Города восточных славян

Теперь, когда мы уяснили роль и функции городов и смены их поколений в динамике ци­вилизаций, нам проще подойти к проблемам возникновения и значения городов в станов­лении, развитии и закате восточнославянской цивилизации.

По этому вопросу существует обширная ли­тература и выдвинуто несколько теорий. Одни историки и археологи придерживаются тор­гово-ремесленной концепции возникновения славянских городов на насыщенных торговых путях. Другие связывают их происхождение с формированием родоплеменных центров. Тре­тьи считают их центрами формировавшихся вар­варских государств. Четвертые рассматривают их как крепости, созданные варягами на торговых путях для защиты от набегов местных племен.

Представляется, что односторонний, одно­мерный подход здесь вряд ли уместен. Следует учитывать совокупность ряда взаимосвязанных факторов на фоне формирования восточносла­вянской цивилизации — одной из крупнейших локальных цивилизаций третьего поколения (Кузык, Яковец, 2006).

Во-первых, это своеобразное генетическое ядро формирования локальной цивилизации. Не следует забывать, что это города четвертого поколения, во многом впитавшие и трансфор­мировавшие исторический опыт предыдущих поколений и прежде всего опыт античных го­родов Северного Причерноморья, которые ты­сячами нитей были связаны с дославянскими и праславянскими племенами и народами Вос­точной Европы. Исторический опыт развития цивилизаций и их взаимодействия не исчезает

бесследно. В той или иной форме он передает­ся от поколения к поколению, модифицируясь и обогащаясь. Археологические раскопки в Мат- ронинском и Бельском городищах, в десятках других исторических городов свидетельствуют о контактах как с ближайшими, так и с дальними городами Юга, Запада и Востока.

Во-вторых, большинство восточнославянс­ких городов возникали на берегах крупных рек, бывших в тот период основными транспортны­ми путями, — Великий Волжский путь (путь «из варяг в греки»), на пути «из варяг в персы» — на притоках Волги, Камы, Оки, Днепра, Десны, Днестра, Кубани, Дона — и играли важную роль в торговле и развитии ремесел.

В-третьих, безусловно следует учитывать и политический фактор, роль городов в фор­мировании государственности во всем разно­образии ее функций. В славянских племенах и их союзах постепенно выделялась верхуш­ка, которая брала на себя ряд функций госу­дарственной власти: упорядочение на новой основе системы имущественных и правовых отношений (это нашло отражение в «Русской правде» Ярослава), защиту от внешних врагов, расширение территорий, организацию набегов на соседние государства и цивилизации (мно­гократные набеги на Царьград, на окрестности Византии, Хазарский каганат, Бугнар и т.д.). Факт наличия государственности примерно с VIII-IX вв. налицо, и можно согласиться с теми, кто говорит о «варварском государстве» как особом институте периода становления сред­невековой мировой цивилизации. Социальная стратификация общества на протяжении этой эпохи богаче, разнообразнее и динамичнее биполярной классово-антагонистической схе­мы. То же справедливо и в отношении функций государства, особенно в период его возникно­вения.

В-четвертых, славянские города были цен­трами духовной жизни формировавшейся восточнославянской цивилизации, развития культуры, образования, науки, этики, религии. Особенно очевидным это стало после принятия христианства. Христианские храмы и особенно монастыри стали средоточием культурных цен­ностей, письменных памятников, нравственных принципов, служили надежными «скрепами» восточнославянской цивилизации. На следую­щем этапе развития они не смогли воспрепятст­вовать феодальной раздробленности Руси, но в период монгольского завоевания стали одним из главных устоев сохранения восточнославян­ской цивилизации.

