Китай и Индия в процессах мировой и региональной интеграции

Переступив порог XXI в., человечество унаследовало от предыдущих эпох серьезные планетарные проблемы и создало новые. Одним из наиболее эффективных рычагов преодоления или же предотвращения новых вызо­вов и угроз, а также достижения общественного прогресса могут стать скоординированные, согласованные действия основных игроков на между­народной арене — великих держав и тех государств, которые также сущес­твенно влияют на ход мировых процессов.

В последние десятилетия интеграционные процессы в разных формах, типах и масштабах охватили большинство стран. В нынешних условиях ник­то не может своими силами решить планетарные проблемы, а попытки од­них сделать это за счет других порождают новые антагонизмы и конфликты, или, по крайней мере, вызывают напряженность и опасность силовых столк­новений.

Своеобразной формой мировой интеграции можно считать глобализа­цию как объективный закономерный процесс сближения стран и народов, международного разделения труда и взаимовыгодных торгово-экономичес­ких связей. Тем не менее набирает размах и другая сторона глобализации — силовая форма, которая практикуется богатыми странами, прежде всего США, с целью усиления эксплуатации бедных, пользуясь экономическими, финансовыми, техническими и технологическими преимуществами. Это порождает нарастание мощного антиглобализационного движения, поско­льку из нынешних 6 миллиардов населения планеты полтора миллиарда жи­вут в ужасающей бедности и не видят в будущем выхода из этого положения. Они, в интересах выживания, могут политически консолидироваться с теми азиатскими странами, которые им более близки духовно и цивилизационно и крепко стоят на собственном социокультурном фундаменте. А это, прежде всего, Китай и Индия.

На глобализации сказочно обогащаются транснациональные корпора­ции, навязывающие неэквивалентный обмен развивающимся странам. В ре­зультате возникла и с каждым годом все более расширяется пропасть между богатыми и бедными странами. По данным ООН, различия между ними по показателям производства ВВП на душу населения представляли такие про­

порции: в 1960 г. — 1 : 30, в 1990 г. — 1 : 60, а в 1999 г. — 1 : 90 ^[449]. Статистика свидетельствует о крайне опасном напряжении пружины спускового меха­низма общественной «бомбы замедленного действия». Ведь невзвешенная, недальнозоркая, крайне эгоистическая политика основных «глобализато­ров» может со временем нанести огромный ущерб и им самим.

В этой связи актуальным становится вопрос укрощения и сдерживания алчных аппетитов ТНК, чтобы дать человечеству шанс на выживание и от­крыть для большинства стран возможность воспользоваться положительны­ми сторонами процесса глобализации. Речь идет о необходимости гармони­зации уровней развития, поскольку страны постиндустриальной стадии (т. н. золотой миллиард — 1/6 человечества) по сути навязывают остальным свои «правила игры». С таким вызовом и риском отставания сталкиваются Китай и Индия, которые находятся пока что на индустриальной стадии раз­вития (как и Украина). А потому Пекин и Дели имеют свое видение миро­вых проблем и избирают приемлемые для них пути и методы интеграции на мировом и региональном уровнях.

Обе страны в последние годы демонстрируют стабильно высокие темпы роста валового внутреннего продукта (8—9 % в Китае, 6—8 % в Индии). Тем не менее, в нынешних условиях становится важным не только рост ВВП, а создание экономики, которая базируется на знаниях, интеллектуализации труда, информационных технологиях. Ведущими показателями становятся рост доли инвестиционных средств, вкладывающихся в высокие техноло­гии, а также увеличение удельного веса высокотехнологических областей экономики в общем объеме производства. Ведь Китай и Индия в большей или меньшей мере, разными темпами, но неуклонно продвигаются вперед в соответствии с мировой тенденцией перехода аграрно-индустриальных стран к высшей общественной ступени — к постиндустриализму или ин­формационному обществу.

