Мир скифов-номадов и лесостепное население

Изучение на современном уровне всего комп­лекса находок скифского типа, обнаруженных в основном в подкурганных захоронениях, а также черт обрядности многих погребальных памятников скифской поры в Восточноевро­пейской Лесостепи все больше убеждает иссле­дователей в том, что широчайшая скифизация этого региона не может быть объяснена скиф­ским культурным влиянием, идущим из Степи в Лесостепь.

Скифов, как и предшествовавших им кимме­рийцев, также проникших в Лесостепь в кон­це VIII в. до н.э., этот регион привлекал своим высоким экономическим потенциалом: разви­тым земледелием (без продуктов которого ко­чевое хозяйство практически не могло разви­ваться), наличием центров железоделательного и бронзолитейного производства (что созда­вало условия для получения качественного ме­таллического вооружения, имевшего особое значение в жизни кочевника), торговыми путя­ми, соединявшими оседлые районы Лесостепи с окружающим миром (контроль над ними яв­лялся хорошим источником дохода).

Таким образом, освоение лесостепной терри­тории открывало для скифов заманчивые пер­спективы отчуждения прибавочного продукта у местного населения без осуществления дале­ких и рискованных походов с целью ограбления иных народов.

Продвижение кочевников в Лесостепь но­сило волнообразный характер и в отдельных регионах лесостепной области Восточной Ев­ропы имело свои особенности. Ныне на архео­логических материалах выделяются три основ­ные волны, или этапа, продвижения кочевников скифской культуры в Лесостепь (Скорый, 2003, с.

Ираноязычные номады первой волны (конец VIII — начало VII в. до н.э.), пришедшие на юг Восточной Европы из глубин Азии (среднеази­атско-казахстанский ареал), вначале освоили лишь южную часть украинской Правобереж­ной Лесостепи, прежде всего бассейн Тясмина и в определенной степени Поросье (рис. 2.1.8). Очевидно, первоначально они входили в со­став крупного разноплеменного объединения,

которое в степной зоне Северного Причерно­морья имело столкновение с киммерийцами (что нашло отражение в античной письменной традиции), а затем разделилось на две части. Одна часть ушла в степные и предгорные райо­ны Северного Кавказа, где было создано поли­тическое объединение кочевников, известное по ассирийским письменным источникам как «страна Ишкуза/Ашкуза» (Мурзин, 1990, с. 47). Пришлые кочевники первой волны уступали в количественном отношении местному осед­лому населению (основное ядро которого, оче­видно, составляли праславяне — носители позд- нечернолесской культуры), но вместе с тем явно превосходили численностью «лесостепных» киммерийцев. Это обстоятельство способство­вало ассимиляции последних новыми пришель­цами. О характере взаимоотношений пришель­цев первой волны и насельников южной части Правобережной Лесостепи судить сложно. По- видимому, они прежде всего проявлялись в сбо­ре дани с оседлого населения. Номады-иранцы, особенно в первой половине VII в. до н.э., были в основном отчуждены от автохтонов. Погребе­ния с кочевническими чертами этого времени

Скифы в это время стремились расширить сферу своего влияния в Лесостепи, эпизодически проникали в Среднее Поднестровье и на Левобе­режье Днепра, в бассейн р. Ворскла. Можно счи­тать, что связи скифов с местными племенами со второй половины VII в. до н.э., несомненно, уси­лились. Свидетельство тому — парные мужские и женские, а также коллективные погребения, в которых фиксируются кочевнические черты. Это время, то есть вторую половину VII в. до н.э., следует рассматривать как начальную фазу фор­мирования некоего единства, которое в более поздний период приобрело черты политичес­кого объединения.

