Конфигурация Византийско-Восточнохристианской цивилизации и ее основные структурно­территориальные компоненты

В результате церковных расколов IV—V вв. от основного ствола христианства, исповедовавшего принятый на Никейском соборе в 325 г. символ веры, отпочковались отдельные христианские направления, прежде всего такие, как арианство, а затем (уже в связи с различными точками зрения на догмат о богочеловечности Христа) несторианство и моно- физитство.

Арианство, окончательно отвергнутое к концу IV в. как грекоязычным Востоком, так и латиноязычным Западом, распространилось в среде актив­но принимавших его в ту пору германцев-федератов и на становление структуры Восточнохристианской цивилизации прямо не повлияло. В пре­делах раннесредневекового Макрохристианского мира с арианством иден­тифицировали себя занявшие западноримские провинции германцы (кроме франков): вестготы, остготы, вандалы и пр. Но несторианство и моно- физитство, в обрядовом отношении более близкие к официальному визан­тийскому христианству, стали на несколько столетий преобладающими на Ближнем Востоке — от Армении до Египта и Эфиопии — и затем получили широкое распространение в восточном и южном направлениях. Они, после их осуждения соответственно на Эфесском 431 г. и Халкидонском 451 г. соборах, стали формами религиозной самоидентификации негрекоязычных масс восточных провинций Византии ^[154].

Эфесско-халкидонское правоверие (утвердившееся в качестве офи­циального вероисповедания Византии), несторианство и монофизитство, как уже говорилось, сильно расходились, особенно в вопросе трактовки догмата о богочеловечности Иисуса Христа. Однако у них было и много об­щего — не на богословско-догматическом уровне (в чем Константинополь и Рим еще были едины), а в плоскости мироощущения, общего интуитивного восприятия бытия и стоящей за ним божественной первореальности. В своем статически-мистическом восприятии мира они были даже ближе к вскоре возникшему мусульманскому мировосприятию, чем к формиро­

вавшемуся в те же века более динамичному, эсхатологичному и индиви­дуалистическому западному, латинскому христианству.

Несторианство, воспринимавшее Христа, прежде всего, как челове­ка-праведника, принявшего в качестве своей второй сущности Св. Дух, было более антропологично и исторично, при том, что в общемировоз­зренческом плане оно не менее космично и статично, чем монофизитство и победившее в Византии правоверие. Не выходя за рамки общехристи­анского идейного контекста, они вплотную приблизились к характерному в дальнейшем для ислама пониманию отношений Бога и праведни­ка-пророка. Более того, несториане во многом и подготовили почву для быстрого и легкого принятия мусульманства семитоязычной массой населения Ближнего Востока.

Будучи преследуемым в Византии, несторианство в целом свободно распространялось на территории державы Сасанидов, простиравшейся от рубежей Сирии и Армении до пределов Индии. Через Иран трассами Ве­ликого шелкового пути несториане проникают и основывают общины в городах Центральной Азии. Они становятся заметными даже в Монголии и Китае, не говоря уже об Аравии и Индии. Они сыграли наиболее значи­тельную роль в передаче арабам античного научно-философского наследия.

Под властью арабов им удается не только сохранить свои позиции, но и расширить сферу своего влияния в подвластных Халифату областях Ближ­него и Среднего Востока. Официально эти «сирийские» или «халдейские» христиане не знали притеснений и при монголах. Однако учиненное по­следними общее разорение Центральной и Передней Азии негативно сказалось и на их судьбе. Еще более страшным ударом были опустошитель­ные походы Тимура, после которых несториане сохранились преимуще­ственно в горах Курдистана, а также в небольшом числе в городах Сирии, Ирака и Ирана.

Подобным образом от Кавказа до Центральной Азии и Африканского Рога на заре Средневековья распространилось и монофизитство. Одна его ветвь через Египет проникла в Эфиопию, а другая прочно укоренилась в Армении. В отличие от несториан, монофизиты подчеркивали в Христе единую и именно божественную, а не богочеловеческую природу, откуда происходит и само название движения.

Монофизитская трактовка христологического вопроса в большей сте­пени, чем несторианская, согласовывалась с византийской тео-космической системой мировидения как единой, нисходящей от Бога к твари иерар­хической структуры. Поэтому, как и в силу других причин, византийский двор, особенно перед лицом угрозы со стороны наступавших арабов, готов был к компромиссу с монофизитами. Однако все возможные уступки в богословских вопросах категорически отрицались Римом, на конфликт с которым (с учетом своих интересов и его влияния в Западном Среди­земноморье) Византия идти не хотела. В результате в конфронтации с ней оказались ее собственные подданные на востоке — копты в Египте, часть не принявшего несторианство арамейскоязычного населения Палестины и Сирии, а также армяне, как в рамках, так и за пределами империи.