Для осознания сути многозначных изменений, происходящих на огром­ных пространствах Китая и Индии, а также ряда стран Юго-Восточной Азии, о чем шла речь выше, следует проанализировать и сопоставить об­щие черты и отличия этих стран в методах и направлениях развития, инте­реса и готовности к участию в мировых интеграционных процессах. Пони­мание цивилизационной близости и отличий в положении, характере внут­ренней и внешней политики, масштабов модернизации этих двух гигантов позволяет сделать прогноз относительно их места и роли на мировой арене в перспективе.

Китай и Индия имеют немало общего в истории, религии, культуре, ко­торое их сближает и стимулирует сотрудничество.

Во-первых, в прошлом Индия, как и большинство стран Южной и Юго-Восточной Азии, была колонией, а Китай и Сиам (Таиланд) — полуко­лониями. Все эти страны испытали унижения со стороны колонизаторов, которые грабили и эксплуатировали местное население, топтали национа­льное достоинство и дискриминировали «аборигенов» на их собственной земле. Китай (как и вся Юго-Восточная Азия), кроме того, стал жертвой

прямой агрессии Японии и ареной широкомасштабных боевых действий в годы Второй мировой войны. Прошлое отразилось на дальнейшей жизни всех этих народов. Для подъема экономики и обеспечения по крайней мере элементарных условий существования многомиллионных обездоленных масс населения требовались колоссальные усилия. Отсюда вытекает обос­тренное чувство самоуважения, отбрасывание любых попыток навязать им свою волю, последовательное отстаивание своего государственного сувере­нитета и территориальной целостности. Стремление к самостоятельности и независимости порождало в Китае и Индии лозунг «опоры на собственные силы», осторожное отношение к темпам интеграции. Крайние формы на­ционализма и патриотизма у китайцев и индийцев иногда перерастали в ксе­нофобию — ненависть к иностранцам.

Во-вторых, обе страны родственны по своим цивилизационным осно­вам, их морально-этические учения близки, при том, что одна из популяр­нейших в мире религий — буддизм — зародилась в Индии, но стала очень распространенной в Китае и многих странах Восточной, Юго-Восточной, Южной и, отчасти, Центральной Азии.

В-третьих, это наибольшие по количеству населения страны, поскольку в Китае насчитывается около 1,3 млрд людей, а в Индии — свыше 1 млрд. Это обстоятельство порождает ряд соответствующих острых социально-эко­номических проблем, связанных с занятостью, питанием, размещением, об­разованием, здравоохранением и т. п. Миллионы безработных давят на ры­нок труда. В условиях огромного излишка свободных рабочих рук довольно проблематично вводить технические новшества и технологии, которые по­вышают производительность труда и обусловливают освобождение «лиш­них» работников. Приобщение к интеграционным мировым процессам рас­сматриваемых стран проходит под знаком этих особенностей.

В-четвертых, в период трансформаций и модернизаций в обеих странах сохраняется сильное и эффективное государственное регулирование. При этом соотношение рыночных механизмов и функций государства разли­чаются. В Индии, которая больше тяготеет к западной модели общества, по­литическая и экономическая системы основываются, в целом, на либера­льных началах. Вместе с тем в КНР возникло определенное противоречие между экономической системой, являющейся своеобразным образцом госу­дарственного капитализма с государственно-кооперативно-частной соб­ственностью, и системой политической, имеющей авторитарный характер.

В-пятых, интеграционные интересы КНР и Индии на мировом и регио­нальном уровнях охватывают исключительно экономическую сферу. Оба го­сударства самодостаточны в своих ресурсах и военном потенциале. Именно поэтому они не входят в какие-либо международные или региональные сис­темы безопасности, не связаны политическими договорами о взаимной по­мощи с другими государствами. Можно предположить, что «прохладная» позиция КНР и Индии повлияла на замедление инициатив и усилий отно­сительно возможного создания системы международной безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе (АТР) и в Южной Азии наподобие ОБСЕ.

Но следует отметить и существенные отличия между современными Ки­таем и Индией. Национально-освободительное движение индийского наро­

да имело идеологическую подоснову в виде учения М.