Важнейшим рубежом в истории населения скифской эпохи для большей части Восточноев­ропейской Лесостепи, а также ряда территорий Восточной и Средней Европы явились бурные со­бытия третьей четверти VII — рубежа VII-VI вв. до н.э., связанные с завершающим этапом или окончанием скифских переднеазиатских по­ходов. После утраты Северным Кавказом роли базовой территории для кочевников «страны Ишкуза/Ашкуза» в их вторжениях на Юг в связи с изменением политической ситуации в Закав-

выполнены по обряду ингумации, как правило, казье и Передней Азии произошел значитель-

одиночные, мужские, воинские (рис. 2.19).

ный отток скифских кочевых контингентов на разные, наиболее удобные для проживания территории (Мурзин, 1990, с. 54). Таковыми в Восточной Европе были Днепровское Лесо-

Рисунок 2.1.8. Схема продвижения «азиатской» волны кочевников скифской культуры

Источник: С.А. Скорый, 2003

степное Правобережье (особенно Среднее По- днепровье) и Левобережье, в частности бассейн р. Сула и ряд иных территорий, в Средней Евро­пе — бассейн р. Муреш в румынской Трансиль­вании (Vasiliev, 1980). Приход кочевников в ук­раинскую Лесостепь в самом конце VII в. до н.э. следует рассматривать в качестве второй волны продвижения ираноязычных носителей скиф­ской культуры в данный регион (рис. 2.1.10).По всей видимости пришедшие в Право- и Лево­бережное Лесостепное Поднепровье кочевни­ки не представляли собой единой монолитной этнокультурной общности, чем и объясняются различия погребального обряда в захоронениях этого периода на указанных территориях.

Кочевники второй волны принесли в Лесо­степь военно-всадническую культуру, окрашен­ную переднеазиатско-кавказским колоритом (Скорый, 1987, с. 43-44), а также сложившуюся общественную структуру. Обогащенные опытом многолетней борьбы с передовыми в военном отношении державами Закавказья и Передней Азии (в первую очередь с Урарту и Ассирией), они заняли господствующее положение практи­чески на большей части территории Лесостепи, от пограничья со Степью на юге до Полесья на севере.

На территории Днепровского Лесостепного Правобережья оформилось скотоводческо-зем­ледельческое военно-политическое объедине­ние пришлых скифов-иранцев и автохтонного населения. Ведущую роль в нем стала играть скифская военно-кочевая знать. Ее выдающиеся представители и вожди похоронены в курганах конца VII — начала VI в. до н.э. на Киевщине — у сел Глеваха, Иванковичи и Марьяновка (курган Перепятиха).

Так завершился процесс «обретения родины» ираноязычными скифами в границах Днепров­ского Правобережья.

В это же время кочевники с указанной терри­тории продолжали проникать и в более западные районы Лесостепи, в частности в Поднепровье. По мнению некоторых исследователей, весьма сходная картина имела место и в Днепровском Лесостепном Левобережье, в междуречье Днепра и Дона (Медведев, 1999, с. 141-143). Прибывшие

Рисунок 2.1.9. Предметы вооружения и конского снаряжения из кургана № 15 близ Стеблева, Поросье:

6-10 — бронза; остальное — железо

Источник: В.І. Клочко, С.А. Скорий, 1993

с территории Северного Кавказа номады-иран­цы, в которых усматривают гелонов Геродота — родственных скифам племен, также образовали с местными оседлыми племенами военно-поли­тический союз при доминанте кочевников.

Пришельцы, прежде всего кочевая аристок­ратия, несомненно, продолжительное время сохраняли свой традиционный образ жизни, не разрушая коренным образом и уклада земле­дельческого хозяйства. Взаимоотношения двух групп населения, пришлого и местного, в этот период были значительно активнее, чем в пе­риод первой волны. Появились даже единичные захоронения, выполненные по обряду кремации с помещением праха кремированных в сосуды- урны (местный погребальный обряд), с рядом деталей, характерных для собственно скифских захоронений. Вероятно, такие погребения ос-

Рисунок 2.1.10.

Источник: С.А. Скорый, 2003

Рисунок 2.1.11. Предметы вооружения и конской упряжи из кургана № 406 у с. Журовка, бассейн Тясмина: 1-2, 11-13, 16-17 — железо; 3, 6, 12 — кость;

14-15, 18-19 — бронза

Источник: В.А. Ильинская, 1975

тавлены сильно скифизированным автохтон­ным населением.