Наиболее явственно и решительно, в значительной, если не определяю­щей, мере под воздействием национально-патриотических чувств, против утвержденного в Халкедоне в 451 г. понимания двуединства природы Христа выступили армяне. Однако грузинская церковь, сперва принявшая вслед за армянской монофизитство, в начале VII в. отошла от него, отдав пред­почтение Халкедонскому решению христологической проблемы. С тех пор Грузия стала главным оплотом православия на Кавказе.

Ближайшие к арабам по духу и языку монофизиты Сирии, Палестины и Месопотамии в массе своей быстро воспринимали ислам, но в этнически чуждом арабам Египте среди коптов монофизитское христианство в первые два века Халифата переживало даже известный культурный подъем. Однако усиливавшиеся со временем мусульманские гонения на христиан привели, в конечном счете, к упадку христианства и на берегах Нила.

При этом монофизитству удалось закрепиться на Абиссинском нагорье. В древнеэфиопское царство Аксум христианство проникает уже в IV в., успешно конкурируя здесь с иудейством и способствуя восприятию элемен­тов ранневизантийской культуры. Уже со второй половины IV в. в Эфиопии разворачивается храмовое строительство в ярко выраженном национальном архитектурном стиле.

Арабские завоевания на многие столетия изолировали христиан Эфио­пии от остальных частей Восточнохристианского (как и вообще Христиан­ского) мира, однако и в этих тяжелых условиях жителям неприступного Абиссинского нагорья удалось не только сохранить свою религиозно-бого­служебную традицию всецело восточнохристианского облика, но и создать богатую культуру, выразившуюся в позднем Средневековье, в частности, в развитом летописании. Так, являясь отдаленной ветвью Восточнохрис­тианского мира в глубинах Африки, практически не имея связей с родствен­ными ей в плане религиозно-культурных оснований народами, Эфиопская субцивилизация дожила до первых значительных контактов с европейцами во второй половине XIX в.

Несколько столетий христианство удерживалось и в Нубии, однако с разгромом мусульманами наиболее значительного здесь христианского государства Мукурра ведушей социокультурной силой в Принильском Суда­не становится ислам, окончательно вытесняющий христианство из этого региона к концу средневековья.

Из сказанного вытекает, что в эпоху раннего Средневековья Византий­ско-Восточнохристианская цивилизация достигает своего максимального расширения к середине VI в. В это время, в правление Юстиниана I, импе­рия ромеев, отражая натиск персов с востока и прочно удерживая южное побережье Крыма от Херсонеса до Боспора, распространила свою власть на большую часть Западного Средиземноморья (Северная Африка, Италия, Юго-Восточная Испания).

Успехи на западе облегчались еще и тем, что по степени консолидации Восточнохристианская цивилизация на рубеже древности и средневековья значительно опережала Западнохристианскую. При этом романоязычное

население «никейского вероисповедания» бывших провинций Запад­но-Римской империи, оказавшееся под властью варваров-ариан (вандалов, остготов, вестготов и пр.), на первых порах с симпатией относилось к стремлению византийского двора восстановить единство Римской империи.

В результате в середине I тыс.

Центральную ее зону образовывали составлявшие ядро Византии греко­язычные православные области во главе с Константинополем. К ним отно­сились, прежде всего, южные и восточные районы Балкан с Грецией, Маке­донией и Фракией с примыкавшей к ней более латиноязычной Иллирией, и Малая Азия, непосредственно ее западная часть и побережья. В структурную основу Восточнохристианского мира того времени входили также круп­нейшие грекоязычные города Восточного Средиземноморья, такие, как Александрия, Антиохия, Верит и Кесария, а также Эгеида, и такие большие острова, как Родос, Крит и Кипр.

В ближайшем отношении к этому центру находились грекоязычные, сохранявшие верность Никейскому вероисповеданию, заморские по отно­шению к столице территории, такие, как Херсонес в Крыму или отдельные города (типа Сиракуз) на побережье Сицилии и Южной Италии. В отличие от центра, они не вырабатывали, но зато легко и охотно воспринимали создаваемые в столице и других ведущих городах цивилизационные стан­дарты.