В частности, Индия, за исключением запущенной кашмирской пробле­мы в отношениях с Пакистаном, не выдвигает территориальных претензий к своим соседям и не подвергает сомнению законность существующих гра­ниц. Пограничный вооруженный конфликт с Китаем на т. н. линии Макма- гона в 1962 г. на западном склоне Гималайских гор был инициирован и спровоцирован китайской стороной. Характерно, что и теперь индийская сторона отдает приоритет добрососедским отношениям с КНР и не настаи­вает на немедленном возвращении оккупированной китайцами части ин­дийской территории.

Вместе с тем с точки зрения Пекина имеются нерешенные проблемы с непосредственными соседями, унаследованные из прошлого. Известный политолог С. Хантингтон считает это отголоском конфуцианской культуры, в которой Китай — «Чжунго» («Серединная империя») — находился впереди всех других стран и народов. Он подчеркивает, что Китай с древности исто­рически рассматривал себя как центр таких «зон»:

1) «китайская зона», включавшая Корею, Вьетнам, иногда Японию;

2) «внутренняя азиатская зона», в которую входили маньчжуры, монго­лы, уйгуры, тюрки и тибетцы. Считалось, что их нужно контролировать с точки зрения безопасности;

3) «внешняя зона» — это варвары, которые «должны платить дань и признавать превосходство Китая» ¹.

Конечно, ссылка на древние традиции Китая для характеристики совре­менной политики не вполне правомерна. Тем не менее, их следует иметь в виду как фактор ментальности, мировоззрения, подхода к осознанию меж­дународных проблем. Как известно, общественное сознание имеет большой запас инерционности.

Китай продолжает динамичный экономический прогресс и наращи­вает мощность потенциального влияния на процессы мировой эволюции.

^, Samuel Р.Huntington. Clash of Civilizations and the Remaking World Order. — New York, 1996. - P. 168.

Вообще с приходом в 2003 г. нового руководства КНР постепенно обри­совываются очертания новых стратегических приоритетов страны. Среди них главнейшими становятся такие:

• обеспечить гармоничное и эффективное функционирование многоук­ладной экономики КНР, которая включает разные формы собственности — государственную, кооперативную, коммунальную и частную. При этом за­конодательно гарантируется наличие частной собственности с целью исполь­зования ее потенциала в общем повышении конкурентоспособности всей экономики страны;

• применить надежные методы приспособления экономики страны к ус­ловиям, требованиям и потребностям процесса глобализации;

• постепенно «подтянуть» политическую систему КНР в соответствие с либерализацией в экономической сфере;

• неуклонно продолжать курс повышения благосостояния населения и расширения внутреннего потребительского рынка как части стратегии «опо­ры на собственные силы»;

• укрепить мирную международную окружающую среду КНР не только по периметру ее границ, т. е. с соседними странами, айв более широком масштабе — с ведущими государствами мира — США и членами Европей­ского Союза. Это гарантирует эффективную интеграцию КНР в мировую экономику.

Несмотря на провозглашенный курс «реформ и открытости», КНР до­вольно осторожно и взвешенно включается в международное разделение труда. Уроки финансового кризиса 1997—1998 гг., вспыхнувшего именно в АТР, убедили Пекин в необходимости сохранения определенной обособлен­ности, «автономии» с целью обезопасить страну от международных эконо­мических потрясений. И такая линия поведения оправдывает себя. Даже мировой экономический спад и эпидемия атипичной пневмонии не остано­вили экономический рост КНР.

Характерно, что КПК постоянно учитывает новые условия и совре­менные нужды Китая, поэтому на первый план выдвигает и усовершен­ствование внутренней структуры, и стратегические ориентиры. Так, на XVI Всекитайском съезде КПК (ноябрь 2002 г.) была одобрена важная идея тройного представительства — требования развития передовых производи­тельных сил Китая, прогрессивной ориентации китайской культуры и обеспечения коренных интересов широчайших слоев китайского народа. Поставлена задача всестороннего строительства в перспективе среднеобес­печенного общества ¹.

