайи шел про­цесс консолидации антиколониальных сил. Национально ориентированные партии и ассоциации (Объединенная малайская национальная организация, Китайское общество Малайи, Индийский конгресс Малайи) шли к созда­нию единого альянса, представители которого одерживали победы на выбо­рах. В 1957 г. на основе этого альянса была создана Союзная партия. Именно ее руководители возглавили Малайскую федерацию после провозглашения независимости Малайи в том же году.

Современная Малайзия, т. е. Малайя и соединенные с ней в рамках еди­ного государства территории Северного Калимантана, Саравак и Сабах, представляет собой конституционную монархию, хотя монарх здесь больше напоминает президента: из 13 штатов Малайзии 9 являются султанатами и именно из числа 9 наследственных монархов-султанов избирается сроком на пять лет правитель Малайзии. Нефть, олово и каучук — национальные богатства страны, в немалой степени обеспечивавшие ее успехи в развитии: по темпам роста среди стран Юго-Восточной Азии Малайзия вышла на вто­рое место (после Сингапура).

В 1980-х гг. произошла приватизация значительной доли государствен­ного сектора в экономике страны, что еще больше способствовало увеличе­нию темпов роста. Как и в Таиланде, здесь еще в 1970-х гг. был взят курс на производство трудоемкой экспортной продукции. Системой льгот и поощ­рений правительство стимулирует частное предпринимательство в промыш­ленности. Заботится оно и о создании необходимой инфраструктуры. Спе­циально принятая в 1970-е гг. так называемая новая экономическая полити­ка поставила своей целью усилить социальную защищенность основной, наиболее отсталой и бедной части населения страны — самих малайцев. Речь идет о предоставлении малайцам большей части рабочих мест в городах, где до того преобладали китайцы и индийцы. Дело в том, что мигрировавшие из деревни в город коренные жители Малайзии с трудом адаптировались к го­родской жизни. Следствием этого стали национально-социальная напря­женность в городах и связанные с этим конфликты.

Целью новой политики было посредством льгот, кредитор и специаль­ной помощи помочь малайцам адаптироваться, найти им рабочие места (не менее 50 %) и даже довести долю малайского капитала в современных отрас­лях промышленности к 1990 г. до 30 % (1970 — 2 %). Независимо от того, сколь успешно реализовывался этот курс, направленность его вполне опре-

деленна: Малайзия хотела и в экономическом отношении быть главным об­разом малайской, что осуществлялось за счет некоторого уменьшения влия­ния в городской промышленной экономике китайцев. Стоит напомнить, что китайская община здесь многочисленна и составляет едва ли не треть населения страны, причем китайцы играют ведущую роль в предприниматель­ской деятельности.

При всем том политика «малаизации» Малайзии проводилась и продол­жает проводиться осторожно и взвешенно, дабы не породить встречное не­довольство и обострение национальной розни. Пока ничего подобного не наблюдается. Напротив, важнейшие национальные партии — Всекитайская ассоциация Малайзии и Индийский конгресс Малайзии — входят вместе с Объединенной малайской национальной партией в единый Национальный фронт (Союзная партия Малайзии), которому традиционно принадлежит большинство мандатов в палате представителей (сенат из 58 членов частич­но представлен сенаторами из штатов, по два от каждого, частично лицами, назначенными монархом).

Валютно-финансовый кризис 1997—1998 rτ., обусловленный массовым бегством зарубежного капитала из стран Юго-Восточной Азии, был вызван главным образом тем, что страны региона, в том числе преимущественно мусульманские Малайзия и Индонезия, преждевременно, выполняя требо­вания международных финансовых структур, подконтрольных, в первую очередь, США, «открылись» для деятельности ТНК на их территории. Одна­ко при всех ощутимых экономических потерях в последние годы экономи­ческий потенциал страны, несмотря даже на катастрофические последствия цунами начала 2005 г. в целом восстановился.