Раннесредневековая периферия Византийско-Восточнохристианской цивилизации включала негрекоязычные восточные провинции империи (в целом без господствовавших над ними городов типа Александрии и Антиохии), население которых (Египет, Палестина, Сирия, армяноязычные районы Каппадокии и Армянского нагорья) было этнически чуждо господ­ствующему слою в языково-культурном отношении. Оно ощущало себя ущемленным и угнетенным со стороны властей и потому охотно воспри­нимало альтернативные по отношению к Никейскому символу веры толко­вания христианства, в первую очередь, монофизитство.

В этнокультурном отношении среди монофизитского населения вос­точных провинций Византии следует различать египетских коптов, ара- мейскоязычных семитов Ближнего Востока и армян Восточной Анатолии и Закавказья.

Своеобразными автономными отпочкованиями Восточнохристианской цивилизации, глубоко проникшими во внутренние районы Азии и Африки, с этого времени выступают сирийско-несторианская и эфиопско-монофи- зитская ее филиации, конфигурация которых в общих чертах была очерчена выше. Они существенно отличались между собой по характеру.

Сирийско-несторианская ветвь представляла собою своего рода восточ­нохристианскую диаспору среди других самостоятельных высокоразвитых цивилизационных систем, прежде всего, Иранско-Зороастрийской, а затем Мусульманско-Афразийской. Цивилизаторскую миссию она в некотором отношении выполняла среди скотоводческих племен в глубинах Азии, однако не в большей степени, чем представленные там же и в то же время группы буддистов разного национального происхождения, согдийцев-зо- роастрийцев, манихеев и пр. Эфиопско-монофизитская же филиация Восточ­нохристианского цивилизационного мира в Северо-Восточной Африке представляла собою отдельную субцивилизационную систему, оформленную в виде Аксумского царства и связанных как с ним, так и с Египтом княжеств среднего течения Нила, таких, как Нубадия, Мукурра и Альва.

Ситуация в Западном Средиземноморье отличалась особой противоре­чивостью в силу того, что здесь, так сказать, в зародышевом состоянии к VI в. уже сложился духовный прообраз Западнохристианского мира, однако пре­обладание Византийско-Восточнохристианского выглядело в ту пору бес­спорным. Местное романоязычное население бывших западно-римских провинций, исповедующее, как и грекоязычные византийцы, Никейский символ веры и Халкидонскую редакцию догмата о богочеловечности Иисуса Христа, еще отчетливо не осознавало своего принципиального отличия от общества «Восточного Рима». Оно более противопоставляло себя утвердив­шим над ним свою власть германцам-арианам, нежели православным грекам. Поэтому на Сицилии, где было еще достаточно греков, в Северной Африке и отдельных частях Италии (Венеция, Равенна, Неаполь и пр.) Византийско-Восточнохристианская цивилизация смогла на некоторое вре­мя закрепиться.

Не исключено, что если бы Юстиниану I удалось прочно подчинить Западное Средиземноморье, а его преемникам удерживать его в течение двух—трех столетий, Западнохристианская цивилизация не развилась бы в нечто самостоятельное а, в лучшем случае, осталась бы субцивилизацией в пределах Макрохристианского, в основе своей Восточнохристианского, мира (как ираноязычный ареал в пределах Мусульманской, а дравидо­язычный — в пределах Индийской цивилизаций). Однако сразу же после смерти Юстиниана I владения в Испании и в большей части Италии были утрачены, а столетием позже арабами, уже покорившими к тому времени весь Ближний и Средний Восток, была захвачена и Северо-Западная Аф­рика, после чего аналогичная участь постигла большую часть Пиренейского полуострова. В Средиземноморье VIII—IX вв. арабы явно доминировали, что способствовало все большему расхождению исторических судеб Вос­точнохристианского и Западнохристианского миров, поддерживавших между собой связи почти исключительно через Адриатику.

Таким образом, в середине I тыс. Византийско-Восточнохристианская цивилизация на непродолжительное время заняла ведущие позиции в мировом масштабе. Индия к тому времени уже давно утратила даже то относительное политическое единство, которое было установлено в ее северной половине в эпоху ранних Гуптов, государство которых в это время истощается в борьбе с гуннами-эфталитами и окончательно исчезает в конце VI в., а Китай в качестве объединенного государства восстанавли­вается лишь в 589 г. с воцарением династии Суй. В середине же VI в. Визан­тии мог противостоять лишь давний соперник Рима — Сасанидский Иран, однако в целом его потенциал был ниже, чем у великой восточнохри­стианской империи, что наглядно иллюстрируется уровнем развития куль­туры — в Иране того времени ничего сопоставимого с патристикой, кон­стантинопольским храмом св. Софии, великолепными мозаиками Равенны или, скажем, историческими сочинениями Прокопия Кесарийского мы не обнаружим.