Экономика КНР демонстрирует в самом деле высокие темпы развития. За 2003 г. ВВП Китая возрос на 9,1 % и достиг 11,67 трлн юаней (1,4 трлн долларов), что составляет 1090 дол. на год в среднедушевом исчислении ^[450][451]. Прямые иностранные инвестиции на протяжении года достигли 53,5 млрд дол. (приблизительно такой же уровень был и в 2002 г.), а золотовалютные

резервы увеличились на 40 % и составляют 403,3 млрд долларов. Ради стиму­лирования экспорта руководство КНР придерживается привязки юаня к американскому доллару (1 доллар = 8,27 юаня), пользуясь некоторым пони­жением курса доллара. В связи с этим Пекин наталкивается на критику со стороны Вашингтона, который считает искусственным занижение курса юа­ня, что влияет на дефицит в торговле США с КНР. В 2004—2006 гг. эконо­мика Китая сохраняла динамичность развития, и темпы ее роста составляли 7—8 % ВВП в год.

В перспективе экономика КНР может столкнуться с рядом проблем и вызовов. Основные среди них — «перегрев экономики», затоваривание, де­фицит энергоресурсов, реструктуризация убыточных государственных пред­приятий с последующим увеличением безработицы, углубление разрыва в уровнях развития города и села, социальное и имущественное расслоение ^[452].

Существенным достижением Китая можно считать выход из крайней нужды и бедности десятков миллионов людей. Считается, что количество бедняков, неспособных себя обеспечить, снизилось до 30 млн человек, хотя и теперь значительная часть населения имеет прожиточный уровень в 1 дол­лар в день на человека. Тем не менее несомненный экономический прогресс страны позволяет постоянно повышать уровень благосостояния основной массы населения, поддерживать платежеспособный спрос на внутреннем рынке и обеспечивать конкурентоспособность страны на мировом рынке в процессе интеграции на мега- и макроуровне.

На рубеже XXI в. КНР фактически превратилась в великую мировую державу. И если сегодня интересы и влияние Пекина распространяются боль­шей частью на АТР, то в перспективе они непременно все больше будут обозначаться и на глобальном уровне. Определяя реальность такого сцена­рия, немало политологов на Западе и на Востоке предупреждают о росте «китайской угрозы», о необходимости «сдерживания» Китая.

Тем не менее непредубежденный анализ эволюции внутренней и внеш­ней политики КНР показывает осознание Пекином необходимости посте; пенного отхода от крайностей авторитаризма и внедрения начал демокра­тии. Приоритеты постепенности и внутренней стабильности предопреде­ляются опасением «обвальной» демократизации и возникновения в стране хаоса.

В области внешней политики КНР демонстрирует последовательность в соблюдении норм международного права, сохранении добрососедских отно­шений с ближними и дальними партнерами. Только в болезненном вопросе «воссоединения родины», связанного с ситуацией вокруг Тайваня, Пекин обнаруживает твердость и жесткость позиции. Вообще нынешнее прагма­тичное руководство КНР учитывает, что стратегическим интересам страны может повредить возникновение любой серьезной конфликтной ситуации. Сдержанностью объясняется провозглашение Китаем в одностороннем по­рядке обязательства не применять первым ядерного оружия при любых об­стоятельствах.

КНР осуждает проявления гегемонизма и силового давления в междуна­родных отношениях, однако учитывает реальности и преобладающее влия­ние США на ситуацию в АТР и мире в целом. Наметилась тенденция устой­чивого улучшения китайско-американских отношений, компромиссного сглаживания острейших разногласий. Это обусловлено сближением интере­сов в противодействии новым мировым угрозам и вызовам. Достигается взаимопонимание в борьбе против международного терроризма путем взаимного обмена информацией между КНР и США и общих действий про­тив транспортировки наркотиков, нелегальной торговли оружием, торговли людьми, пиратства в воздухе и на море. Тем не менее Пекин подвергает кри­тике использование лозунгов антитеррористической борьбы для вмешате­льства во внутренние дела других стран, в том числе к американской воен­ной акции в Ираке. Тем не менее китайская реакция была намного более сдержанной, чем Франции, ФРГ и России.

