ГЛОБАЛИЗАЦИЯ И ЕЕ ПРЕДТЕЧИ

Характеризовать современность как эпоху глобализации в настоящее вре­мя стало общепринятым. В последние годы издается все больше книг, посвя­щенных этому определяющему характер современного мира процессу.

Однако при обилии разработок, касающихся отдельных аспектов и проб­лем глобализации, смысл этого понятия в плоскости философии истории еще далеко не раскрыт. Что представляет собой глобализация как этап цивилиза­ционного развития человечества? В чем ее суть? Когда она началась и каковы этапы ее протекания? А главное: что несет она человечеству в целом и отдель­ным его массивам — в частности Украине, России и ближайшим к ним по уровню развития другим постсоветским государствам?

Сущностью глобализации, видимо, является превращение человечества в единую структурно-функциональную систему, в которой — в идеале — отде­льные элементы, блоки, субсистемы будут работать на обеспечение друг друга. В этой связи сегодня бросается в глаза разительное неравноправие образующих глобальную цивилизацию компонентов и все возрастающий разрыв между ее ведущим звеном — Западом, группой наиболее развитых стран, вышедших на уровень информационного общества, и прочим человечеством, разительно отстающим от мировых лидеров.

Впервые идея однонаправленного прогрессирующего развития всего че­ловечества во главе с передовыми в научно-техническом, социально-эконо­мическом и общественно-политическом отношении странами Запада была выдвинута французскими просветителями второй половины XVIII в., прежде

всего А.-Р.Тюрго и Ж.-А.Кондорсе, чье наследие в начале XIX в. активно раз­рабатывалось К.-А.Сен-Симоном. Основную надежду эти мыслители возлага­ли на научно-технический и общественно-моральный прогресс. Оправдались их надежды относительно первого, но никак не второго.

Параллельно утверждалась идея исключительной, ведущей роли отдель­ных народов в мировом историческом процессе. Во Франции она была наибо­лее полно разработана Ж.-А.Кондорсе, а в Германии — Г.В.Гегелем. Разумее­тся, что оба мыслителя ведущими народами древности считали греков и рим­лян, но относительно Нового времени их мнения разошлись: для первого та­ковыми были французы, а для второго — немцы. На практике идеологичес­кую установку, превосходства западного человека, в течение последних веков реализовывали англосаксонские страны, на первых порах — Великобритания, а потом, значительно масштабнее — США.

Идея глобализации (хотя этого слова тогда еще не употребляли) присут­ствовала в духовном пространстве ведущих стран Запада первой половины XIX в. и постепенно начинала реализовываться в геоэкономическом и гео­политическом измерениях, в частности, через формирование мирового рынка и колониальный раздел мира. Это отобразил под углом остро критического восприятия капиталистической действительности в своих произведениях К. Маркс.

Концепция всемирно-исторического процесса К.Маркса раскрывала глобальные тенденции развития человечества в аспекте неэквивалентного перераспределения мирового богатства между промышленно развитыми, силь­нейшими в военно-техническом отношении странами и прочим миром. Ко­лониализм XIX в. рассматривался им как явление, производное от развития капитализма в странах Европы, что. в частности, было показано на примере британского владычества в Индии.

Без идеализации будущего смотрел на развитие человечества Г.Спенсер. Противник любых социально-политических потрясений, он вместе с другими эволюционистами позитивистского направления интерпретировал мировую историю как органический процесс, в котором выделяется группа передовых стран Запада, ведущих за собою прочие народы. Последние, в соответствии с предложенной эволюционистами шкалой уровней развития, распределяются по эволюционным ступеням — от стран Европы через цивилизации Востока до охотников и собирателей Австралии.

Иерархия человеческих сообществ, на вершине которой стояла Англия, воспринималась многими как явление целиком закономерное и естественное. Фактически это означало признание как нормы господства горстки экономи­чески наиболее развитых стран Запада во главе с Великобританией над ос­тальным человечеством, романтизированное в поэзии Р.Киплинга.