Однако в силу внутренней дифференциации, проходившей в пределах всего Макрохристианского мира (отпочкованием арианства, преобладав­шего в варварских королевствах Западной Европы — остготов, вестготов, лангобардов и пр., несторианства и монофизитства, а затем и павликанства с богомильством в Азии, Африке и на Балканах), а также в результате мощных варварских вторжений (славян, авар и пр.) пределы Византийско-Вос- точнохристанского мира со второй половины VI в. начинают стремительно сужаться.

Славяне, а затем и вторгшиеся в Центральную Европу из зоны Евра­зийских степей авары быстро подчиняют и заселяют все Подунавье и большую часть Балкан. Обстановка стала еще более угрожающей в начале VII в., когда персы во главе с Хосровом II захватили почти все восточные провинции империи и подступили к Константинополю. Имератору Ирак­лию удалось отбиться от них, но вскоре на Ближний и Средний Восток об­рушилась волна арабских завоеваний, и в считанные годы Палестина, Сирия и Египет, а вскоре Армения и вся Северная Африка были для империи по­теряны.

С приходом на Дунай булгарской орды хана Аспаруха, подчинившего местные славянские раннеполитические объединения, в конце VII в. тут образовывается сильное Болгарское государство, соперничающее за геге­монию в Юго-Восточной Европе с Византией и Аварским каганатом. Посте­пенно славянские княжества начинают появляться и в западных районах Балкан, а в Предкавказье и Крыму ведущей силой становится Хазария.

Внешние вторжения, обостряя и без того напряженную обстановку в стране, ускорили развертывание начавшейся в самой империи затяжной социально-конфессиональной смуты, известной под названием иконо­борчества. Период иконоборчества, начало которому в 724 г. положило выступление малоазийских иерархов против почитания икон, поддержанное императором Львом III, иногда образно сравнивают с западноевропейской Реформацией. Однако по социально-экономической подоплеке он гораздо

ближе акциям Екатерины И, направленным на секуляризацию церковных земель.

Иконоборчество, а на деле — широкомасштабные акции по закрытию монастырей с конфискацией их земель и сокровищ, осуществляло само государство. В это время в нем ведущая роль перешла к малоазийской военной знати, выносившей на себе все тяготы борьбы с арабами и жаждавшей за это материальной компенсации. В средствах остро нуждалась и императорская власть, однако экономическая политика, направленная на увеличение налогового гнета, проводившаяся, в том числе, и по отношению к ведущим городам, не приносила ожидаемых плодов. И тогда правительство решило поправить дела путем конфискации огромных накопленных цер­ковью и монастырями богатств, параллельно запретив монашество и пре­вратив обитателей монастырей в рядовых подданных, обязанных платить налоги, иметь детей и нести перед государством воинскую и прочие повин­ности.

Однако против политики иконоборчества и конфискаций церков­но-монастырских земель выступило население Константинополя и других по преимуществу грекоязычных городов в центральных областях империи. Это вызывало возмущение также в заморских владениях, еще сохра­нявшихся у Византии, — в Сицилии, на юге Италии, в Крыму и пр. Более того, принципиальным и непримиримым противником политики, прово­димой императорами-иконоборцами, выступил папский Рим, имевший преимущественное духовное влияние на романоязычных христиан, испо­ведовавших Никейский символ веры, в Западной Европе. В Италии иконо­борческая политика стала поводом для восстания. Посланные византийские войска были либо разбиты, либо перешли на сторону папы, а большая часть городов, включая Равенну и Венецию, добились независимости от империи.

Еще большее значение имел продолжавшийся десятилетиями разрыв Римской церкви с Византией, способствовавший дальнейшему консти­туированию Западнохристианского мира. Там к этому времени ведущей политической силой становилось Франкское королевство, правящий дом которого (в отличие от правителей большинства других варварских коро­левств) строго придерживался тогда еще единого православно-католиче­ского правоверия. Осуждение иконоборческих императоров как еретиков, при нарастании угрозы со стороны испанских мавров, способствовало сближению римских пап и франкских королей. Результатом этого процесса стало создание с благословения Ватикана империи Карла Великого — пер­вого оформленного варианта Западнохристианского мира. В начале IX в. он, разгромив Аварский каганат, стал включать в орбиту своего влияния славянские объединения на западе Балкан и в Среднем Подунавье.

