МЕЖДУ ИСТОРИЧЕСКИМИ И ПРИРОДНЫМИ ЗАКОНОМЕРНОСТЯМИ

А теперь обратим лицо к восходящему солнцу и посмотрим на пос­ледствия вековой засухи в Великой степи, покинутой хуянами во II в. и оставленной табгачами в IV в. (около 326 г.). ВIII в.

Жужани, разросшаяся банда степных разбойников, с 360 г. терро­ризировала всех соседей и после удачных внезапных набегов укрыва­лась на уклонах Хэнтэя или Монгольского Алтая. Захваченные в плен, они находили способ убежать. В 411 г. жужани покорили саян­ских динлинов, вернее - остатки их, и Баргу; в 424 г. разгромили сто­лицу империи Тоба-Вэй; в 460 г. взяли крепость Гаочан (в Турфанской впадине), а в 470 г. разграбили Хотан. Жужани были проклятием ко­

чевой Азии и всех соседних государств. Но и этому осколку эпохи надлома должен был наступить конец.

В социальном аспекте жужани - типичная военная демократия, в политическом - орда, что буквально значит: «ставка хана». Собы­тия их истории и гибели известны и подробно описаны, а вот мес­то их в этнической иерархии и роль этногенеза в биосфере следует установить.

Отметим некоторые важные детали.

Итак, у жужаней не было ни экологической ниши, ни культурной традиции, зато была в избытке пассионарность, но не оригинальная, а импортная. Поэтому соседние этносы сохранили о жужанях недоб­рую память. Чингиз Айтматов передает о них жуткую легенду. Жужа­ни будто бы надевали на головы пленных чехол из свежей кожи, кото­рая, обсыхая на солнце, сдавливала череп и деформировала мозг. Подвергнутый этой операции пленник терял разум, и его использова­ли как послушного работника в домашнем хозяйстве. Верно это или нет, но сам факт существования такой легенды показывает степень жестокости жужаней, как превышающую нормы III—VI вв., что не противоречит обобщенным характеристикам китайских хроник.

Гнет жужаней на окрестные этносы вызывал восстания, послед­нее из коих - тюркютское - закончилось разгромом жужаней в 552-555 гг. и уничтожением всех взрослых пленников; детей и не­вольников тюркюты пощадили. Даты существования жестокой со­циальной системы жужаньского ханства - 360-555 гг. Эти 200 лет падают на конец фазы надлома и начало инерционной фазы, в ко­ей отмечается подъем хозяйства и военной мощи. Однако и то, и другое осуществили органичные этносы: тюркюты и телеуты, имев­шие родину, кормившую их, и предков, передавших им давнюю тра­дицию. Жужани же, не имея предков, не оставили и потомков. Их система была социально-политически безукоризненна, но, не имея этнической основы, сменила знак доминанты и превратилась в ан­тисистему, т.

нечно, если бы в IV в. был в пустыне Гоби пассионарный взлет, жу- жани, как римляне, спаялись бы в этнос, но его не было, и потому потомки западных хуннов вернули этногенез Центральной Азии в надлежащее русло. Чтобы разобраться, как это произошло и откуда появились победители жужаней - тюркюты, окинем взглядом хунн- ский этнос в конце V в. с высоты птичьего полета.

Прежде всего отметим, что три ветви хуннов: хунны в Китае - княжество Хэси, акациры - старшее войско и гунны - потеряли по­литическую независимость в одно десятилетие - с 460 по 468 г., и чет­вертая ветвь - Юебань в Семиречье - отстала от своих соплеменни­ков лишь на 20 лет. Да и эти годы она продержалась лишь из-за отсут­ствия мощных соседей, ибо жужани воевали с телеутами, а эфталиты не сочли прибалхашские степи, куда они вторглись в 460 г., достойны­ми завоевания². Им было куда приятнее одерживать победы в Индии и Иране. Поэтому они оставили Юебань в жертву телеутам, которых все-таки подчинили, но позднее, в 495-496 гг?