Утверждение западного господства над миром концептуально не очень че­тко, но ярко и эпатирующе откровенно отобразил в своих прозрениях траге­дий будущего Ф.Ницше. Его критическое восприятие капиталистической действительности по-своему было еще более острым, чем у К.Маркса. Но не­равенство между отдельными лицами и народами (в соответствии с их якобы ^[814]

естественными качествами) этот поэт-философ утверждает как норму жизни и достояние эволюции. Стремление к господству, согласно Ф.Ницше, являет­ся сущностью эволюции и не должно ограничиваться моральными условнос­тями. Для утверждения новой расы господ, «сверхлюдей (которых, кстати, он никогда не усматривал в немцах как нации) общепринятые (христианские) моральные нормы непригодны.

Как видим, ведущие западные мыслители к концу XIX в. концептуально зафиксировали факт утверждения господствующей роли Запада в мире, с той лишь разницей, что K,Mapκc это господарство осуждал и надеялся на некое чудесное (диалектическое) его преодоление, Г.Спенсер принимал его как норму и как реальность, а Ф.Ницше поэтизировал, воспевал и пропаган­дировал.

Все они так или иначе полагали, что человечество как некое единство поступательно вовсе не развивается, а «вперед», как локомотив, его за собою влечет Запад, прежде всего силой своей экономики и созданием мирового ры­нка. Уже к середине XIX в. Запад конституировался так, что без использова­ния ресурсов всей планеты был не способен существовать в соответствии со своей собственной социально-экономической идентичностью и социокульту­рной определенностью. Капиталистическая экономика западных стран с ее расширенным производством и погоней за прибавочной стоимостью требова­ла колониальной и полуколониальной, позднее — неоколониальной эксплуа­тации всего прочего человечества.

Почему же в середине пережитого тысячелетия именно Западная Европа осуществила мощный прорыв в будущее, приобшив к создаваемой ею системе глобального человечества и великие цивилизации Востока?

Идея уникальности социокультурных оснований Запада осознавалась многими мыслителями Нового времени. Однако проблема состояла в том, чтобы вычленить принципиальные отличия между Востоком и Западом, по­казав причины, в силу которых второй превратился в мировую доминанту.

Марксизм объясняет это торжеством на Западе капитализма, однако убедительной концепции, почему последний впервые утвердился именно в Европе предложить не смог. Между тем сохраняет свою актуальность мысль К.Маркса о том, что принципиальная противоположность между Востоком и Западом коренится в том, что на Западе частная собственность утвердилась как самодовлеющая форма социально-экономических отношений, а на Вос­токе она остается зависимой от государственно-корпоративной (в аграрных цивилизациях по преимуществу государственно-общинной) собственности, порою вообще растворяясь в ней ^[815].

Эта идея требует, однако, уточнения в том плане, что не форма собствен­ности как таковая определяет специфику Запада и Востока, а сама эта форма является производной от связанных с определенной системой производствен­ных сил типов общественных (социокультурных) отношений.

Противопоставление Востока и Запада как принципиально различных с древнейших времен социально-экономических систем (чему соответствует преобладание в них качественно различных форм собственности) дало мощ­

ный эвристический импульс для разработок преимущественно московскими востоковедами (Л.Васильевым, И.Стучевским, Э.Берзиным, Л.Седовым и др.) с начала 60-х гг. концепции «азиатского способа производства». Наиболее об­стоятельно такой подход был разработан в трудах Л.Васильева 80—90-х гг. прошедшего столетия.

Исходя из марксистской концепции «азиатского способа производства», не трудно было идентифицировать советский социализм в качестве новей­шей (индустриальной) модификации традиционно восточного государствен­но-бюрократического общественного устройства, что было предложено К.Виттфогелем ^[816], а потом развито И.Шафаревичем ^[817]и поддержано М.Вос- ленским ^[818].

Значительно подробнее, чем у К.Маркса, проблема антиномии Восток — Запад была разработана в трудах М.Вебера. Этот выдающийся исследователь усматривал основы их принципиального отличия прежде всего в различиях менталитета, ценностных систем и мотивационных основ деятельности пред­ставителей различных цивилизаций, квинтэссенцией которых выступает их религиозная этика.

Несколько упрощая позицию М.Вебера ^[819], можем выделять две основные линии развития ментально-ценностно-мотивационных оснований жизнедея­тельности человечества: западноазиатско-средиземноморско-европейскую (связанную с иудаизмом, зороастризмом, христианством и исламом) и юж­но-восточно-азиатскую (представленную индуизмом, буддизмом, конфуци­анством и даосизмом).