В результате к тому моменту, когда иконоборческая смута в Византии прекратилась и иконопочитание в 843 г. официально было восстановлено, из орбиты Византийско-Восточнохристианской цивилизации уже выпала почти вся Италия, не говоря уже об утраченных ранее Подунавье и большей части Балкан, а также доставшихся мусульманам Ближнем Востоке и Се­верной Африке. Территория Византии сократилась до побережий Мрамор-

ного, Эгейского и в значительной степени Черного морей с примыкавшими к ним областями внутренней Анатолии.

Конечно, восточнохристианское, разнородное в конфессиональном от­ношении (православные, несториане, монофизиты) население еще было весьма многочисленным на обширных пространствах Арабского халифата. Однако в основных его жизненных центрах (Сирия, Ирак, Египет и пр.) его исламизация протекала достаточно интенсивно. Более прочно оно, в ан­клавном виде, удерживалось в отдаленных от Дамаска, Багдада и Каира об­ластях Закавказья, Эфиопии и даже среди монгольских племен, часть кото­рых приняла несторианство.

Этим заканчивается первый период истории Византийско-Восточ­нохристианской цивилизации. Его прологом стали времена Аврелиана и Диоклетиана, выведших тогда еще Римскую империю из мрачной полосы «кризиса третьего века». Но действительное ее начало связано с преоб­разованиями Константина Великого. При всех перипетиях конкретной ис­тории со времен его правления до начала VI в. мы видим формирование как социокультурных оснований, так и территориально-пространственной струк­туры Ранневизантийско-Восточнохристианского мира, блестящей кульмина­цией которого стали времена Юстиниана I. После него Византийская империя и весь Восточнохристианский мир вступают в полосу внешних по­ражений и смут, определяющих глубокий, выразившийся в движении иконоборчества, кризис VIII — начала IX вв.

Проявлением такого кризиса были не только конфискации церковного имущества, ломка традиционных форм религиозной жизни, ожесточенная борьба за власть между малоазийской землевладельческой знатью и констан­тинопольской бюрократией, но и глубокое социально-экономическое пере­рождение основ византийского общества. Это вылилось в сворачивание то­варно-денежных отношений, сокращение товарооборота, натурализацию хозяйства и аграризацию (т. е. просто деградацию) большинства городов, а также в усиление позиций в обществе военизированной землевладельческой провинциальной знати, без достаточных на то оснований определявшейся советской историографией в качестве «феодальной».

В мировом же масштабе Византийско-Восточнохристианская цивили­зация сдала позиции на всех фронтах и отступила на второй план по срав­нению с раскинувшейся от Атлантики до Памира Мусульманско-Афразийской цивилизацией, переживавшей фазу стремительного подъема, и Китай­ско-Дальневосточным миром, в системе которого Китай эпохи династии Тан достиг своего предельного подъема. Вместе с тем состояние Византий­ско-Восточнохристианского мира второй половины VII — первой половины IX вв. не будет выглядеть столь плачевно, если мы сопоставим его с впадавшей в глубокий застой Индийско-Южноазиатской (по крайней мере, в пределах Индостана) и едва начинавшей преодолевать варварское сос­тояние Западнохристианской цивилизациями. Более того, в ближайшие столетия ему суждено было пережить второй подъем, связанный не только с возрождением социокультурной жизни в самой Византии и на всем хрис­тианском Кавказе, но и благодаря включению в сферу Восточнохрис­

тианской цивилизации обширного славянского массива Балкан и Восточ­ной Европы.