Это не могло быть случайным совпадением. Социально-полити­ческие ситуации во всех четырех случаях непохожи друг на друга, сле­довательно, они должны были бы дать и разные последствия, но ре­зультат оказался один и тот же, значит, был еще фактор, общий для всех четырех ветвей.

Общей была только фаза этногенеза - надлом пассионарности, по­сле чего этнос, если не погибнет, может перейти в инерционную фазу, когда пассионарное напряжение низко и стабильно, а именно эта кол­лизия дает возможность консолидации всех уцелевших сил и, соответ­ственно, укреплению политической мощи этнической системы. Но гуннам фазу надлома пережить не удалось. Нет, их никто не истреблял. В V в. войны велись за власть, за господство, за обладание сокровища­ми - т. е. золотыми и серебряными украшениями, пригодными для по­дарков любимым женам и очаровательным невестам, но не было ни од­ной войны на истребление людей. Не было геноцида - грандиозного достижения западноевропейской цивилизации⁴.

То, что имя гуннов стало синонимом жестоких убийц, - очеред­ной миф, созданный древними авторами в угоду готским вождям, фактически контролировавшим Испанию, Галлию, Рим и Констан­тинополь. Поэтому и гуннов никто не уничтожал. Был не геноцид,

а рассеяние (дисперсия) с последующим преображением поведенче­ских стереотипов.

Иными словами, потомки разбитых гуннов вошли в состав болгар и антов (славян), поволжских угров, что породило этнос чувашей и при- кавказских аланов; не менее вероятно, что отдельные гуннские удальцы могли найти приют у тюрингов и даже франков. Таким образом, потом­ки гуннов уцелели в достаточном числе, но этническая система распа­лась, так как оборвались связи и традиции. Это и есть конец этноса.

У читателей может сложиться мнение, что пассионарность - бла­го, порождающее прогресс. Это не так. Пассионарность не генератор, а катализатор. Она так ускоряет этнические процессы, что многие эт­носы сгорают от собственных деяний, не дожив до спасительного го­меостаза.

И наоборот, за пределами прямого воздействия мутации, там, ку­да пассионарность попадает с генетическим «дрейфом», этносы орга­низуются, усиливаются и оставляют могучее потомство и устойчивую традицию. Не вечны и они, но их распад идет более плавно и конец наступает менее болезненно.

Начнем с известного. Где мужественные готы, неукротимые ван­далы, героические свевы и руги? Они погибли в своем расцвете, в ак- матической фазе этногенеза, ибо силой своего пассионарного напря­жения были выброшены с родной земли, или, точнее, из привычного ландшафта, кто в Италию, кто в Испанию, кто в Африку.

А франки, алеманны, саксы и англы не переселялись, а расселя­лись. Они просто расширили свой ареал, не порывая связи с окружа­ющей средой. И они дожили до нового толчка, до IX в., когда из гал­лов, франков и бургундов сложились французы, а из англов, саксов, югов и бриттов (кельтов) - англичане.

Впрочем, если быть точным, приоритет принадлежит древним ки­тайцам.

То же самое было на востоке от оси пассионарного толчка II в., где уцелели болгары, угры, финны и балтийские этносы, а то, что было на этой оси, сгорело бесследно: квады, бастарны, карпы, тайфалы, лу- гии... От них остались только имена, упоминавшиеся римскими гео­графами. Так же было и в Азии.

В зоне хунно-сарматского толчка IV в. до н. э. уже к V в. не оста­лось жунов и ди. Зато в стороне от него, в Западной Сибири и в По­волжье, сохранились угры и болгары, которые пережили фазу надло­ма. Им принадлежало будущее. Точно так же, вспыхнув, исчезли «не­укротимые» хунны - потомки соратников Модэ и их победители -

сяньбийцы, а часть хуннов, подчинившихся в свое время сяньбийцам и кочевавших на Западе, уцелели на склонах приютившего их Алтая. Здесь появились новые хозяева Степи.