Имеются и другие признаки определенного сближения позиций Пекина и Вашингтона в отдельных важных сферах, учет интересов друг друга и даже взаимопонимание, что способствует достижению компромиссов. Так, КНР теперь более сочувственно, чем ранее, относится к стремлению США дей­ствовать жестче для предотвращения угрозы распространения ядерного ору­жия. В то же время Пекин настаивает на необходимости действовать в фор­мате международного права, без своевольных и единоличных решений.

«Розползание» ядерного оружия не отвечает стратегическим интересам ни Китая, ни США. В Пекине пришли к выводу о целесообразности коллек­тивных акций, чтобы отвратить эту угрозу. В частности, для Китая невыгод­но появление ядерного оружия пусть даже у дружеской страны-соседа — Се­верной Кореи. Поэтому КНР активно участвует в переговорах «шестерки» (КНР, США, РФ, Япония, КНДР и РК) относительно северокорейской ядерной проблемы. В ответ США довольно эффективно сдерживают сепара­тистские тенденции Тайваня, не позволяя «раскачивать» лодку относите­льной стабильности в Тайванском проливе.

Вообще США отдают должное все более возрастающим возможностям КНР влиять, особенно методами превентивной дипломатии, на поддержа­ние стабильности и безопасности прежде всего в регионах китайских морей, Тихого и Индийского океана, в Центральной Азии. Китай со своей стороны реалистически учитывает бесполезность попыток на нынешнем этапе достичь надежной мирной ситуации в АТР без США. Интенсифицируются и торго­во-экономические связи КНР и США. Свыше 1 тыс. американских фирм и компаний ведут свой бизнес в Китае. И хотя в общем объеме двусторонней торговли наблюдается существенный «перекос» в пользу Китая, американ­ские деловые круги привлекает огромная емкость китайского рынка и бла­гоприятный инвестиционный климат. Имеет значение и гарантирование иностранных инвестиций и политическая стабильность в КНР.

Интеграция КНР в глобальные и региональные структуры проходит в специфических условиях и формах. Во-первых, этот процесс охватывает, прежде всего и большей частью, экономическую сферу. Во-вторых, в АТР не существует такого мощного объединения, как Европейский Союз с его раз­ветвленными руководящими органами. АСЕАН скорее напоминает межго­

сударственный консультативный и координационный орган, решения кото­рого не носят императивного характера. В-третьих, КНР лишь спорадически сотрудничает с региональными объединениями, отдавая предпочтение со­держательным двусторонним соглашениям и обменам.

К Всемирной торговой организации (ВТО) КНР присоединилась в де­кабре 2001 г. после упорных 15-летних переговоров. В соответствии с согла­шением о вступлении в ВТО Китай значительно снизил импортные тамо­женные тарифы, отменил многие неналоговые сборы. Вместе с тем страна отстояла право защищать в течение определенного периода те области эко­номики, которые неспособны на данном этапе выдержать конкуренцию на мировом рынке. Выполняя обязательство перед ВТО, Китай систематизиро­вал около 2300 законов и законоположений относительно экономики и внешней торговли страны ¹.

Активное участие принимает Китай в деятельности организации Азиат­ско-Тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЕС). По инициа­тиве КНР создан т. н. механизм АТЕС, основывающийся на принципах взаимного уважения, равноправия, взаимной выгоды, добровольности, кон­сультаций и единодушия. АТЕС одобрила Общее заявление о борьбе с тер­роризмом. Длится начатый в 1996 г. диалог «Европа — Азия» (ЕС + АСЕАН, КНР, Япония, РК), который на встречах, проводящихся каждые 2 года, рас­крывает перспективу торгово-экономического сотрудничества между двумя континентами.

