Кочевые империи и земледельческий мир

Для реализации своих замыслов кочевники использовали несколь­ко пограничных стратегий, которые могли на протяжении истории од­ного общества сменять одна другую:

1) стратегия набегов и грабежей (сяньби, монголы XV-XVI вв.

2) подчинение земледельческого общества и взимание с него дани (Скифия и сколоты, Хазария и славяне, Золотая Орда и Русь), а также контроль над трансконтинентальной торговлей шелком;

3) завоевание оседло-городского государства, размещение на его территории гарнизонов, седентеризация и обложение крестьян налога­ми в пользу новой элиты (тоба, кидани и чжурчжэни в Китае, монголы в Китае и Иране);

4) политика чередования набегов и вымогания дани в отношении более крупного общества (хунну, тюрки, уйгуры и пр.).

Как правило, на протяжении длительного периода кочевники могли использовать несколько разных стратегий. Так, во взаимоотношениях между Хуннской державой и династией Хань можно выделить четыре этапа: на первом этапе (200-133 гг. до н. э.) хуннский шаньюй после опу­стошительного набега, как правило, направлял послов в Китай с пред­ложением заключения мирного договора. После получения даров набе­ги на какое-то время прекращались. Через определенный промежуток времени, когда награбленная простыми номадами добыча заканчива­лась или приходила в негодность, скотоводы снова начинали требовать от вождей и шаньюя удовлетворения своих интересов. Поскольку китай­цы упорно не шли на открытие рынков на границе, шаньюй был вынуж­ден «выпускать пар» и отдавать приказ к возобновлению набегов. Вто­рой этап (129-58 гг. до н.э.) - это главным образом время активных войн ханьцев с кочевниками. На третьем этапе (56-9 гг. н.э.) часть хунну под предводительством шаньюя Хуханье приняла официальный вассалитет от Хань. За это император обеспечивал свое небесное покровительство шаньюю и дарил ему как вассалу ответные подарки.

Особый интерес вызывает стратегия вымогательства на расстоянии. Существует соблазн называть ее данью. Однако дистанционная эксплу­атация и данничество - это разные явления. Данничество предполага­ет политическую зависимость данников от взимателей дани (Першиц 1976: 290-293). Китай никогда не был завоеван хуннами и политически от них не зависел. Китайцев было в несколько десятков раз больше, чем номадов. Они обладали более мощной экономической базой. В то же время «дистанционную эксплуатацию» нельзя отождествлять с «кон­трибуцией», поскольку последняя имеет разовый характер, в отличие от циклически повторяющейся пограничной политики кочевников.

Источники позволяют подробно рассматривать «дистанционную эксплуатацию» кочевников начиная с хуннского времени. Однако это не означает, что она не использовалась ранее и была забыта впослед­ствии. Например, Страбон (IX, 8, 3) описывает чрезвычайно похожую ситуацию применительно к кочевникам «скифо-сакского» мира (прав­да, видимо, не поняв до конца суть дела):

«Эти племена [которые подвергались набегам] согласились платить апар- нам дань; дань состояла в дозволении им в определенное время совер­шать набеги на страну и уносить добычу. Но когда они дерзко наруша­ли договор, начиналась война, затем опять примирение, а потом снова военные действия. Таков образ жизни и прочих кочевников; они посто­янно нападают на своих соседей и затем примиряются с ними».

Придя в Европу, гунны практически воспроизвели старый хуннс- кий механизм внешнеполитического преуспевания. Сначала совершался набег, после чего поступало предложение о заключении мирного дого­вора, который предполагал богатые «подарки» номадам. Только Ви­зантия платила Аттиле до 700 фунтов золота в год. Но это было, веро­ятно, для Константинополя выгоднее, чем содержать большие гарни­зоны на границе (Прокоп. Кес. Война с персами. Кн.І.ХІІ.6. XV.21-24. Kh.2.X.23.Война с вандалами. Kh.I.IV.29.Тайн. ист.VIII.5-6.XI.5-10; Maenchen-Helfen 1973: 190-199, 270-274). Гунны Прикаспия практико­вали ту же дистанционную модель в отношении соседей. Набеги, вы­могание субсидий, раздача добычи воинам - вот ее основные составля­ющие (Гмыря 1995: 129-130).

