.INIMICUS CRUCIS. INIMICUS EUROPAE».

тую часть своих доходов своих доходов на войну с турками. Со своей стороны понтифик объявил, что отдает пятую часть име­ющихся у него средств на вооружение армии и флота. В Венг­рии идея нового крестового похода получила сильного сторонни­ка в лице папского легата, кардинала Джулиано Чезарини.

Все позволяло надеяться на благополучный исход. Но на Западе призыв к крестовому походу, с воодушевлением под­хваченный проповедниками и авторами трактатов, на деле, как обычно, не дал результатов. На территории Франции еще про­должалась Столетняя война. В Италии только что, оставив за собой вереницу взаимных обид, завершился конфликт между анжуйцами и арагонцами за обладание Неаполитанским коро­левством; к тому же Генуя, Венеция и Флоренция стремились не портить дружественных отношений с османским султаном. Но­вый император Священной Римской империи Фридрих III Габс­бург, еще не получивший из рук Папы императорскую корону, решил держаться в стороне от предприятия, которое лишь укре­пило бы позиции его соперника, венгерского короля Владислава.

логом сложным положением в Богемии, где все еще не удава­лось полностью подавить движение гуситов, он отказался в дан­ный момент встать под знамена крестоносцев.

В результате войско, собравшееся летом 1443 года в Буде, представляло собой толпу отщепенцев, искавших лучшей доли. Тем не менее кампания началась блестяще — с победы под Нишем и взятия Софии. Но тут наступила суровая балканская зима, которая вкупе с турецкой тактикой партизанской войны вынудила крестоносцев отступить к Белграду, а затем к Буде. В это время Бранкович, который был не только деспотом Сербии и вассалом султана, но и его тестем, прилагал все усилия для зак­лючения мира, к которому стремился и сам Мурад, обеспокоен­ный намерениями правителя Карамании.

В апреле следующего года Владислав Венгерский обратился к султану с просьбой о перемирии. Однако, не желая вызвать недовольство кардинала Чезарини и «ястребов» из его окруже­ния, он заверил их, что летом снова возьмется за оружие. Никто или почти никто этому не поверил, за исключением, разумеется, султана, хорошо информированного через своих лазутчиков. Вни­мательный наблюдатель, гуманист из Анконы Чириако де Пиц- циколли, находившийся в тот момент на османской территории, сообщал, что в Адрианополе на территории Фракии, несмотря на перемирие, спешно возводятся новые укрепления. Однако, судя по всему, Владислав действительно пошел на обман союз­ников и подписал десятилетнее перемирие. Между тем в конце июля из Венеции в устье Дуная отправилась флотилия под ко­мандованием Альвизе Лоредана и папского племянника, карди­нала-легата Франческо Кондульмера. Султан к тому времени находился в Малой Азии, где вел войну с Ибрагим-беком. В Адрианополе же, сотрясаемом выступлениями шиитов, вспых­нуло к тому же восстание янычар.

Это была уникальная возможность покончить с османской угрозой, и кардиналу Чезарини не стоило большого труда убе­дить в этом нерешительного Владислава, который всегда со­глашался с последним мнением из всех слышанных им.

единился лишь деспот Сербии, заключивший с султаном се­паратный мир.

Мурад, уже почти полностью разгромивший Ибрагим-бека, спешно подписал с ним мирное соглашение и форсированным маршем направился к проливам. Лоредан и Кондульмер наме­ревались блокировать их, закрыв таким образом туркам путь в Европу. Но ничего подобного не произошло. Утверждают, будто европейский флот не успел пересечь Мраморное море, как сул­тан со своей армией уже перебрался через Босфор, в чем ему посодействовали генуэзцы из Галаты и несколько венецианских капитанов. Видимо, именно их имел в виду Евгений IV, когда в своей булле предал анафеме «лжехристиан» — пособников му­сульман.

Последовало сражение недалеко от города Варны, лежащего на черноморском побережье, в устье реки Провадии. Кресто­носцы потерпели в нем еще одно историческое поражение, срав­нимое с разгромом под Никополем. Хуньяди, единственный, кто обладал полководческим талантом, был вынужден уступить ру­ководство войском неопытному и бездарному Владиславу, кото­рый, впрочем, за свою опрометчивость поплатился жизнью. В бою погиб и Джулиано Чезарини. Валашский воевода Влад II по прозвищу «Дьявол» (Дракула), увидев, какой оборот принимают дела, позаботился о том, чтобы выслужиться перед султаном, и захватил в плен своего трансильванского союзника. По некото­рым данным, другой перебежчик, Бранкович, помешал Скандер- бегу прийти на помощь крестоносцам. Византийский же импе­ратор вообще постарался держаться подальше от событий, что­бы не давать султану повода для решающего наступления на Константинополь. Он уже понял, что дни его империи сочтены, и старался продлить ее существование хотя бы на несколько ме­сяцев.

Мурад воспользовался затишьем, наступившим после во­енного разгрома христиан, для того чтобы передать престол своему сыну. Но молодой принц Мехмед сразу же обнаружил свою полную беспомощность, так что отцу пришлось снова взять бразды правления в свои руки. Тем временем венецианцы дали понять и султану, и Папе, что крестовые походы их больше не интересуют. Новый хозяин Южной Италии — ко­

торому вследствие этого принадлежало господство в южной части Адриатики — Альфонс Арагонский предпочитал в дан­ный момент заниматься укреплением своей, пока еще непроч­ной, власти в Неаполитанском королевстве. Сербы и валахи были вероломными союзниками и ненадежными подданными, но вряд ли пустились бы в новые антитурецкие авантюры. Лишь Скан- дербег и Хуньяди, ставший регентом при малолетнем венгерс­ком короле Владиславе Постуме, были полны решимости про­должать борьбу. Что же касается Константина Палеолога, то в 1446 году, после очередной военной кампании, предпринятой сул­таном, он был вынужден признать себя османским вассалом.