Как полагают некоторые авторы, в течение VI в. до н.э. в Приднепровской Лесостепи скла­дывалась единая этническая общность с син­кретической материальной культурой при пре­обладании кочевого элемента (Копылов, 2000, с. 163). Другие ученые применительно к тер­ритории Днепровского Левобережья говорят о создавшейся новой культурно-исторической общности, несомненно полиэтничной (Медве­дев, 1999, с. 125-127).

В конце VI в. до н.э. наблюдалось дальней­шее распространение в пределах Восточноев­ропейской Лесостепи племен Лесостепного По- днепровья, ядро которых составляли потомки номадов-иранцев второй волны, в частности в Лесостепное Подонье. Их верхушка составила на Среднем Дону властвующую элиту, проживав­шую за счет эксплуатации местного населения. В указанном регионе, как и в остальных лесо­степных землях, возникло некое вынужденное социально-экономическое единство двух различ­ных экономических укладов — степного полуко­чевого и лесостепного оседло-земледельческого. Формы эксплуатации военно-аристократичес­кой элитой зависимого оседлого населения

могли быть различными: регулярная дань (про­дукты земледелия, ремесла, металлообработки), различные формы «кормления», «дары», конт­роль над торговыми операциями населения Ле­состепи с античным миром, возможные трудо­вые повинности, например при строительстве погребальных сооружений аристократии и т.п. (Медведев, 1999, с. 126-127).

Вместе с тем номады, пришедшие в Лесо­степь, а также их потомки составляли, по-види­мому, костяк местных дружин и несли основное бремя защиты от вторжения степняков. Пока­зательны в этом плане курганные захоронения V в.

События конца VI в. до н.э., вызванные, с одной стороны, перемещением с территории Северного Кавказа основного ядра скифских племен в степное Северное Причерноморье, с другой — продвижением в указанный реги­он какой-то части номадов с более восточных территорий Евразии, привели к дальнейшей консолидации общества Лесостепи. В этот пе­риод в украинской Лесостепи, особенно на юге, в районах, расположенных по соседству со Сте­пью, наблюдалось строительство оборонитель­ных сооружений на поселениях. Впрочем, некий всплеск в сооружении городищ скифской поры имел место и ранее — в конце VII в. до н.э., но теперь он, конечно, был масштабнее.

Несомненно, это была реакция населения Лесостепи на возрастающую угрозу, которая шла из степного ареала.

В дальнейшем взаимоотношения населения Правобережного и Левобережного Лесостеп­ного Поднепровья с кочевым югом сложились по-разному.

V-IV вв. до н.э. на большей части Днепровско­го Левобережья, за исключением, пожалуй, лишь террасовой Лесостепи, — время безусловного расцвета и подъема социально-экономической жизни (Шрамко, 1990). В эту пору возникло много новых поселений, имел место прогресс всех отраслей хозяйства, развивались ремесла, усложнялась технология и повышалось качество

Рисунок 2.1.12. Курган № 400 у с. Журовка. План гробницы (1) и находки (2-19): 2, 6-7, 9, 14-17, 19 — бронза;

3-5, 8, 10 — золото; 11-12, 17 — железо Источник: В.А. Ильинская, А.И. Тереножкин, 1983 изделий. Процветала торговля, наблюдался рост количества импортных изделий, что свидетель­ствовало об оживлении связей с греческими центрами. Нет никаких доказательств социаль­но-экономического регресса и на поселениях этого периода на Среднем Дону.