Их (при наличии многих других) принципиальное отличие, как о том уже шла речь во второй главе этой книги, состоит в том, что в западной традиции, со времен иудейских пророков и греческих философов, утвердилось рацио­нально-волевое отношение к действительности с установкой на преобразова­ние мира. Эта установка достигла своей кульминации в рационализме протес­тантской этики и буржуазных отношениях, в утверждении идеала мирской ас­кезы, в соединении с трудолюбием и бережливостью, при осуждении безде­лья, расточительности и импульсивности.

Напротив, в Индии, Китае и странах их культурного круга утверждение капиталистических отношений (которые никоим образом не вытекали из пре­дыдущего исторического опыта) блокировалось доминированием религиоз­но-этического традиционализма, который определял «стиль жизни» их пред­ставителей. Рационализм проявлялся не как что-то самодовлеющее и само­ценное, а лишь в отдельных сферах социокультурной жизни, где он не проти­воречил традиционным нормам, а лишь разрабатывал и конкретизировал их (как в конфуцианстве).

Кроме того, восточный этос, утверждая эфемерность эмпирически данно­го бытия, ориентировал человека на достижение потустороннего покоя, отво­

дя его в то же время от решения проблем сегодняшнего дня. Последнее было прежде всего присущим Индии и Тибету, однако имело место и в Китае, Ко­рее и Японии (традиции даосизма и буддизма).

Трудно не согласиться с фрейдистским представлением о том, что рацио­нализация всех сфер жизнедеятельности на Западе в течение последних столе­тий была связана с гипертрофированной доминантой сознания над бессозна­тельным. Рационализированное сознание аккумулировало энергию первич­ных влечений (либидо) и распоряжалось ею для достижения рационально поставленных и продуманных в их решении задач. Этот казус привел к тем сдвигам в психике значительных масс западных людей XIX — начала XX в., которые стали объектом исследования 3.Фрейда.

Если М.Вебер проанализировал западную рациональность как социо­культурное явление, то 3.Фрейд показал ее побочные последствия на уровне функционирования психики обычного человека. Рациональность как куль­турная доминанта выполняет репрессивные функции по отношению к им­пульсам и стремлениям бессознательного и, пользуясь его энергией, направ­ляет человека на достижение ограниченного круга санкционированных в данной социокультурной системе целей. А поскольку, как показал К.Юнг, западноевропейско-североамериканское общество последних столетий оп­ределенно ориентировано на ценности экстравертивности, то укрощенная и рационально освоенная энергия либидо направляется им на достижение це­лей во внешнем мире: стяжания и приумножения богатства, власти, славы и тому подобного.

В этом отношении человек забывает свою трансцендентную основу и рас­творяется (через, пользуясь терминологией Н.Бердяева, объективацию) во внешнем мире, подчиняясь при этом рационально сконструированным пра­вилам и стереотипам, не противопоставляя им (как то присуще многим обще­ствам восточного типа) свое внутреннее, духовное «Я», сопричастное в своей конечной глубине божественному первобытию. Тотальное подавление интро- вертированности экстравертированностью и предопределило тот феномен за­падного (а в данное время уже и мирового) общества второй половины XX в., который Г.Маркузе определил понятием «одномерный человек» ^[820].

Если исследования М.Вебера и 3.Фрейда (как и других представителей психоанализа) содействовали раскрытию социокультурно-психологических оснований Западной цивилизации, то работы О.Шпенглера в те же годы нача­ла XX в. создали ее выразительный характерологический портрет, определив ее идейно-ценностно-мотивационные ориентиры (в их динамике, на различ­ных фазах развития и в обозримой перспективе) на фоне соответствующих ре­алий иных больших социокультурных массивов человечества (Античности, Китая, Индии и пр.).

Исходя в значительной степени из круга идей Ф.Ницше, О.Шпенглер оха­рактеризовал западноевропейский, «фаустовский» дух как стремящийся к безграничной экспансии и употреблющий для этого рациональные методы покорения внешнего мира (окружающей среды и других, иной культурной принадлежности, народов), в частности — средствами техники, которую он, не без основания, считал творением именно западного духа.

Согласно О.Шпенглеру, мировая история выступает в виде сосуществова­ния самодовлеющих, с внутренними закономерностями развития и деструк­ции, надэтнических культур-цивилизационных образований, среди которых к XX в. жизнеспособным оказался только Запад. Великие же культур-цивилиза- ционные миры Востока (Индия, Китай и им подобные), по его мнению, уже отжили свое и ни на что творческое давно не способны. Поэтому они объек­тивно обречены на покорение их Западом, который, благодаря своим духов­ным свойствам и техническим (а следовательно, экономическим и военным) преимуществам, должен (объединившись, как он полагал, под эгидой Герма­нии) господствовать над миром.

