МОНАСТЫРИ В ИСТОРИИ РОССИИ

Факт неоспоримый — история российской государственности теснейшим образом связана с историей Русской Православной Церкви. И не случайно то, что на значительном своем протя­жении история России фиксируется монастыр­скими летописями, прослеживается по истории русских монастырей.

До монголо-татарского нашествия на Руси бы­ло известно более тысячи церквей и более вось­мидесяти монастырей. Православное сознание стало основой жизни русского народа, и именно это позволило ему выстоять в годы испытаний. Важнейшая, узловая точка истории нашей стра­ны приходится на XIII-XIV вв. Собственно гово­ря, в это время решался вопрос об элементарном выживании Руси как таковой — навсегда покон­чить с нею могли и ордынские полчища, и ры­цари-крестоносцы. И растворились бы, исчезли русичи, как сгинули финикийцы, ассирийцы, египтяне, половцы и многие другие народы.

Конец XIV в. — удивительная эпоха в истории России, эпоха победы на Куликовом поле. Побе­да эта была связана с духовным возрождением Руси, неотделимым от имени Сергия Радонеж­ского, вдохновителя создания общежительных монастырей на Русском Севере и по всей Рос­сии. Ближайшие же ученики и «собеседники» Преподобного Сергия положили начало множе­ству новых обителей в вологодских пределах, в костромских и галичских землях.

Монастыри в Центральной России составили мощный оборонительный пояс страны. Извест­но, что Преподобный Сергий в большинстве случаев лично выбирал место для будущей оби­тели, осматривал окрестности, лично назначал из числа своих учеников энергичных людей для осуществления планов возведения монастырей. Такова история обителей в Серпухове, Голутвине и Коломне, Дмитрове и Ростове Великом.

Монастыри строились в важнейших с точки зрения обороны страны пунктах с таким расче­том, чтобы контролировать основные транспорт­ные магистрали — сухопутные и водные пути, места слияния судоходных рек, переправы.

Монастыри были умело вписаны в сущест­вовавшую систему обороны, являлись узло­выми точками системы оповещения, на них опиралась караульная служба Засечной черты, а впоследствии и стрелецкие полки. Некоторые монастыри, например Соловецкий, имели свою артиллерию!

За их крепкими стенами хранились запасы провианта и амуниции. При монастырях жили ремесленники (кузнецы, плотники, шорники), выполнявшие необходимые для обороны рабо­ты. Здесь же были люди, способные лечить ра­неных, заботиться о вдовах и сиротах, хоронить погибших, подвозить на подводах припасы, слу­жить проводниками и переводчиками, писцами, гонцами и хранителями войсковой казны. Зачас­тую в монастырь переносились и палаты князя, то есть в монастыре были и официальные струк­туры. Не случайно в народе общеупотребимыми стали такие названия, как Ярославский Кремль, Рязанский Кремль, хотя формально это были монастыри со своим уставом и настоятелем.

Уместен пример времен Ивана Грозного. Для взятия Казани необходимо было быстро и не­заметно сосредоточить близ города большое войско, обеспечив его провизией и оружием. И вот как была решена эта непростая задача. В верховьях Волги срубили лес и поставили крепость с башнями. Затем бревна разметили, крепость разобрали и в виде плотов сплавили до острова в устье Свияги, за 40 км от Казани. Кре­пость быстро собрали, соблюдая скрытность: благо от города остров закрывал высокий берег Волги. В крепости на острове в первую очередь поселили монахов. Буквально в считанные дни вырос мощный форпост — Свияжск, куда доста­вили необходимый для штурма Казани припас.

Сегодня, по прошествии веков, отчетливо виден глубоко продуманный и поразительно системный подход. Братия монастырей — вели­кая опора Руси, не имеющая других интересов, которые бы отвлекали или препятствовали ей выполнять свои исторические задачи. Монас­тыри и их насельники издревле были организу­ющим началом общества, хранителями знаний и умений, традиций и морали.

Монастыри цепью выдвигались из пределов Центральной России на периферию.