В результате пережитых Византийско-Восточнохристианской цивилиза­цией трансформаций к середине IX в., когда «империя ромеев» начала понемногу оправляться от затянувшегося кризиса, ее структура принци­пиально изменилась по сравнению с тем, что она собою представляла в пре­дыдущие столетия. Не считая отдельных анклавных (и вскоре исчезнувших) проявлений Восточнохристианской цивилизации в пределах Западного Средиземноморья, Северной Африки, Западной и Центральной Азии, она была теперь представлена тремя субцивилизационными блоками:

• основным, православным греко-византийским, в границах Византии (Южные Балканы, Эгеида, район проливов и Мраморного моря с Констан­тинополем, большая часть Анатолии, Южный Крым), из которого право­славие вскоре распространилось среди славян Юго-Восточной и Восточной Европы;

• непосредственно связанным с последним Закавказским субциви­лизационным анклавом, представленным двумя основными вариантами: 1) армянско-монофизитским Восточной Анатолии и на просторах Армян­ского нагорья, а также в виде немногочисленных монофизитско-албанских групп на территории современного Азербайджана и 2) грузинско-пра­вославным в пределах Кахетии, Картли, Имеретии, Менгрелии и, частично, Абхазии;

• изолированным, почти полностью отрезанным от остального хрис­тианского мира (кроме единоверных обшин египетских коптов) Эфиоп­ским, в конфессиональном отношении монофизитским.

Эфиопский субцивилизационный анклав Восточнохристианского мира вел свою совершенно самостоятельную, уединенную жизнь, в течение столетий сдерживая натиск арабов, овладевших Египтом, Принильским Суданом (Ну­бией), Эритреей (где находилось первоначальное ядро древнеэфиопского царства Аксум) и всем восточноафриканским побережьем до о. Занзибар. Во внутренних же районах Африки эфиопские христиане имели дело с еще вполне первобытными негритянскими вождествами саванн и джунглей, приверженными традиционным культам, которые были мало склонны к принятию христианства и скорее, однако так же без особой охоты, прояв­ляли восприимчивость к исламу.

В течение всего Средневековья эта эфиопско-монофизитская субциви­лизационная система сжималась как шагреневая кожа, но на трудно­доступном Абиссинском плато ей удалось сохраниться и дожить до наших дней в виде Эфиопии. Более того, в 70-х — 80-х гг. XX в. она, как и почти все восточнохристианские народы, кроме Греции (и то благодаря прямому участию Запада в разгроме греческих коммунистов после Второй мировой войны), переболела коммунизмом.

Не менее трагично складывалась и судьба Закавказского субциви­лизационного анклава Восточнохристианского мира. С середины VII в., с утверждением власти арабов над большей частью территории Закавказья,

византийское влияние здесь резко ослабевает, тогда как консолидация хрис­тианских народов перед лицом Мусульманского мира возрастает. В ре­зультате конфессиональные различия между армянами-монофизитами и приверженными православию картвелами, как и христианами на Северном Кавказе, не становятся препятствием на пути социокультурного взаи­модействия. Следствием было возникновение на Кавказе определенного восточнохристианского единства при том, что в политическом отношении в раннем Средневековье здесь явно преобладали армяне, а позднее в качестве гегемона выступила Грузия.

Идейно-религиозным знаменем нараставшей в Закавказье освобо­дительной борьбы против арабских завоевателей было национальное христианство. Сперва независимости добились картвельские княжества, а в конце IX в. армянам удается образовать собственное царство со столицей в Ани во главе с династией Багратидов. К X — перв. пол. XI в. относится расцвет средневековой армянской культуры, символами которой могут служить героический эпос «Давид Сасунский», величественная религиозная поэзия Григора Нарекаци, монументальный кафедральный собор в Ани зодчего Трдата и царственная роскошь миниатюр Эчмиадзинского Еван­гелия 989 г.

Однако ослабленная социальной борьбой (религиозное движение тондракийцев) Армения в течение первой половины XI в. попадает в зави­симость к Византии, а в 1065 г. на нее обрушивается опустошительное нашествие турок-сельджуков, вызвавшее массовый отток населения из разо­ренной и завоеванной страны. С этого времени, особенно после сокруши­тельного поражения византийско-армянских войск при Манцикерте в 1071 г., начинает формироваться армянская диаспора. Населению Кахетии и других картвельских княжеств от нашествия турок-сельджуков удалось отбиться.

Вскоре после того, как через Закавказье прокатилась волна турец­ко-сельджукских полчищ, достигшая берегов Мраморного и Средиземного морей, большая часть Закавказья была объединена под властью грузинской ветви династии Багратионов. Ее наиболее яркими представителями в конце XI — начале XIII в. были Давид Строитель и царица Тамар, во времена которой творил Шота Руставели и были созданы лучшие произведения сред­невековой грузинской архитектуры, монументальной фресковой живописи и миниатюры.