Колониальная экспансия на островах Индонезии была начата в XVI в. португальцами, установившими контроль на международных морских путях и создавшими на побережье многих островов свои форпосты, с помощью которых они пытались монополизировать торговлю пряностями. Португаль­ское господство в Индонезии продолжалось, однако, недолго. На рубеже XVI—XVII вв. здесь укрепились голландцы, а с середины XVII в. монополия голландской Ост-Индской компании на торговлю пряностями и вообще на всю индонезийскую международную торговлю стала практически обще­признанной. Как то было и в Индии, голландская Ост-Индская компания быстро и достаточно энергично расширяла и свой политический контроль в стране, захватывая одни территории и ставя в вассальную зависимость от се­бя правителей других. Голландцы не только монополизировали торговлю пряностями, но и регулировали объем производства экспортировавшейся ими продукции, не останавливаясь перед уничтожением плантаций, если быстро возраставшее количество драгоценных экспортных продуктов грози­ло снижением цен на них ^,.

Господство колонизаторов, ведшее к насильственной ломке привычно­го образа жизни и к жестким методам эксплуатации труда, не могло не вы-

¹См.: Холл Дж. Е. Указ, соч.; Перская И. Ю. Указ, соч.; Ревуненкова Е. В. Яванская культура: к характеристике крупнейшего этноса. — М., 1989; Указ. соч. Бандиленко Г.Г., Гневушева Е. И., Деопик Д. В., Цыганов В. А. Указ. соч.

зывать протеста. Уже в XVII в. это нашло свое выражение в ряде массовых политических движений, внешне принимавших форму династической борь­бы, но по сути бывших естественным сопротивлением традиционной струк­туры вмешательству со стороны колонизаторов (восстания на Яве под руко­водством Трунуджайи в 1674—1679 гг., Сурапати в 1683—1706 гг.). В середи­не XVIII в. голландцы попытались искусно направить недовольство яван­ского населения в антикитайское русло — против китайских эмигрантов, ус­пешная экономическая деятельность которых раздражала яванцев и мешала Ост-Индской компании. Следствием расправы над выходцами из Поднебес­ной империи было, в частности, массовое выселение беднейшей их части в качестве кули на контролировавшиеся теми же голландцами колониальные плантации на Цейлоне и даже в далекой Южной Африке.

С XVIII в. голландская Ост-Индская компания начала слабеть и прихо­дить в упадок. Расцветавшая контрабанда, равно как и коррупция среди слу­жащих компании, приводили к увеличению экспорта, падению цен на пря­ности и соответственно доходов. Немалых денег стоила политическая борь­ба, приведшая в середине XVIII в. к гибели государства Матарам. Конец XVIII в. принес с собой еще и военно-политические осложнения, связанные с событиями в Европе (Наполеоновские войны). В 1800 г. компания была ликвидирована, а вскоре вслед за этим Индонезия на несколько десятилетий оказалась под властью Англии, ведшей войну с Наполеоном I и с подкон­трольной ему Батавской (на территории Нидерландов) республикой, а за­тем — королевством Нидерланды, на престол которого император посадил своего младшего брата Люсьена.

Захват англичанами голландских колоний в Индонезии в 1811 г. привел к ряду реформ, ставивших своей целью создать благоприятные условия для проникновения в Индонезию частного капитала, в том числе английского. Однако упразднение монополий и налоговые реформы не привели к замет­ному изменению положения, во всяком случае, с точки зрения промышлен­но-торгового освоения Индонезии частным европейским капиталом. Воз­врат Индонезии под власть Голландии в 1824 г. и последовавшее вслед за тем восстание Дипо Негоро под лозунгами исламского джихада (1825—1830) побудили голландскую колониальную администрацию пересмотреть прин­ципы своего экономического господства.