Своеобразные интеграционные тенденции проявились и в других фор­матах: «Северо-Восточная Азия — 3» (КНР, Япония, РК), «АСЕАН — Ки­тай, Япония, Республика Корея» (10+3). Подписано рамочное соглашение о всестороннем экономическом сотрудничестве между КНР и АСЕАН, кото­рым предполагается создать до 2010 г. зону свободной торговли между ними. Дальнейшему укреплению отношений КНР со странами-соседями служит осуществление китайской Программы списания долгов Азии ^[453][454]. Большое значение Пекин уделяет Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) в составе КНР, РФ, Казахстана, Киргизстана, Таджикистана и Узбекистана. В рамках ШОС не только создана Региональная антитеррористическая струк­тура, но также налаживается экономическое сотрудничество, которое приз­вано содействовать стабильности в регионе.

В интеграционном процессе Китая особое место отводится сохранению цивилизационных духовных ценностей народа. В 90-е гг. тогдашний Глава КНР, генеральный секретарь ЦК КПК Цзянь Цземинь обосновал идею «ду­ховной цивилизации». Она воплощалась и воплощается в жизнь путем про­тиводействия «вестернизации», укреплением конфуцианских основ общества, отстаиванием вековых достояний китайской культуры. Итак, китайский патриотизм становится своеобразным фактором защиты самобытности на­рода от отрицательных последствий глобализации, от эрозии национальной духовности.

В условиях интернационализации жизни человеческого общества уси­ливаются миграционные потоки. В том числе возрастает китайская иммиг­рация в страны Запада. Она привносит сюда элементы своей идеологии, эти­ки и морали, делится прогрессивными достояниями многовековой культуры Китая. И пусть это происходит в определенных анклавах («чайнатаунах»), которые склонны формировать китайские иммигранты, тем не менее факт распространения их влияния несомненен.

Итак, Китай благодаря своим масштабам и испытанной стойкости ки­тайской цивилизации способен действенно сопротивляться вызовам и тен­денциям глобализации, ведущим к сокращению культурного разнообразия мира. Кроме того, китайское общество, опираясь на регулятивную роль го­сударства, более-менее эффективно приспосабливается к условиям глоба­льной и региональной интеграции. В странах Юго-Восточной Азии наблю­дается асимметрия в уровнях и темпах развития, которое предопределяет сдерживание интеграционных процессов. С другой стороны, в этих государ­ствах постоянно возрастает вес и значение китайского фактора. Авторитар­но-технократическая модель власти в конкретных условиях Китая на дан­ном этапе доказала способность постепенно преодолевать серьезнейшие проблемы развития этой гигантской перенаселенной страны.

Другое великое азиатское государство — Индия — избрало свой путь прогресса, ориентируясь на западные модели неолиберальной экономики со значительным сегментом государственного регулирования. Отдельные ис­следователи считают порядок в Индии государственным капитализмом *. При этом высказываются противоречивые оценки относительно эволюции роли государства. Одни доказывают относительное уменьшение этой роли, другие находят весомые аргументы в пользу повышения значения государ­ства в отстаивании национальных интересов в условиях острой конкурен­ции на международной арене, при стремлении разрешить жгучий вопрос безработицы внутри страны.

В последние годы Индия также сделала стремительный рывок в своем экономическом прогрессе, стала ядерным государством, наращивает свое влияние на мировом и особенно региональном уровне. Шаг за шагом эта страна продвигается к поставленной стратегической цели — стать государ­ством мирового уровня, войти в Совет Безопасности ООН в качестве пос­тоянного члена.

Индии удалось создать средний класс, хотя еще и недостаточно мощ­ный, который всегда является фактором стабильности в обществе. Однако ускоренная модернизация экономики вызвала углубление социального и имущественного расслоения ^[455][456]. Это накладывается на традиционные для Индии явления, такие, в частности, как наличие в рамках одной федератив­ной страны сотен племен и народов, каст, разнообразных конфессий. Особо опасна враждебность между мусульманами и индуистами. Существует угроза

и внешнего конфликта с Пакистаном, поскольку еще не снято напряжение вокруг кашмирского вопроса. Итак, индийская демократия сталкивается с острыми внутренними и внешними проблемами.