По вопросу о главном факторе возникнове­ния и преимущественном занятии населения первых городов Северо-Западной Руси — Ладо­ги, а затем Новгорода (а возможно, несколько раньше — Городища на развилке Волхов-Волж- ского и Волхов-Днепровского великих речных путей) среди российских историков и археоло­гов нет единого мнения. Так, И.Я. Фроянов счи­тает: «Старая Ладога возникла и существовала длительное время как племенной центр. Своим

происхождением она обязана окрестному на­селению, организованному в родовые общины. Ладога, расположенная в гуще этих общин, от­разила процесс их слияния в единое племя для поддержания жизнедеятельности, для которого она и предназначена. Вот почему Ладогу нельзя рассматривать изолированно от соседствовав­ших с ней поселений. Вместе с ними она состав­ляла неразрывное целое... Экономика Ладоги, как и других племен, связанных одной культу­рой, базировалась прежде всего на земледелии и скотоводстве. Важное значение имело домаш­нее хозяйство. Внешняя торговля превалировала над внутренней. Она скользила по поверхности ладожского общества, увлекая своим потоком отдельных его представителей, но при этом не размывала основ родоплеменного строя ладо- жан. Особый якобы характер экономики Ладо­ги, определяемой ее ключевым положением на крупнейшем Евразийском торговом пути, нам кажется недостаточно обоснованным» (Фроя- нов, 1992, с. 37). И.Я. Фроянов не видит иму­щественного неравенства среди ладожан, чем он аргументирует версию о городе как центре большесемейной общины: «Отсутствие в Ладо­ге имущественного неравенства, засвидетель­ствованное археологическими источниками, — верный признак социальной однородности ла­дожского населения, которая может быть ис­толкована только как проявление первобытного равенства.

Принципиально иного взгляда на происхож­дение, характер и структуру экономики Ладо­ги, Новгорода и других городов Северо-Запад­ной Руси придерживаются А.Н. Кирпичников и Е.Н. Носов и другие петербургские археологи. Они отмечают, что Ладога — одно из открытых торгово-ремесленных поселений, что решаю­щим фактором развития ладожской экономики было не земледелие и скотоводство, а между­народные торговые связи, в которые активно включились в VIII-IX вв., с одной стороны, сла­вяне и финны Северо-Запада, а с другой — иные народы. Ладога вместе с округой, выйдя пример-

Раскопки большого купеческого дома X в. Старая Ладога

но с 60-х гг. VIII в. в систему евразийского обо­рота, выдвинулась в число наиболее развитых северо-западных регионов, приобрела значение международного городища, возникшего на сты­ке нескольких миров, на оживленной торговой магистрали, где скапливалось пестрое по соста­ву и к тому же от сезона к сезону обновляемое многоязычное население. Это мнение разде­ляет Е.Н. Носов: «Существование в последние века 1-го тыс. н.э. значительного укрепленного поселения перед порогами весьма симптома­тично. Поселение являлось местом последней остановки перед трудным рубежом, местом пе­регрузки товаров и подготовки судов к переходу, контрольным пунктом на водной магистрали. Видимо, значительная часть населения была занята на проводке судов через опасные пороги. Именно поэтому вся жизнь укрепленного посе­ления на берегу реки Волхова в конце 1-го тыс. н.э. во многом стимулировалось прохождением пути из стран Балтики на исламский Восток и позднее к пути «из варяг в греки» (Носов, 1977, с. 16). То же самое можно сказать и о Новгоро­

де, и о других городах, возникших в ту эпоху на Великом Волжском пути и пути «из варяг в греки».

Именно ключевое положение Ладоги в начале великих евразийских путей, считает А.Н. Кирпичников, определило ее роль как эко­номического, политического и культурного центра близлежащей округи, а впоследствии как столицы (на два года) развертывающейся на восточных европейских равнинах импе­рии: «Ладога контролирует сложную для про­езда порожистую зону Волхова длиною около 36 км и ограничивает здесь судоходство. Ла­дога — лидер своей округи, которая занимает узкую каемку приречной земли вдоль Волхова длиною около 50 км. Эта зона осознается по цепочке поселений, суммарно относящейся к последней четверти 1 -го тыс. н.э.». Поселения, выросшие около порогов, в административном и территориальном отношении зависели от Ладоги, входя в ладожскую городскую волость, сложившуюся в низовьях Волхова в VIII-IX вв. В 2003 г. А.Н. Кирпичников дает более высокую оценку Ладоге как центру государственного объединения, а в дальнейшем — истоку обшир­ной империи Рюриковичей.