Совершенно иная картина наблюдалась в Ле­состепном Днепровском Правобережье. С начала V в. до н.э. постепенно начало нарастать давле­ние степняков на южные лесостепные районы. С этого времени можно говорить о третьей вол­не вторжений степняков в Лесостепь, шедшей из Северопричерноморской Степи, волне, значи­тельно растянувшейся во времени (рис. 2.1.14). В первой половине V в. до н.э. степная экспансия, очевидно, реализовывалась главным образом в виде более или менее продолжительных набе­гов. Вероятно, их маркерами являются впускные погребения мужчин-воинов, зафиксированные в различных районах Правобережья (напри­мер, в курганах вблизи с. Яснозорье в Поросье).

Рисунок 2.1.13. Курган № 401 у с. Журовка.

План гробницы и реконструкция ее внешнего вида

Источник: В.А. Ильинская, А.И. Тереножкин, 1983

Рисунок 2.1.14. Схема продвижения в Лесостепь северопричерноморской волны кочевых скифов Источник: С.А. Скорый, 2003.

Однако в это же время некоторые районы Пра­вобережья находились полностью под контро­лем кочевников-степняков. Подтверждение тому — Стеблевский могильник в Поросье, где все скифские погребения основные (рис. 2.1.15, 2.1.16).Это свидетельствует о прочном воен­но-политическом положении номадов в этом районе (Скорый, 1997). Возможно, сначала дру­жины местного населения, костяком которых были воинственные потомки иранцев-номадов второй волны, сдерживали натиск северопри­черноморских степняков. Ситуация существен­но изменилась со второй половины V в. до н.э. Степная агрессия стала нарастать. Прекрати­ли существование ряд городищ, иные пришли в упадок (например, Трахтемировское, Мотро- нинское, Пастырское, Шарповское). Сократи­лось и количество неукрепленных селищ; на оставшихся следы жизнедеятельности незна­чительны. Жизнь продолжалась в основном на небольших (8-9 га и менее) городищах. Скифы- кочевники уже контролировали всю значитель­ную часть территории Лесостепного Правобе­режья, вплоть до бассейна р. Рось. Свидетельство тому — выявленные здесь погребения (около 40) в типичных степных могилах — катакомбах.

Усиление степной агрессии, очевидно, в зна­чительной степени объяснялось резким уве­личением количества населения в Северопри­черноморской Степи и соответственно ростом поголовья скота и обеднением пастбищ. В такой кризисной ситуации, когда Степь с ее ресур­сами уже не могла прокормить все население, часть кочевников вынуждена была перейти к оседлости и земледелию. Одновременно с этим степняки стремились расширить свои пастбищ­ные угодья, захватывая северные лесостепные территории, удобные для выпаса скота.

Этот процесс имел более широкий характер, охватывая не только Днепровское Правобережье, но и террасовую Лесостепь на Левобережье, где известны достаточно многочисленные погребе­ния скифов-кочевников в катакомбах степного типа (Фиалко, 1994, с. 9-11).

Вероятно, с IV в. до н.э. можно говорить о пря­мом вхождении южной части Правобережной Лесостепи в состав Северопричерноморской Скифии в качестве одного из ее периферийных районов.

Рисунок 2.1.15.

Стеблев. Курган № 3:

план погребения: 1 — наконечники стрел;

2 — остатки горита или колчана; 3 — меч; 4 — поножи;

5 — фрагментированный панцирь; 6-7 — уздечные наборы;

8 — блюдо с жертвенной пищей; 9-11 — амфоры;

12 — втоки копий или дротиков; 13 — обломок наконечника копья; 14 — фрагментированный нож

Источник: С.А. Скорый, 1997

В конце IV — начале III в. до н.э. наблюдал­ся общий упадок на большинстве лесостепных территорий Восточной Европы. Разумеется, оп­ределенную роль в этом сыграло нарушение традиционной системы ведения хозяйства авто­хтонного населения в связи с захватом степны­ми кочевниками ряда территорий под пастби­ща, а также чрезмерная эксплуатация местного населения номадами. Но главная причина — те события, которые привели к гибели Северопри­черноморской Скифии.