Отказавшись от чересчур жестких форм налогового и иного гнета, влас­ти перешли к системе принудительных культур, смысл которой сводился к тому, что крестьяне были обязаны пятую часть своей земли (наиболее прис­пособленную для этого, т. е. лучшую) обрабатывать под выращивание заку­павшихся колонизаторами культур, тогда как все остальные земли община могла традиционно использовать для своих нужд, прежде всего для произ­водства необходимого ей продовольствия. Система оказалась достаточно эффективной для голландцев, обеспечив им устойчивый доход. Но для раз­вития Явы она была, по сравнению с реформами англичан, шагом назад, ибо консервировала отсталые методы ведения хозяйства и препятствовала тем самым экономическому развитию страны.

Введение системы принудительных культур заметно усилило позиции голландских властей на Яве, что позволило им приступить к колонизации

других крупных индонезийских островов, в первую очередь Суматры и Бор­нео (Калимантана). Эти захваты и привели в конечном счете к колонизации голландцами почти всей Индонезии в современных ее границах. Наиболее трудным для них делом оказалась война с султанатом Аче на Суматре, кото­рая длилась около 30 лет (1873—1904), сопровождалась мощным народным сопротивлением в форме массового партизанского движения, но все же за­вершилась гибелью этого мусульманского государства.

Успешные военно-политические акции укрепили позиции Голландии в Индонезии и позволили ей отказаться от системы принудительных культур. Серия законов в 1870—80-х гг. создала условия для проникновения на ос­трова частного капитала. Здесь (в первую очередь на Яве) стали возникать промышленные предприятия по обработке сельскохозяйственной продук­ции (кофе, чай, какао, каучук и др.), строиться железные дороги, создава­ться банки, расширялась разведка недр. На промышленную основу были поставлены добыча олова, угля и особенно нефти, торговля которой заложи­ла базу для процветания основанной в 1907 г. известной англо-голландской компании Ройял Датч-Шелл.

Вся первая половина XX в. прошла под знаком дальнейшего укрепле­ния позиций европейского монополистического капитала. Рост добычи олова, нефти, производства каучука — все это закладывало основу для процветания европейских капиталистов в Индонезии. Немалую роль в эко­номике страны стала играть и влиятельная прослойка китайских предпри­нимателей, державших в своих руках значительную долю торговли, осно­вавших мелкие и средние промышленные предприятия, банковские конто­ры. Доля же национальной индонезийской буржуазии была незначите­льной и росла очень медленно — этим «Голландская Индия» существенно отличалась от английской.

Неудивительно, что тем большей была роль образованных слоев населе­ния, индонезийских интеллигентов, в борьбе за национальное освобожде­ние. В этой борьбе радикальные представители индонезийского общества в известной мере опирались на национально-религиозные традиции. Стоит также заметить, что сила и революционный потенциал рабочих в Индоне­зии были намного заметнее, чем в Индии. Профсоюзы и весьма боевая ком­партия страны действовали достаточно активно, несмотря на запреты и преследования, чему в немалой мере способствовала и иная, чем в Индии, общая религиозная ситуация, генеральный импульс которой способствовал боевому сплочению людей, а не их разъединенйю ^[302].

Дело в том, что, хотя религиозным фундаментом Индонезии был мощ­ный многовековой пласт индуизма (откуда и название страны), уже с XVI в., как отмечалось выше, после крушения империи Маджапахит, здесь началось победоносное шествие ислама. Может показаться, что общая ситуация ана­логична той, что была и в Индии: на традиционную индуистскую основу на­ложился ислам. На деле, однако, все было совершенно иначе. В Индонезии не было системы каст, которая укрепляла индийский индуизм и позволяла

ему устойчиво и успешно сопротивляться исламизации. Вследствие этого структурно ослабленный индуизм здесь сравнительно легко отступил на зад­ний план и был очень быстро заменен исламом (за век-два, буквально на глазах колонизаторов). Индуистским остался лишь остров Бали.