Таким образом, «фаустовский» порыв западного духа к овладению миро­вым пространством (охарактеризованный О.Шпенглером) использует для реализации такой программы рационально-техницистские средства (проана­лизированные в социокультурном ракурсе М.Вебером) и опирается на суб­лимированную либидную энергию бессознательного, которое (как показал 3. Фрейд) в Западном мире является придушенным чрезвычайно рационали­зированным сознанием. Эффективным, сугубо западным, присущим его ци­вилизации способом сублимации вытесненных первичных позывов выступает классическое протестантско-буржуазное жизнеустройство германско-англо- саксонских стран Нового времени с его установкой на бытовую аскезу при культе приумножения капитала.

Рационализация, таким образом, предусматривает сублимацию, следстви­ем которой становится феномен отчуждения, раскрытый Г.Гегелем и К.Марк- сом, или объективации, которой Н.Бердяев противопоставлял трансцен- дирование в качестве акта обнаружения человеком собственной глубинной духовной сущности. Развитие в первой половине XX в. такого мощного соци­ально-философского направления, как фрейдо-марксизм, представленного, в частности, деятелями Франкфуртской школы (Т.Адорно, Г.Маркузе, Э.Фром- м и др.), вполне закономерно выражало стремление синтезировать наиболее значительные психологические и политэкономические подходы в контексте социокультурных процессов, охватывавших в то время Запад и весь мир.

XX в. продемонстрировал трагические коллизии и глобальное противоре­чие между стремлением Запада (расколотого в первой половине прошедшего века на два враждебных лагеря) закрепить и углубить свое господство на пла­нете и сопротивлением этому со стороны народов незападных цивилизаций. Это нашло свое отражение в ведущих идеологических системах прошедшего столетия: в коммунизме, который опирался на K,Mapκca, национал-социализ­ме, идеологи которого провозгласили своим вдохновителем Ф.Ницше, и либе­рализме, концептуальные устои которого разрабатывал, соответственно потре­бностям ведущей страны своего времени — Британской империи, Г.Спенсер.

Коммунизм изначально складывался как западная идеология — в виде ре­акции на тяжелые последствия для пролетариата утверждения ранней формы индустриального капитализма. Но по мере завоевания западным рабочим классом достойной оплаты труда и всей полноты гражданских прав идейное содержание коммунизма для ведущих стран Европы и Северной Америки на­чинало стремительно утрачивать актуальность и привлекательность. Развер­нутая Советским Союзом на весь мир во многом демагогическая пропаганда социально-экономической защищенности трудящихся в СССР вынуждала

власть имущих западных стран идти на дальнейшие уступки требованиям профсоюзов и вносить в свои законодательства соответствующие коррективы.

Значимость коммунистических организаций падала и по мере уменьшения процента рабочих в составе общества, притом что сами они все больше приоб­ретали характер высокопрофессиональных специалистов и в своем большинст­ве включались в состав «среднего класса». Грязная работа при этом становилась уделом выходцев из прочих регионов планеты, устремившихся на Запад с меч­тою избавиться от беспросветной нищеты и бесправия в собственных странах.

В тех же странах, где носители коммунистической идеологии (или, по крайней мере, те, кто за таких себя выдавал) пришли к власти — прежде всего в России и Китае, а также во многих странах Центрально-Восточной Европы, Юго-Восточной Азии, на Кубе и пр. — сразу же утвердилась диктатура, разу­меется, не рабочего класса, а партийной номенклатуры. Там было создано же­сткое иерархически-бюрократическое общество, типологически подобное древневосточному, но на индустриальной основе. При его нормальном функ­ционировании социально-статусные позиции людей в нем определяли уро­вень их материального благосостояния.