Позиция А.Н. Кирпичникова и Н.Е. Носова представляется более убедительной и обосно­ванной на фоне процесса становления восточ­нославянской локальной цивилизации третьего поколения, чем точка зрения И.Я. Фроянова.

Во-первых, первобытно-общинный строй, с его родовым и племенным устройством и урав­нительностью, был для восточноевропейского населения давно пройденным историческим эта­пом. Славяне в последние века 1-го тыс. н.э. жили в условиях межплеменных союзов, социальной стратификации, имущественного неравенства с выделением племенной и государственной вер­хушки, концентрировавшей и преследовавшей по наследству богатства, с верховными прави­телями и дружинниками. Это был длительный период стремления средневековой мировой цивилизации, краха одних (Западная Римская империя) и трансформации иных (Византия, Индия, Китай) локальных цивилизаций второго поколения. Эпицентр исторического прогресса перемещался в Западную, а затем в Восточную Европу, а также в Китай и Индию, переживавшие период подъема. Лидерами в Европе становились молодые империи — Французское королевство (империя Карла Великого), затем Священная Римская империя в Германии.

Во-вторых, племенных центров, основным занятием которых было земледелие, скотовод­ство, охота, огородничество, в Северо-Западной Руси было немало. Но почему из них выдели­лись, стали экономическими, политическими, культурными центрами именно Ладога, Новго­род, Киев? Именно потому, что они находились на великих торговых путях, магистралях диало­га цивилизаций, что давало им дополнительные средства (мировую транспортную и торговую ренту) для развития ремесла, строительства кре­постей, дворцов и храмов (только в сравнитель­но небольшой по численности населения Ладо­ге было построено шесть христианских храмов, два из которых сохранились до наших дней, в Великом Новгороде — Кремль и десятки вели­колепных храмов). Естественно, что основным источником рентных доходов были торговля, обслуживание транспортных путей, изготовле­ние и ремонт судов, а также производство това­ров для продажи (включая продовольствие, меха и т.д.). Конечно, земледелие и скотоводство были необходимы для жизнеобеспечения населения и производства предназначенных на экспорт товаров, но вряд ли они играли ключевую роль. Процесс превращения приречных городов в тор­гово-ремесленные центры был не разовым, он длился столетиями и прерывался в периоды кри­зисных фаз, во время военных столкновений, но именно этот процесс был определяющим.

Вид на Старую Ладогу от «Могилы Олега»

В-третьих, Ладога, Новгород, Киев, Смоленск и другие приречные города становились цент­рами восточнославянской государственности, средоточием политической жизни; именно здесь наблюдалась концентрация политической жизни и государственной власти, формирова­лись правовые нормы, регулирующие экономи­ческие и иные отношения.

И.Я. Фроянов считает, что к концу IX — началу X в. родоплеменной строй еще не был пройден­ным этапом в Северной Руси (Фроянов, 1992, с. 43), что древнерусские города были лишь племенными центрами, в которых находились племенные вожди, старейшины, заседал совет старейшин, собиралось народное вече и опол­чение, хранились племенные связи (Фроянов, 1992, с. 46), что в это время не существовало государства, поскольку не было деления обще­ства на классы, и лишь «к середине IX на северо- западе Восточной Европы сложился союз сою­зов племен (суперсоюз), организованных дляобороны от норманнских завоеваний. Он был примечателен тем, что включал в себя кроме славянских племен и финно-угорские племена. Управление им, по нашему убеждению, должно было осуществляться с помощью механизма, от­личного от традиционных родоплеменных уч­реждений, то есть посредством элементов пуб­личной власти, имевшей, однако, примитивный характер» (Фроянов, 1992, с. 69).