90 % современного населения Индонезии является мусульманами. Ис­лам же как религия основан на сплочении людей на конфессиональной основе (мусульманская умма), а свойственная ему идея религиозного ра­венства, да еще в сочетании с принципом воинствующего прозелитизма, в определенных условиях может стать благоприятной основой для пропаган­ды активных революционных действий как таковых, даже без религиозной их оболочки, что и стремилась в свое время осуществить имевшая в народе популярность компартия страны.

Стоит, однако, обратить внимание и на другую сторону сложной проб­лемы религиозно-цивилизационного фундамента Индонезии. Если, во-пер­вых, индуизм в этой стране был не чета индийскому, то, во-вторых, не вполне типично мусульманским был и ислам. Суть проблемы в том, что, появившись в Юго-Восточной Азии сравнительно поздно и начав завоевы­вать заметные политические позиции в Индонезии лишь в XV в., ислам оказался здесь в несколько иной функции, чем где-либо еще,— в функции, весьма сходной с тем, что имело место в Тропической Африке. Правда, там ислам накладывался на первобытную структуру, не имевшую сколько-нибудь серьезного цивилизационного фундамента, тогда как в Индонезии такой фундамент (индуизм и буддизм) был. Но эта существенная разница лишь помогает понять, о чем идет речь: появившись в Юго-Восточной Азии, как и в Тропической Африке, не в ходе завоевания, когда вместе с носителями но­вой религии заимствовалась и уже сложившаяся имманентная доктрине сис­тема власти, ислам был сравнительно слабым, во всяком случае, не стопро­центно правоверным.

Имевшие низкий социальный статус индонезийские горожане, ремес­ленники и торговцы охотнее переходили в ислам и становились его ревнос­тными сторонниками (так было в свое время и в Индии, причем в основном по той же причине). Но что касается крестьян, основной массы населения, то они хотя формально и становились мусульманами, на практике лишь со­четали ислам со своими прежними верованиями, представлениями и культа­ми — от анимизма до индуизма. Даже священная для каждого мусульманина на Ближнем Востоке пятикратная молитва не была для. них обязательной и не является таковой и сейчас. Можно найти немало и иных отличий, свиде­тельствующих о специфике ислама в Индонезии, что не могло не сказаться на судьбах страны.

Период между Первой и Второй мировыми войнами был временем ак­тивной борьбы страны за независимость. Собственно, в XX в. сама голланд­ская колониальная администрация в Индонезии, как и британская в Индии, уже вполне отчетливо сознавала, что годы ее сочтены и что лучшим выходом для нее было бы постепенное движение в сторону признания справедливости требований индонезийцев. Уже на рубеже XIX—XX вв. изменению политики способствовал новый, так называемый этический, курс колониальной поли­тики, идейно обоснованный в статье Девентера «Долг чести». Суть ее своди­

лась к тому, что столь многое взявшие в Индонезии голландцы должны те­перь выплатить этой стране своего рода долг чести, выражающийся в заботе о просвещении и развитии народа, о подготовке его к самоуправлению.

Этот новый курс сыграл определенную роль. Пусть с неохотой, но гол­ландцы оказались вынужденными следовать ему. В Индонезии стали откры­ваться школы, колледжи, университеты, издаваться газеты, журналы и книги, в том числе на малайском языке, становившемся общим для всех индоне­зийцев. В 1916 и 1917 гг. съезд Союза ислама, наиболее массовой в то время организации в Индонезии, провозгласив себя Национальным конгрессом, предъявил колониальной администрации требование освобождения от ее опеки. Голландцы в 1918 г. создали Народный совет, который состоял из назначавшихся и избиравшихся членов, европейцев и индонезийцев, и имел право вотировать бюджет страны. В 1927 г. доля индонезийцев в этом совете была увеличена ^[303].