В продвижении на неосвоенные государством земли монастыри играли роль опорных пунктов переселенческого движения, центров органи­зации хозяйственной деятельности на новых территориях. При различных целях функции их были схожими. Это накопление запасов продо­вольствия для спасения людей от голода в случае неурожая, для хранения посевного материала в зоне рискованного земледелия. Это обучение различным ремеслам, в том числе приемам хо­зяйствования и строительства. Это социальная защита — лечение, забота о стариках, больных и сиротах. Это развитие торговли — собирание обозов и караванов судов из России и вглубь России по системе рек и волоков, проведение централизованных закупок местных товаров и их продвижение на рынки других регионов, организация складов и перевалочных пунктов, открытие ярмарок. Это, наконец, развитие про­мыслов — организация сети пунктов переработ­ки продукции моря (засолка, копчение рыбы, добыча жира, выделка шкур морского зверя), леса (производство меда, воска, дегтя, древес­ного угля, обработка древесины, сбор грибов и ягод, выделка мехов), сельского хозяйства (производство льна, пеньки, солонины, муки и круп, кваса и пива, выпечка хлеба), природных ресурсов (добыча серебра, соли и др.).

Сотни монастырей, у каждого несколько под­ворий в крупных городах: это мощная сеть про­движения товаров, услуг, знаний, информации, технологий!

Но, пожалуй, важнее всего было то, что резуль­татом развития монастырей явились глубокие

изменения в сознании русского человека, в его духовности. Русь освобождалась от беспросвет­ного господства монголо-татар, возрождалась.

Монастырям была свойственна кропотливая культурно-просветительская работа с местным населением. Так, Стефан Пермский посвятил свою жизнь просвещению язычников-зырян, финского племени северо-восточной окраины Руси. Для своей новой паствы он создал азбуку, сделал переводы Священного Писания и бого­служебных книг. Стефан обучал зырян не только письменности, но и иконописному мастерству, которым сам владел в совершенстве.

Уместно напомнить, что до революции систе­ма образования в России во многом опиралась на деятельность Русской Православной Церкви. Было принято, например, отправлять мальчи­ков и юношей на год-два в монастыри на пос­лушание (по обещанию или по обету, что не сопровождалось принятием пострига). За это время они становились настоящими мужчина­ми, обучались различным умениям — кто-то постигал основы ремесла, кто-то приобретал навыки писца и счетовода, кто-то получал опыт руководства коллективными работами, кто-то учил иностранные языки.

Монастыри выявляли наиболее одаренных людей и способствовали их продвижению; сегод­ня мы сказали бы, что они сохраняли генофонд нации. Активным и инициативным молодым людям монастыри помогали материально и фи­нансово — на условиях возврата и окупаемости. Приехав в новые места, человек шел на подворье монастыря, где ему давали мудрый совет и помо­гали делом: сохранить товар, установить контак­ты с местными торговцами, нанять на работу на­дежных людей. Иначе говоря, работала большая надежная система. А для тех, кто вел торговлю за рубежом, посещение русского храма на чужбине было еще и способом остаться русским.

Монастыри были ответственными за судьбы отроков из виднейших родов: юношей обучали и пестовали, направляли на учебу в столицу, в Европу, в монастыри на Афоне. Устраивали их продвижение на государевой службе, а нередко и семейную жизнь.

Среди современных историков и юристов распространено мнение, что коренное отли­чие между историческими процессами в России и в Европе кроется в том, что не было у нас евро­пейского феномена городов, самоуправления, магдебургского права.

Русские монастыри в пору своего расцвета были крупнейшими в Европе, а по своим терри­ториальным владениям и по количеству занятого в их хозяйственной деятельности населения пре­восходили некоторые государства Европы. В том, что России удалось в историческом плане удер­жать и освоить громадные пространства, — нема­лая заслуга русских монастырей, которые были составной частью и опорой проходивших в оте­честве экономических и социальных процессов.