На темпах и способах приобщения Индии к процессам глобальной и ре­гиональной интеграции отражается высокая степень протекционизма, кото­рый должен защитить национального производителя от сильных междуна­родных конкурентов, а также неразвитость торгово-экономических связей между странами региона Индийского океана. Ориентация Индии на прио­ритетное развитие тяжелой промышленности и наукоемких технологий и достигнутые результаты мало пригодны для удовлетворения нужд аграрных обществ стран-соседей. Объем торговли в пределах этого региона составляет только 1 % от общемирового объема *.

С целью повышения конкурентоспособности индийской экономики вообще и отдельных ее областей в частности государство оказывает серьез­ное содействие их развитию. Так, Индия занимает второе место в мире пос­ле США по числу занятых в области информационно-коммуникационных технологий. В 2001 г. их количество достигло 500 тыс. работников. Здесь Индия достигла такого уровня, что продукция этой сферы поступает почти исключительно в развитые западные страны (в США — 62 % и европейские страны — 24 %). Туда же направляется большое количество специалистов — выходцев из Индии. В Силиконовой долине (Калифорния, США), где сос­редоточены американские информационно-коммуникационные мощности, работают 300 тыс. индийцев ^[457][458]. Государство создает благоприятные условия для развития этой передовой области индийской экономики — выделяются инвестиции, устанавливаются льготные налоговые режимы, провозгла­шаются «налоговые каникулы» до 2010 г.

Важным является и то, что в мировой интеграции Индия достигла су­щественного прогресса именно в информационно-коммуникационной об­ласти, в которой она сотрудничает со странами Запада на равноправных и взаимовыгодных основах. Т. е. здесь можно видеть эффективное использо­вание феномена «вестернизации».

На региональном уровне Индия хотя и играет ведущую роль в интегра­ционных процессах, тем не менее, они развиваются вяло и отстают от того, что можно наблюдать в Европе или в ATP ^[459]. В январе 2004 г. саммит Ассо­циации регионального сотрудничества стран Южной Азии (СААРК), куда входят 7 стран региона, увенчался подписанием Договора о зоне свободной торговли САФТА. До 2015 г. должен быть создан Таможенный союз, а до 2020 г. — экономический союз, который предусматривает открытие границ

и общую валюту. Достичь этой цели трудно, учитывая разногласия между странами Южной Азии.

Стоит вопрос о характере будущих отношений КНР и Индии и их влия­нии на ход процессов в регионах и мире в целом. После победы на парла­ментских выборах и приходе к власти в мае 2004 г. партии Индийский На­циональный Конгресс намечаются новые тенденции во внешней политике Индии. В частности, наблюдается некоторое снижение жесткой ориентации только на США и стремление к энергичному развитию отношений Индии со странами АТР. В этом контексте можно прогнозировать постепенное сближение Дели и Пекина. Они могут иметь общий интерес в создании «многополюсного» мира, который лучше отвечает потребностям защиты их национальных интересов, единолично или коллективно, избегая ограниче­ний, принуждения или давления со стороны одной сверхдержавы. Это не снимает и проблемы соперничества этих двух стран за ведущую роль в «тре­тьем мире», но верх могут взять стратегические, долгосрочные интересы, в том числе борьба против международного терроризма.

Международные эксперты прогнозируют существенные изменения в экономической и политической ситуации в мире, связывая их именно с Китаем и Индией. Один из вариантов предусматривает, что через 20 лет эко­номическое доминирование будет принадлежать укрепляющемуся тандему этих стран. Ссылаются на то, что за последние 10 лет объем китайско-ин­дийской торговли возрос с 300 млн до 10 млрд дол. в год ¹.

Итак, современное развитие КНР и Индии при сохранении нынешних тенденций может существенно повлиять на создание новой системы между­народных отношений и изменить мировой политический ландшафт. Во внешней политике Украине следует учитывать эти прогнозы.

International Herald Tribune. — 2004, Sept. 27.