При Тамар территория Грузинского царства и его вассалов охватывала почти весь Кавказский регион между Черным и Каспийским морями от верховий Кубани и Терека до оз. Ван, в том числе и мусульманские области современного Азербайджана (Гянджа и Ширван). Основные территории этого политического объединения соответствовали ареалу Кавказской восточнохристианской субцивилизации конца XII — начала XIII в., после того как на большей части Армянского нагорья ведущим в военно-по­литическом отношении стал мусульманско-тюркский (со временем соб­ственно турецкий) фактор. Рядом с ним после захвата крестоносцами Константинополя в Юго-Восточном Причерноморье образовалась греко­язычная Трапезундская империя.

Особенно тяжелые времена для христианского Кавказа наступают с 20-х гг. XIII в., когда соответствующие земли испытывают опустошительное нашествие орд монгольских ханов и попадают в зависимость от поли­тической системы потомков Чингис-хана, распад которой превращает об­ласти Грузии, Армении и Азербайджана в поле борьбы между иранскими Хулагуидами и ханами Золотой Орды, Джучидами, уже в 60-е годы этого столетия. А в последней четверти XIV в. бедствия Закавказья преум­ножаются кровопролитными распрями Тохтамыша и побеждающего его Тимура.

В результате всех этих неблагоприятных обстоятельств местной христианской субцивилизации наносятся непоправимые удары. Армения практически полностью оказывается под властью различных мусульманских династий, а в XVI—XVIII в. ее территория превращается в арену не­прерывной борьбы между Турцией и Ираном, до конца опустошающих страну. Практически то же происходило и на территории распавшейся на отдельные феодальные владения Грузии, с той лишь разницей, что здесь преимущественно власть оставалась в руках местных христианских пра­вящих домов, а с начала XVIII в. несколько поднимается значение цент­ральной царской власти в Картлийско-Кахетинском (Восточногрузинском) государстве. Его разгром войсками иранского шаха в 1795 г. ускорил вхождение Восточной Грузии в состав России, что было подготовлено установлением ее протектората над Картлийско-Кахетинским царством по Георгиевскому договору 1783 г. и произошло в 1801 г.

С этого времени руины Закавказской восточнохристианской субциви­лизации, территории которой столетиями опустошались войсками боров­шихся за господство над регионом суннитской Турции Османов и шиит­ского Ирана Сефевидов и Надир-шаха с его преемниками, начинают пере­ходить под контроль Российской империи, что способствовало возрож­дению национально-культурной жизни в Грузии и Армении.

Не менее драматичной была и судьба средневековой Византий­ско-Греческой субцивилизации Восточнохристианского мира, чья терри­тория с падением Константинополя в 1453 г. оказалась полностью погло­щена мусульманской Османской империей. Однако Византия, в отличие от Эфиопской и Закавказской восточнохристианских субцивилизаций, в це­лом не сыгравших в мировой истории особенно существенной роли, смогла вовлечь в систему Восточнохристианской цивилизации обширный славян­ский массив Юго-Восточной, а затем и Восточной Европы, с последующим приобщением к ней восточнороманских групп Карпатско-Нижнедунай­ского региона (волохов, предков румын и молдаван). Благодаря этому, в первую очередь, приобщению к кругу византийской культуры Киевской Руси, Восточнохристианская цивилизация смогла сыграть самостоятельную социокультурную роль в последующие века.

Как уже отмечалось, с середины VI в. одним из важнейших факторов византийской внешней политики становится славянский. Через столетие, при катастрофическом положении на фронтах борьбы с арабами, в руках разрозненных славянских этнополитических группировок (так называемых «славий» или «славиний») находился почти весь Балканский полуостров до

внутренних областей Пелопоннеса, кроме прибрежных городов (Диррахия, Никополя, Фессалоник, Аттики с Афинами) и Восточной Фракии с Адриа­нополем, непосредственно прикрывавшим Константинополь.

Пользуясь разобщенностью «славиний», имперским властям удавалось во второй половине VII в. периодически подчинять ту или другую из них, однако эти успехи не были прочными. Ситуация для Византии здесь при­обрела и вовсе угрожающий вид с появлением на Нижнем Дунае тю­рок-булгар хана Аспаруха в 679 г., быстро подчинивших местных славян. Посланная против них византийская армия была в 680 г. наголову разбита в дельте Дуная, после чего под властью Аспаруха оказались обширные, насе­ленные преимущественно славянами, земли Нижнего Подунавья между Южными Карпатами и Балканским хребтом, что и было признано Визан­тией мирным договором 681 г., официально засвидетельствовавшим рож­дение Первого Болгарского царства.