Более поздние кочевые империи практиковали такой же набор стра­тегий эксплуатации оседлых аграрных обществ. В калейдоскопе набе­гов и войн, перечислений бесконечных посольств можно отыскать при­вычные механизмы международной политики номадов. Тюрки прак­тиковали такую же дистанционную модель эксплуатации, что и хунну. Набеги они чередовали с мирными посольствами (см., например: Би­чурин 1950: 268-269; Liu Mau-tsai 1958: 160, 214—215, 252 и др.). Уйгур­ский вариант поведения выглядит, например, несколько иначе. Но и он вписывается в генеральную модель. Доходы уйгуров складывались из следующих частей:

1. Согласно «Договорам» с Китаем они получали ежегодные бога­тые «подарки»; помимо этого, богатые дары выпрашивались по каж­дому удобному поводу (поминки, коронация и т.д.).

2. Китайцы также были вынуждены нести обременительные рас­ходы по приему многочисленных уйгурских посольств. Однако ки­тайцев больше раздражали не затраты продуктов и денег, а то, что номады ведут себя не как гости, а как завоеватели. Уйгуры устраи­вали пьяные драки и погромы в городах, хулиганили по дороге до­мой и воровали китайских женщин (Бичурин 1950: 327). Подобно уйгурам вели себя монголы в минское время (Покотилов 1893: 64- 65,88,99, 100, 138).

3.

ях на территории Китая в 750-770 гг., они нередко забывали о своих союзнических обязательствах и просто грабили мирное население, уго­няли его в плен.

4. В течение почти всего времени существования Уйгурского кага­ната номады обменивали свой скот на китайские сельскохозяйствен­ные и ремесленные товары. Уйгуры хитрили и поставляли старых и слабых лошадей, но цену запрашивали за них очень высокую (Бичурин 1950: 323). От такой торговли китайцы терпели убытки, а прибыль по­лучали одни номады. Фактически эта торговля, как и подарки, явля­лась платой номадам за мир на границе.

Таким образом, уйгуры почти не совершали набегов на Китай. Им достаточно было лишь продемонстрировать силу своего оружия. Только в 778 г. китайский император возмутился, так как лошади были особенно никудышными. От купил всего 6 тысяч из 10. Уйгуры сразу совершили разрушительный набег на приграничные провинции Ки­тая, а потом стали ожидать императорского посольства. Посольство приехало очень скоро, и снова заработала привычная машина выка­чивания ресурсов из аграрного китайского общества. Так продолжа­лось до полного уничтожения столицы уйгуров Карабалгасуна кыр- гызами. После этого остатки уйгурских племен осели около Великой стены и без перерыва грабили приграничные китайские территории. Когда терпение китайцев истощилось, были посланы войска для их уничтожения.

Думается, при внимательном чтении источников в той или иной степени аналогичные механизмы политического поведения можно об­наружить и в более позднее время в отношениях между древнерусски­ми княжествами и половцами; Московской Русью, Золотой Ордой и татарскими ханствами более позднего времени и др. Так, вся история внешнеполитических отношений между Москвой и Крымским хан­ством, по сути, есть история постоянного рэкетирования своих сосе­дей, вымогания у Москвы и Литвы богатых поминков (т.е.

«Крымский юрт стал, таким образом, гнездом хищников, которых нельзя было сдерживать никакими дипломатическими средствами. На упрек хану в нападении у него всегда был готовый ответ, что оно сделано без его разрешения, что ему людей своих не унять, что Москва сама вино­вата - не дает достаточно поминков князьям, мурзам и уланам» (Лю- бавский 1996: 286-294).

Таким образом, вопреки широко распространенному среди исследо­вателей мнению, кочевники Евразии вовсе не стремились к непосредствен­ному завоеванию земледельческих территорий. Им это было совсем не нужно. Чтобы управлять аграрным обществом, кочевникам пришлось бы «слезть с коней». А так они вполне удовлетворялись доходами от не­эквивалентной торговли с земледельцами и многочисленными «подар­ками» от правителей земледельческих государств. Вся внешнеэксплуата­торская политика номадов была направлена на то, чтобы эксплуатиро­вать соседей земледельцев исключительно на расстоянии. И только в пе­риоды кризисов и распада оседлых обществ экономический вакуум за­тягивал скотоводов вовнутрь аграрного общества.