Монастырское землевладение было выгод­но не только для обителей, но и для крестьян. И дело не только в человеколюбии, которое проявляли монахи по отношению к крестьянам (что разительно контрастировало с тем, как обращались со своими крестьянами вотчинные землевладельцы и помещики). Дело в том, что монастырские крестьяне чаще всего освобожда­лись от разного рода выплат в государственную казну и от принудительных работ на нужды кня­зя. Это привлекало крестьян на монастырские земли настолько, что вокруг каждого монастыря неминуемо и вполне добровольно возникали сельские поселения. Крепостного права в его законченной форме на Руси в ту пору еще не существовало, и частым явлением был переход крестьян с боярских земель на монастырские, где их ожидали различные льготы и гораздо бо­лее человечное отношение. Неудивительно, что противниками монастырей в эту эпоху выступа­ли не крестьяне, которым был выгоден симбиоз с монастырским хозяйством, а крупные земле­владельцы, не желавшие такой конкуренции. Лишь много позже, в основном в XVI в., когда

изменился характер монастырского землевла­дения, отмечались случаи противодействия сво­бодных крестьян основанию монастырей вбли­зи их поселений.

В Европе выбор для крестьянина был таков: если он уйдет от господина и сможет прожить не менее года в городе (а это было нелегко) — он станет свободным горожанином. На Руси крестьянин имел право уйти на монастырские земли и начать осваивать новые территории, но­вые монастырские вотчины на Севере и Востоке.

Монастырское хозяйство было необходимо каждой обители для осуществления ее просве­тительской и благотворительной деятельности. Средства расходовались отнюдь не для нужд самих монахов, живших крайне аскетично. Из­вестно, например, что Кириллов Белозерский монастырь в голодные годы ежедневно бесплат­но кормил до 600 нищих, а Свято-Пафнуть- ев-Боровский — до 1000 человек. Больницы, школы, гостиницы и богадельни открывалисьпочти при каждой обители, на их содержание шла львиная доля доходов от земельной собст­венности. Библиотеки и мастерские по пере­писыванию и изготовлению книг (а книги в те времена были баснословно дороги) требовали гигантских расходов. Многие монастыри были настоящими центрами церковного искусства. Огромные средства вкладывались в развитие иконописных мастерских, одновременно яв­лявшихся на Руси и художественными школами. Многие монастыри считали необходимым тра­тить значительные суммы на создание коллек­ций лучших произведений искусства. На про­тяжении столетий монастыри сосредотачивали и хранили средства на выкуп пленных.

Лев Толстой писал, что именно совокупность воли и стремлений, в основе которой лежит ин­стинкт борьбы, и определяет вектор историчес­кого процесса. Высокий человеческий матери­ал высок именно своей однонаправленностью, уникальным ментальным единством, которое не знает ни географических, ни языковых, ни социальных барьеров.

Самой важной сферой деятельности Русской Церкви, «хранительницы духовных ценностей и памяти», было сплочение, создание менталь- ного единства разных групп и племен на терри­тории Руси. Русский храм являлся центром обще­ственной жизни русской общины на протяжении веков. Вся жизнь вращалась вокруг храма.

Псково-Печерская лавра

Да и сегодня традиции и устои русской жизни в глубинке сохраняются, не размываются так, как в больших городах. По-прежнему в церкви сообщаются важнейшие новости, обсуждаются все события — радостные и горестные. В храме скажут, кто родился, кто женился, кто преставил­ся, кто из армии вернулся. Здесь и гостя попри­ветствуют, и юбиляра отметят, награду вручат, нерадивому попеняют.

Основная заслуга Андрея Рублева, к слову ска­зать, не только в том, что он создал высокие об­разцы искусства. Он первым в мире ввел понятие цветового аккорда, гармонии цветов и оттенков, созвучия красок, действующих на единый резуль­тат. Гениальность рублевской «Троицы» и ее отли­чие от византийских икон заключается в единстве действия: три ангела сидят за одной чашей, дина­мика наклона фигур и их согласованность, вов­лекая в движение весь мир — от гор и до отдель­ного дерева, превращается в спираль, в центре которой — чаша. Особенность рублевской рос­писи владимирских храмов в том, что святые едины во всем — они сидят на общих лавках без перегородок, а их позы, взгляды и движения син­хронны, согласованны и дополняют друг друга.

Этнический потенциал русских, украинцев и белорусов, взращенных Русской Православ­ной Церковью, очевиден из истории. Покорение Сибири, Кавказа и Арктики, великие географи­ческие открытия, создание трансконтиненталь­ных транспортных артерий показывают удиви­тельную физическую выносливость и духовную стойкость славянских народов.