Преодоление Византией смут иконоборческого периода к середине IX в. прямо сказалось на активизации ее религиозно-культурной политики в Балкано-Дунайском ареале и в южной половине Восточной Европы. Вскоре здесь сложился особый Балканско-Придунайский славянский субциви­лизационный регион Восточнохристианского мира.

Балканско-Придунайский славянский субцивилизационный регион Вос­точнохристианского мира. При деятельном участии патриарха Фотия раз­ворачивается работа «просветителей славянства» Кирилла (Константина) и Мефодия. Ареал их миссионерской деятельности охватил огромные про­странства Болгарии, Хазарии и славянского Великоморавского государства (пришедшего в Центральной Европе на смену Аварскому каганату). Многое было сделано для приобщения среднедунайских славян к восточнохрис­тианской традиции.

После смерти Кирилла (869), при отсутствии должного внимания к центральноевропейским делам у византийского правительства, Великомо­равское государство оказывается в орбите политики Германии, что опреде­ляет его религиозную переориентацию на Рим. Однако в пределах Бол­гарского царства, в сфере влияния которого находились и населенные сер­бами земли, православие утвердилось прочно. Впрочем это не помешало Болгарии в правление Симеона, в конце IX — начале X в., значительно расширить свои владения за счет Византии.

Под властью Симеона оказались не только территории современной Болгарии, но также земли Сербии и Македонии, придунайской Румынии (Валахия и Добруджа), а также частично Боснии и Албании. На многих из них, особенно на непосредственно захваченных у Византии, христианство имело уже глубокие многовековые корни, что способствовало укреплению его позиций в государстве в целом. Вместе с болгарами во второй половине IX в. христианство греческого обряда, но со славянским языком богослуже­ния и церковной письменности, принимают и сербы.

С тех пор предки нынешних болгар, сербов и македонцев прочно входят в систему Восточнохристианской цивилизации, образовывая ее особый Бал­кано-Дунайский субцивилизационный регион. В 925 г. Симеон провозгла­

сил себя «царем и самодержцем всех болгар и греков», а болгарский архи­епископ был возведен в сан патриарха, так что его Охридская кафедра стала автокефальной. Однако после Симеона Болгарское царство распадается на Восточно-Болгарское (разгромленное киевским князем Святославом и подчиненное воспользовавшимися его победами византийцами) и Запад­но-Болгарское (завоеванное византийским императором Василием II в 1018 г., после чего под верховной властью ромейской державы оказались также сербы и боснийцы) государства.

Столь энергично начавшееся развитие славянско-балканской ветви Восточного мира было заторможено. Новый ее подъем относится уже ко временам после IV крестового похода, когда добившиеся независимости еще в 70-х — 80-х гг. XII в. Сербия и Болгария образовали сильные, но нередко враждовавшие государства.

Расцвет культурной жизни православных Балкан приходится на XIV в., однако в условиях бесконечной борьбы между болгарским, сербским и греческим началами уже к концу этого столетия большая часть Балканского полуострова оказывается под властью турок. А с падением Константинополя в 1453 г. весь православный Эгейско-Балканский ареал оказывается в руках мусульман. В 1475 г. турки завоевывают христианские области прибреж­но-горного Крыма, ставя в вассальную зависимость от султана Крымское ханство, а в 1483 г. окончательно покоряют Боснию и Герцеговину, в даль­нейшем активно насаждая там, как и в ранее православной и завоеванной ими в 1474 г. Албании, мусульманство.

С этого времени в Балканско-Дунайско-Карпатскомм регионе вполне православными остаются лишь восточнороманские княжества, оконча­тельно вошедшие в структуру Восточнохристианского мира к началу XIV в. Однако и они вскоре оказываются вассалами Османской империи: Валахия в 1476 г., Молдова в 1501 г., а в 1541 г. и Трансильвания с ее смешанным православно-романским и католически-венгерским населением.

Однако важнейшую роль (разумеется, после самой Византии) в жизни средневекового Византийско-Восточнохристианского мира средневековья суждено было сыграть Древнерусской или Восточнославянской субциви­лизации. Именно благодаря принятию Киевской Русью христианства вос­точного обряда и сопряженной с ним богатой социокультурной традиции, Восточнохристианская цивилизация не погибла с крахом Византии, а нашла свое продолжение во второй половине II тыс. в истории православных народов Восточной Европы. Об этом речь пойдет ниже в соответствующей главе.