Вынужденные уступки со стороны колониальных властей сопровожда­лись усилением освободительной борьбы. Наряду с организациями ислам­ского характера и параллельными, хотя и менее влиятельными религиоз­но-ориентированными индуистскими организациями, на рубеже 1920—30-х гг. появились партии национально-демократического направления, в первую очередь Национальная партия во главе с Сукарно. Подвергавшаяся пресле­дованиям и время от времени вынужденная реорганизовываться и менять название, эта партия в середине 1930-х гг. выдвинула ряд требований на­ционально-демократического характера, явственно противостоявших ко­лониально-капиталистической структуре: создание общества без классов и без капитализма; независимость с учетом национальных интересов и с ува­жением интересов других народов; защита интересов рабочих и земледельцев и т. п. Поиски собственного пути побудили Сукарно взять кое-что из идей марксистского социализма и сочетать эти идеи с традиционными для му­сульманского общества представлениями о равенстве и справедливости. Объективно идеи Сукарно и программа его партии отражали сопротивление традиционной индонезийской структуры, столетиями трансформировав­шейся колонизаторами, но во многом еще сохранившей свои основы, капи­тализму колониального типа, символу чужеземного угнетения.

Вторая мировая война положила конец голландской колониальной ад­министрации в Индонезии, место которой заняли японцы. В 1945 г., когда исход войны был уже очевиден, в стране был создан Комитет по изучению вопроса о независимости, на пленарном заседании которого в июне с боль­шой программной речью выступил Сукарно. Он призвал все патриотические силы объединиться в борьбе за свободу и независимость Индонезии. Капи­туляция Японии послужила сигналом для провозглашения независимости Индонезии (17 августа 1945 г.). Но еще на протяжении ряда лет шла борьба индонезийцев за независимость с вторгшимися в страну и представлявшими интересы голландских колонизаторов англо-индийскими войсками (фор­мальным предлогом для их появления была необходимость разоружения на­ходившихся в Индонезии японских армий).

В ходе этой борьбы на передний план в политической жизни страны выходили все новые деятели, в том числе опиравшиеся на многочисленные мусульманские организации различного толка. Обычно они весьма консер­вативно мыслили и соответственно действовали. И хотя формально во гла­ве Индонезии в конечном счете оказался избранный ее президентом ра­дикально настроенный Сукарно, фактически ведущую роль в руководстве играли более умеренные лидеры, опиравшиеся на национально-религиоз­ные традиции.

После деколонизации и обретения независимости Индонезия напря­женно искала свой путь развития. 1940—50-е гг. здесь прошли под знаком острого соперничества между правыми и левыми силами, в качестве верхов­ного арбитра по отношению к которым выступал президент Сукарно, сфор­мулировавший в конце 1950-х гг. свою концепцию направляемой демокра­тии, сводившейся к укреплению его личной власти. На рубеже 1950—60-х гг. президент опубликовал программу, получившую название Политического манифеста и включившую в себя ряд теоретических позиций — индонезий­ский социализм, направляемая экономика, самобытность страны и др. Пос­ледовавшие затем реформы привели к разбуханию государственного сектора в экономике и злоупотреблениям управлявшей этим сектором бюрократии. Пожалуй, в рамках «направляемой демократии» по Сукарно едва ли не с наибольшей отчетливостью проявилась неэффективность государственной экономики, особенно в условиях политической нестабильности, обостряв­шихся противоречий между национально-религиозными партиями и ком­партией.

Провалы в экономике ощущались на каждом шагу. Инфляция за 6—7 лет к 1964 г. привела к росту цен на товары первой необходимости в 20 раз. Производственные мощности использовались едва наполовину. И в этой тя­желой внутренней обстановке был выдвинут политический лозунг проти­востояния Малайзии — Сукарно не хотел, чтобы части федерации, Саравак и Сабах, граничили на островах Индонезии с индонезийскими землями, во­шедшими в состав Малайзии.