Как правило, к ним относят: 1) вторжение сарматских племен с востока, из-за Дона (Мачин- ский, 1971; Щеглов, 1985; Виноградов, Щеглов, 1990, с. 361-362); 2) резкое изменение природ­но-климатических условий, оказавшее разру­шительное воздействие на экономику населе­ния Северного Причерноморья (Полин, 1984, с. 28-30; 1989, с. 14-16; 1992, с. 128; Иевлев, 1989, с. 54-55); 3) хозяйственный кризис, постигший Скифию в конце IV — начале III в. до н.э. (Гав- рилюк, 1989, с. 93); 4) опустошительные рейды в Северное Причерноморье из районов Кар- пато-Подунавья военных отрядов кельтов или галатов, упоминавшиеся в ольвийском декрете в честь Протогена (Рубан, 1985, с. 43-44; 1989, с. 10; Яйленко, 1990, с. 274); 5) так называемый управленческий кризис в Скифии, истоки ко­торого таились в самом военно-политическом устройстве скифской кочевой орды (Мурзин, Ролле, 2000, с. 216-219); 6) неблагоприятное и роковое сочетание факторов экономическо­го и политического характера (Алексеев, 1992, с. 141-142; 2003, с. 251).

Среди упомянутых точек зрения весьма убе­дительной является версия о роковой роли сар­матского фактора в конечной судьбе Скифии. В связи с этим вполне резонным представляется мнение некоторых исследователей, полагающих, что разгром Скифии осуществлялся в ходе серии опустошительных набегов или масштабной во­енной акции, а не путем массового переселения сарматов, которое состоялось позже — в сере­дине — второй половине II в. до н.э. — и хорошо документируется погребальными памятниками.

Похоже, в сферу сарматской агрессии попали и некоторые районы Восточноевропейской Ле­состепи. Так, последствиями сарматского набега некоторые исследователи объясняют гибель на рубеже IV-III вв. до н.э. Коломакского городища в бассейне р. Ворскла (там обнаружены сгорев­шие постройки, останки убитых обитателей) (Радзиевская, 1992, с. 178-179). С этими же со­бытиями соотносятся массовые захоронения погибших жителей на Семилукском городище на Верхнем Дону, следы пожаров и разрушений на Кнышовском городище в верховьях р. Псел и некоторых иных поселениях скифского вре­мени Днепровского Лесостепного Левобережья (Медведев, 1997, с. 51-59).

Ситуация на Правобережье Лесостепного По- днепровья была несколько иной. Сарматы стали совершать эпизодические набеги на эту террито­рию в более позднее время, лишь с конца II-I вв. до н.э., что привело к интенсивному строитель­ству оборонительных сооружений автохтонны­ми племенами зарубинецкой культуры в Среднем Поднепровье. Массовая же миграция сарматов в область Правобережья Среднего Приднепровья состоялась на рубеже новой эры.

Источник: С.А. Скорый, 1997

Как бы то ни было, население скифской поры, в том числе этнические скифы, обитавшие в юж­ной части Днепровского Лесостепного Право­бережья, избежали трагической участи скифов степной зоны Северного Причерноморья. По- видимому, здесь скифская всадническая культура не исчезла столь стремительно, как в степном регионе, а еще какое-то время бытовала, медлен­но затухая, возможно, вплоть до конца III в. до н.э. Этот тезис вполне подкрепляется материа­лами из захоронений скифской аристократии в Большом Рыжановском кургане (южная часть украинской Правобережной Лесостепи), отно­сящихся к концу первой — второй четверти III в. до н.э. (Скорый, 1998; Хохоровски, 2004).

Вероятно, остатки лесостепных племен позднескифской культуры приняли участие в формировании новой этнокультурной общнос­ти — населения среднеднепровского варианта зарубинецкой культуры, что нашло отражение в материальной культуре и погребальном обря­де «зарубинцев» (Максимов, 1972, с. 101-104, 116-129; Скиба, 1994, с. 13-15; 2001, с. 51-61; Кубишев, Скиба, Скорий, 1995), внесших несом­ненную лепту в формирующуюся славянскую культурно-историческую общность.

2.2.