Такая динамичная «биполярная» структура политических связей между земледельческими цивилизациями и окружавшими их кочевни­ками (варвары и Рим, скифы и государства Причерноморья, номады Центральной Азии и Китай и т.д.) циклически повторялась в истории доиндустриального мира много раз (подробнее см.: Barfield 1992). В целом представляется весьма продуктивным рассматривать данные отношения в рамках миросистемного подхода Э.Валлерстайна как «центр» и «полупериферию». Проиллюстрируем это на примере отно­шений между народами Китая, Центральной Азии и Дальнего Восто­ка. Хуннская держава (209 г. до н.э. - 48 г. н.э.) и династия Хань были здесь первыми биполярными элементами региональной системы.

В следующие полтора столетия после гибели Ханьской империи наро­ды Маньчжурии создали на границе с Китаем свои государства. Наиболее удачливым из них (мужунам, тоба) удалось подчинить земледельческие тер­ритории в Северном Китае. И только после этого кочевники в монгольских степях смогли воссоздать централизованное объединение - Жужаньский каганат (нач. V в-555 г.). Однако жужаням не удалось достичь полного кон­троля над степью, поскольку бывшие скотоводы тобасцы держали огром­ные гарнизоны на северной границе и в отличие от оседлых китайцев совер­шали успешные карательные рейды в жужаньские тылы.

После разгрома жужаней тюрками и с образованием на юге динас­тий Суй, а затем Тан восстановилась биполярная структура во Внутрен­ней Азии. Начался новый цикл истории региона. Тюрки (552-630 и 683- 734 гг.), а потом и уйгуры (745-840 гг.) продолжили хуннскую политику

вымогательства на расстоянии. Они вынуждали Китай посылать бога­тые подарки, открывать на границах рынки и т.д. Важное место в эконо­мике кочевников играл контроль над трансконтинентальной торговлей шелком. Первый каганат тюрков стал первой настоящей евразийской империей. Он связал торговыми путями Китай, Византию и исламский мир. Однако в отличие от Хуннской державы Тюркский и Уйгурский каганаты были менее централизованными политиями.

После того, как Уйгурский каганат был уничтожен кыргызами и чуть позже погибла империя Тан, народы Маньчжурии вновь получи­ли шанс стать политическими лидерами в регионе. Это удалось кида- ням, которые образовали империю Ляо (907-1125 гг.), подчинив не­сколько небольших государств, образовавшихся на обломках Танской империи. Завоевав земледельцев, они создали двойную систему управле­ния как китайцами, так и скотоводами. Полностью повторили кидань- ский пример чжурчжэни, которые, свергнув Ляо в начале XII в. и заво­евав Северный Китай, образовали империю Цзинь (1115-1234 гг.). На­ходясь в зените могущества, «маньчжурские» династии вели активную политику разъединения кочевников, руководствуясь старым добрым правилом международной политики: «разделяй и властвуй».

Создание империи Чингисхана и монгольские завоевания в XIII веке совпали с новым периодом влажности в степях Внутренней Азии и Во­сточной Европы (Иванов, Васильев 1995: 205, табл. 25), а также с де­мографическим и экономическим подъемом во всех частях Старого Света. Монголы замкнули цепь международной торговли по сухопут­ным и морским путям в единый комплекс. Впервые все крупные регио­нальные ядра (Европа, исламский мир, Индия, Китай, Золотая Орда) оказались объединенными в первую мир-систему (Abu-Lughod 1989). В степи, подобно фантастическим миражам, возникли гигантские горо­да - центры политической власти, транзитной торговли, многонацио­нальной культуры и идеологии (Каракорум, Сарай-Бату, Сарай-Бер- ке). С этого времени границы Ойкумены значительно раздвинулись, политические и экономические изменения в одних частях света стали играть гораздо большую роль в истории других регионов мира.

Первая «мир-система» оказалась недолговечной. Чума, изгнание монголов из Китая, упадок Золотой Орды явились наиболее важными звеньями в цепи событий, приведших к ее гибели. Демографы фиксиру­ют в период с 1350 по 1450 г. синхронный кризис во всех ее основных субцентрах (Biraben 1979). В начале XV века первая мир-система рас­палась. Даже отчаянные попытки Тамерлана восстановить сухопутную трансконтинентальную торговлю закончились, в конечном счете, не­удачей. Мины вернулись к традиционной политике автаркизма и про­

тивостояния с кочевниками, что вызвало регенерацию старой полити­ки дистанционной эксплуатации монголами Китая (Покотилов 1899). Лишь новое вторжение из Маньчжурии, после которого на террито­рии Китая образовалась очередная иноземная завоевательная динас­тия Цинь (1644-1911 гг.), разрушило биполярную картину мира.