Чтобы отойти от господствующей догмы в формировании племен как неизбежной пред­посылки образования государства, некоторые историки (А.И. Нарохин) выдвинули положе­ние о варварском государстве в доклассовом и дофеодальном обществе восточных славян (Фроянов, 1992, с. 11-13). Подобной позиции придерживался и В.В. Мавродин: «Государство, возникшее на Руси, не было ни рабовладельчес­ким государством, так как Русь не знала рабов­ладельческой формации, ни тем более «союзом племен», ибо назвать «собзом племен» государс­тво Владимира и Ярослава можно только по недоразумению. Полагаю, что правильнее было именовать Киевскую Русь той поры «варвар­ским» государством дофеодального периода». Государству Владимира и Ярослава предшест­вовали «держава волынян» VI-VII вв. — первое славянское «варварское» политическое объеди­нение, которое В.В. Мавродин принимает за начало русской государственности (Фроянов, 1992, с. 11). Стоило бы добавить также, что пер­вому славянскому политическому объединению предшествовал недолговечный Русский каганат, подробно описанный В.В. Седовым (Седов, 2005, с. 693-703).

Однако положение о варварском дофеодаль­ном и доклассовом государстве был отвергнуто Б.Д. Грековым и другими современными исто­риками. Между тем возникновение государства не обязательно связано с делением общества на классы в марксистском их понимании. Необхо­димой предпосылкой является экономическая стратификация общества, связанная с имущест­венным неравенством, частной собственностью и рыночными отношениями, и политическая стратификация, выражающаяся в выделении и закреплении правящей властной верхушки с правителем, дружиной, челядью. Этот процесс неоднократно повторялся на разных истори­

ческих этапах. Что касается становления го­сударственности на Руси, то она происходила в условиях, когда уже имелся исторический опыт существования и функционирования государств в разных цивилизациях, и в условиях контактов между ними этот опыт не мог не учитываться при становлении государственности восточносла­вянской цивилизации. Конечно, при этом ока­зывали влияние особенности географического положения, относительно меньшая плотность населения, отсутствие орошаемого земледелия, а также наследие вечевого демократического ус­тройства. В то же время основные признаки госу­дарства, о которых пишет И.Я. Фроянов (с. 26), — размещение населения по территориальному принципу, наличие публичной власти и взи­мание налогов, были налицо. Восточнославян­ские государства, центры которых размещались в городах, выполняли присущие государству основные функции:

• нормотворческую — что было важно для закрепления переворота в общественных от­ношениях, связанного с появлением и защитой частной собственности, закреплением имущест­венного и социального неравенства (это от­четливо просматривается в «Русской правде» Ярослава);

• экономическую — регулирование рыноч­ных отношений, взимание таможенных плате­жей как своеобразной платы за защиту купечес­ких судов;

• военную — защита государства и прежде всего городов-столиц от вражеских нападений, а также расширение территории и организация набегов на соседние государства и племена, чем занимались все новгородские и киевские князья.

Восточнославянские города были центрами духовной жизни, средоточием культуры, рели­гии, этики, образования и формировавшейся нау­ки. В племенных центрах и княжеских столицах строились крепости и дворцы, после принятия христианства — церкви и монастыри, которые наполнялись византийскими, а затем и собст­венного изготовления иконами, создавались иконописные школы. Была широко распростра­нена письменность, о чем свидетельствуют сот­ни найденных в Новгороде берестяных грамот и многочисленные источники и литературные произведения. В городах при постоялых дворахконцентрировались певцы, танцоры, устраива­лись народные, языческие, а затем и христи­анские праздники. В Ладоге, Новгороде, Киеве, Суздале, Ростове Великом, Пскове, Смоленске, Владимире, Ярославле создавались великолеп­ные архитектурные ансамбли, составляющие су­щественную долю всемирного культурного на­следия. Это не означает, что восточнославянская культура была представлена только в городах. Насыщенная культурная жизнь существовала и в сельской местности, причем она охватыва­ла не только славянские, но и финно-угорские и другие народности, проживавшие на терри­тории восточнославянских союзов, племен, а затем государств. Широко был развит и меж­культурный обмен как с Югом (прежде всего с Византией), так и с Западом (Скандинавией, Литвой, западноевропейскими странами). Ита­льянские архитекторы участвовали в строитель­стве Московского Кремля. Византийские мастера помогали становлению местных иконописных школ, обучали детей местной знати.

Следовательно, города стали центрами ста­новления и развития восточнославянской цивилизации, концентрирования наиболее активной части населения, центрами социаль­но-политической, экономической, культурной, религиозной жизни, международной торговли и политики, формировали генетическое ядро восточнославянской цивилизации.

3.4.