Внутренних стимулов саморазвития такое социокультурное образование не имело. Номенклатура в целом была удовлетворена своим положением и так или иначе заботилась об обеспечении минимального благосостояния для бо­льшинства населения. Трансформации же, имевшие место в социалистичес­ких странах, определялись двумя группами взаимосвязанных факторов. Глав­ным внутренним фактором было стремление правящей верхушки окончатель­но закрепить свое господствующее положение, монополию на власть и доступ к ресурсам (при соперничестве и борьбе между различными группировками в самом властвующем сообществе); внешним — решительная направленность на достижение мирового господства (на первых порах) или, позднее, на сохра­нение силового (военного) паритета с Западом и его лидером — США.

Отмеченная К.Марксом в середине XIX в. тенденция к глобализации, свя­занная с углублением неравенства между странами и усилением неэквивален­тности товарообмена в пользу ведущих государств, с утверждением реального господства Запада в мире, сегодня стала очевидной. Ей соответствует совре­менная идеологическая доктрина Запада: неолиберальная извне (на уровне пропаганды) ^[821]и жесткая, прагматическая, по существу исходящая в своих практических установках из концепции «золотого миллиарда»^[822]. Вопрос о том, как такое положение дел в мире можно преодолеть (не теоретически, а практически, с учетом противоречивых интересов различных стран и общест­венных групп), остается нерешенным.

Нацистский проект утверждения в мире «нового порядка», со всей опре­деленностью изложенный А.Гитлером еще в 1924 г., быстро потерпел крах. Но этот факт свидетельствует не столько о принципиальной невозможности его реализации, сколько о крайне неблагоприятном для гитлеровской Германии стечении геополитических обстоятельств, при авантюризме и оккультистской

фантасмагории сознания ^[823]верхушки национал-социалистической партии во главе с экзальтированным фюрером

Программа нацистов в целом соответствовала общей западной, в особен­ности кальвинистской, парадигме восприятия окружающего мира (с незапад­ными обществами включительно) в качестве объекта рационально-волевого преобразования (при имплицитно присутствующем признании за коллектив­ным субъектом, неважно, заведомо «богоизбранным» меньшинством или «высшей расой» во главе с партией и ее вождем, права на такое преобразова­ние). До нацистов, и без их параноидального антисемитизма, эти идеи широ­ко провозглашались на рубеже XIX—XX вв. так называемым «социальным да­рвинизмом» (к примеру, в работах Л.Гумпловича ^[824]) с его теоретической экст­раполяцией принципов национально-государственнического эгоизма.

Фактически эти принципы идеологически санкционировались и вопло­щались в жизнь с начала XVI в. (уничтожение индейцев, работорговля, испо­льзование невольнического труда в неслыханных ранее масштабах на планта­циях Нового Света и пр.). В том же ряду стоит принудительное, фактически рабское использование труда представителей «низших рас» в XIX—XX вв., от вьетнамцев или индонезийцев французами и голландцами до евреев и славян немцами во время Второй мировой войны. Нацисты просто цинично утверж­дали в качестве нормы «нового мирового порядка» то, что на практике (по от­ношению к неевропейским народам) в течение всего Нового времени осущес­твляли в меру своих сил и возможностей все ведущие нации Запада.

Вследствие поражения нацизма во Второй мировой войне его идейные ос­нования были осуждены мировым сообществом как преступные. Но, как от­мечает А. Зиновьев от лица одного из своих литературных героев из будущего, опыт истории доказывает, что нацисты были правы в одном: управлять чело­вечеством способно лишь достаточно большое сообщество, возвышающееся над остальным человечеством, а не горстка миллиардеров или тайная органи­зация ^[825]. В качества такого «сверхобщества», в особенности в последние два десятилетия, и утверждает себя Запад, преодолевший во второй половине XX в. основные внутренние разногласия и сконсолидировавшийся перед лицом угрозы со стороны СССР.

Однако при всех неожиданностях, которые принес XX в., в целом в мире реализовывался и реализуется позитивистско-эволюционистский проект, в соответствии с которым развитие научно-технической сферы, при обеспече­нии социальной стабильности рациональными способами, посредством дого­воренностей и компромиссов между различными слоями общества,.определя­ет мировую интеграцию под руководством (и в пользу) лидеров мирового про­гресса — группы богатейших и наиболее развитых западных стран (к которым в последней трети прошедшего столетия присоединилась и Япония с «дальне­восточными тиграми»).