Можно привести яркий пример националь­ных особенностей другого рода, известный как «немецкая загадка». Немцы — сильная нация, но в историческом плане она не раз демон­стрировала удивительную способность быстро превратиться из успешного завоевателя в жал­кого побежденного. Примером может служить захват Украины в 1918 г. и деградация немецкой армии как реакция на революцию в Германии. Именно способность и даже готовность к под­чинению обстоятельствам и приказам, готов­ность признать себя побежденными характерны

Андрей Рублев. «Троица»

для немцев периода Второй мировой войны. Вчерашний германский офицер, добросовестно расстреливавший заложников, назавтра, после поражения Германии, будет с таким же усердием делать то, что ему прикажут победители — под­метать улицы или чистить сапоги, без видимого ущерба для своего самолюбия.

Сегодня, говоря о факторах, определяющих гибель того или иного этноса, мы особо от­мечаем утрату накануне гибели способности рассуждать иррационально. А ведь именно нело­гичные, «невозможные» с рациональной точки зрения действия и приводят к победе. Примеров тому много и в новейшей истории, и в Священ­ном Писании. Философы, историки, писатели не раз подчеркивали иррациональный характер войн, где опора была не на разум и логику, а на дух. Особенность войны — почти полное исчез­новение личного, индивидуального начала у тех, кто добивался победы.

Такие качества важны не только в случае вой­ны, но и при освоении новых пространств, при осуществлении государственных исторических задач. Именно эти качества восприняты на на­шей земле от Русской Православной Церкви.

Возрождение Государства Российского после страшных испытаний, духовный подъем в эпоху, которая проходила под знаменем Преподоб­ного Сергия, не могли не обусловить столь же решающих сдвигов и в области культуры. Рус­ское искусство этого периода демонстрирует нам свой величайший взлет, вполне адекватный тому, который происходил в области духовной, породившей новую культуру Московской Руси.

Не много имен дошло до нас от того времени. Это закономерно: православный художник всег­да считал своим долгом анонимное творчество. Дух Святой, а не грешный человек, по мысли мастера, был подлинным творцом написанной им иконы. Отсюда и традиция не подписывать произведения. И все же высоты, до которых поднялись несколько крупнейших мастеров Московской Руси, были столь впечатляющими, что народ благоговейно сохранил память об этих именах? Андрей Рублев, Дионисий, Феофан Грек.

Лев Толстой отмечал «уникальное ментальное единство», достигнутое глубоким благотворным духовным воздействием Русской Православной Церкви и связанное с высоким, непререкаемым авторитетом ее иерархов. Одним своим словом они могли примирить враждовавших князей, остановить войну, бунт. Слова патриарха Гер­могена было достаточно, чтобы земли русские собрали ополчение и двинулись на Москву: так прекратилась на Руси Смута.

Всякое государство, всякий народ жив только тогда, когда он сохраняет священные принципы,общественные институты, традиции. Сохраняет их неизменными в течение срока, превышаю­щего срок жизни человека. К таким принципам можно отнести многое, но основные из них таковы:

• вера в высочайший идеал и смысл жизни;

• вера в овеянное славой государство, кото­рое возглавляет верховная власть, являющаяся символом народной веры и духа;

• вера в семью как нравственно-духовную опору Отечества и первооснову Родины.

Только на основе отношений собственности — частной, личной, общей и общественной — на все средства производства, на землю, на все, что творит человек, могут развиваться нормальные экономика и хозяйство. Но попытка использо­вать материальные механизмы, которые обеспе­чивают только физическую жизнь человека, не опираясь на духовно-нравственные принципы, не создавая единый духовный организм, в исто­рическом плане обречена на провал.

История учит: без соблюдения важнейших моральных принципов народ разлагается и вы­мирает, исчезает с исторической арены.

В России за 1000 лет был создан особый, стро­гий монастырский строй. Именно он внес смысл в жизнь народа и укрепил в нем духовность. Монастыри были очагами государственности, которая поддерживала общину и препятство­вала рабству, боролась со злом и защищала ду­ховность. Монастыри были академией и думой, судом и законом, вековыми накопителями эко­логического и хозяйственного опыта народа.