Однако антималайзийский лозунг, хоть и сплотил националистические силы, не сыграл той роли, которую, по мнению Сукарно, должен был сыграть (явно имелось в виду ослабить значимость экономических кризисных явле­ний, усилив патриотический накал страстей). Напротив, он внушил угрозу левым силам во главе с компартией, что и послужило одной из причин заго­вора этих сил с последующим их разгромом армией, которая и взяла после этого в 1965 г. власть в свои руки. Президентом страны в 1968 г. стал генерал Сухарто, а компартия была исключена из политической жизни страны. Это способствовало восстановлению политической устойчивости и перемене курса в направлении развития. Рамки государственной экономики стали сокращаться в пользу частнопредпринимательской. Рынок страны широко открылся для иностранных инвесторов. Основой же развития и даже расцве­та экономики Индонезии стала нефть. Страна обеспечивает свои потреб­ности в продовольствии.

Развитие промышленности и особенно современных ее отраслей идет в Индонезии намного медленней, чем в Таиланде или Малайзии, которые ак­

тивно, как уже говорилось, работают на экспорт. В Индонезии намного боль­ше и внутренних проблем, связанных как с огромным населением страны, так и с исходно низким жизненным и образовательным уровнем подавляю­щего его большинства, в особенности жителей деревни, для развития кото­рой серия аграрных реформ пока что предоставила лишь потенциальные возможности. Однако важно заметить, что взятый в 1965 г. курс развития дал немалые позитивные результаты и привел страну к заметному развитию ка­питализма. Этому во многом способствовала активность индонезийских предпринимателей-китайцев ’.

Однако в условиях валютно-финансового кризиса 1997—1998 гг. и выз­ванных им массовых волнений, приведших к отстранению генерала Сухарто и его окружения от власти, негодование рядовых индонезийцев-мусульман во многом было направлено именно против более предприимчивых и за­житочных китайцев. Страшным бедствием для страны стали также зем­летрясение 2005 г. на о. Суматра и вызванное им цунами.

Несмотря на эти бедствия, сегодня страна играет активную роль в миро­вых делах и мусульманских международных организациях, а позиции ис­ламского духовенства неизменно укрепляются. При этом в последние годы здесь заметно активизировались радикальные исламисты, произведшие, в частности, террористические акты, направленные главным образом против иностранных туристов на индуистском в религиозном отношении о. Бали. Правительство страны по мере своих сил борется с террористами.

В заключение отметим, что ислам в Юго-Восточной Азии доминирует также в богатом нефтью султанате Бруней, ранее подвластном Великобрита­нии. Он также заметно представлен на юге Филиппин, где мусульманские экстремисты не гнушаются и террористическими акциями, ставя целью соз­дание здесь собственного фундаменталистского государства. Кроме того, он преобладает на Мальдивских, Сейшельских и Коморских островах Индий­ского океана.

О распространении ислама в Африке южнее Сахары и его синкретиза- ции с местными верованиями и культами вкратце уже упоминалось ранее. Более подробно об этом пойдет речь ниже, в главе, посвященной Африкан­ской цивилизационной общности. В пределах последней традиционные ве­рования и мировоззренческие стереотипы, переплетаясь где с исламом (Се­негал, Гамбия, Гвинея, Гвинея-Бисау, Сьерра-Леоне, Мали, Буркина-Фасо, Нигер, Нигерия, Камерун, Габон, Чад, Судан, Уганда и др.), а где и с хрис­тианством (ЮАР, Зимбабве, Ботсвана, Намибия, Ангола, Конго, Заир, Зам­бия, Мозамбик, Танзания, Кения, Нигерия, Либерия и др.), в сочетании с трайбализмом и общинно-племенным сознанием, как правило, продолжают играть ведущую роль в социокультурной жизни общества.

Сумский В. В. Указ, соч.; Цыганов В. А. Указ, соч.; Страны Юго-Восточной Азии на рубеже XXI века: Традиции и современность, проблемы политической интеграции. — М, 1994; Города-гиганты Нусантары и проблемы их развития. — М., 1995; Другое А. Ю. Указ, соч. Государственность и модернизация в странах Юго-Восточной Азии. — М., 1997.