Соответственно, спенсеровский эволюционизм, порожденный оптимис­тическим духом Викторианской Англии, трансформировался в американский

неоэволюционистский прогрессизм с его линейным видением цивилизацион­ного процесса как стадий технологического, экономического и всякого про­чего позитивного роста. В этом отношении характерной стала работа У.Ростоу «Стадии экономического роста», в которой в качестве таковых выделялись: 1) традиционное общество; 2) созревание предварительных условий для появ­ления индустриального общества общественного благосостояния; 3) сдвиг; 4) движение к зрелости; 5) благоденствующее общество массового потребле­ния ^[826]. Авангардная роль в таком процессе США воспринимается как нечто само собой разумеющееся, в том числе на необозримое будущее.

При этом важно не упускать из виду, что процессы, происходящие в сов­ременном мире, проходят под знаком не только глобализации, но и выхода наиболее развитых в научно-техническом и экономическом отношении госу­дарств на уровень постиндустриального, информационного общества.

Сама идея постиндустриального общества возникла, когда стало очевид­но, что наука, знания и человек, ими владеющий, становятся решающей си­лой развития материального производства ^[827]. Наука и технические знания, на что возлагали основные надежды философы эпохи Просвещения и позитиви­сты XIX в., начиная с О.Конта, были осознаны в качестве сферы, задающей вектор мирового исторического процесса на современном этапе. В конце XX в. их роль не просто принципиально возросла, но качественно изменилась по сравнению с предшествующими временами.

Индустриальное производство, конечно, не исчезло, но оно в качестве высокотехнологичного и автоматизированного, при помощи электронно-вы­числительной техники управляемого, все более строится и развивается на ос­новании последних достижений науки, на базе добываемого знания. На этом основании ведущими западными социологами, в частности Д.Беллом, уже в начале 70-х гг. был сделан вывод о том, что на смену индустриальному прихо­дит некое принципиально отличное от него общество. Оно по своей сути уже не является индустриальным, однако, каким именно, сказать было в те годы еще трудно. Отсюда и возникла приставка «пост» ^[828].

Однако вскоре этот новый, утверждающийся в наиболее развитых странах мира тип общества все чаще стал осмысливаться в качестве информационно­го ^[829]. Исходным и решающим фактором его становления стали компьютерная революция, развитие информационных технологий и инфраструктуры до та­кого уровня, когда не только возникает, но и осознается людьми принципи­альная зависимость общества от законов движения и функционирования ин­формации ^[830].

Индустриальное общество, основанное на машинной технике, сменяется информационным, где центральное место в системе производства занимает компьютер. Более того, предполагается, что уже в обозримом будущем на ос­нове информационной техники сформируется планетарный «коллективный

интеллект», опирающийся на искусственный интеллект как на свой техничес­кий инструментарий ^[831].

Однако совершенно ясно, что сегодня и, очевидно, в ближайшие десяти­летия под категорию «постиндустриальное общество» попадает далеко не все человечество, а в лучшем случае его господствующая часть, проживающая в наиболее развитых странах Запада и, отчасти, Дальнего Востока, — преслову­тый «золотой миллиард» избранников судьбы. Эти страны, прежде всего США, где базируется большинство международных финансовых организаций (МВФ и пр.) и транснациональных компаний, и выступают в роли «локомо­тива» глобализации, получая от нее все преимущества.

Поэтому полезно было бы прислушаться к мнению А.3иновьева, который оценивает современное состояние человечества как утверждающееся «сверх­общество» или «сверхцивилизацию», состоящую из базового и надстроечного уровней. Первый — это собственно общества на уровне и в пределах обычных государств, второй — сумма «надстроек»: «сверхэкономика», где господствует денежный тоталитаризм; «сверхгосударства», состоящие из системы междуна­родных организаций; «сверхвласть», образующаяся из людей с чрезмерно вы­сокими статусом и влиянием, становящимися выше уровня и юрисдикции от­дельных государств; «сверхидеология», создающаяся могущественным инст­рументарием формирования сознания, чувств, вкусов огромных масс людей через средства массовой информации ^[832].

Вся эта надстроечная система, основывающаяся на могуществе Запада и работающая на обеспечение его планетарных и долгосрочных интересов, все более опутывает и охватывает человечество в целом, питаясь его ресурсами, силами и талантами, мобилизуя их для обеспечения и упрочения своего гос­подства в мире. Прекраснодушно не замечать, точнее, игнорировать это сего­дня уже недопустимо. Поэтому глобализация должна быть осмыслена через ее противоречия, прямо отражающиеся на судьбе человечества.