Французский Индокитай и судьбы постколониальных Вьетнама, Камбоджи и Лаоса

Проникновение французского влияния в имевшие уже свою длитель­ную историю страны Индокитая началось еще в XVII в. с появлением здесь первых католических миссионеров-французов ^[CCCLXXXVI].

к Людовику XVI, сумел добиться организации военной экспедиции в Индо­китай. Хотя по ряду причин, включая и разразившуюся во Франции револю­цию, экспедиция 1790 г. оказалась немногочисленной, исчислявшейся всего несколькими десятками добровольцев, она сыграла существенную роль в оказании Нгуен Аню военной и военно-инженерной помощи, что и помог­ло ему в конечном итоге одолеть тэйшонов.

Династия Нгуенов (1802—1945) в первой половине XIX в. достигла зна­чительных успехов. Было восстановлено разрушенное восстанием хозяйст­во, укреплена система административной власти, созданы боеспособная армия, флот, отстроены крепости. Развитие ремесла и торговли обеспечива­ло приток доходов, который регулировался усовершенствованной системой налогов. Было уделено внимание земельным отношениям и составлен земе­льный кадастр. Снова достигло расцвета конфуцианское образование со сдачей конкурсных экзаменов на право получения высших должностей в си­стеме администрации. Был издан сборник административно-правовых рег­ламентов в форме официального кодекса. Все это сопровождалось сохране­нием активных связей Вьетнама с Францией, которая интересовалась им как важным рынком сбыта и опорной базой в Юго-Восточной Азии — базой тем более важной и необходимой, что в начале XIX в.

Памятуя о помощи епископа Пиньо и его добровольцев, первые прави­тели династии Нгуенов благожелательно относились к стремлению Фран­ции установить прочные контакты с Вьетнамом, при всем том, что они не строили никаких иллюзий в связи с возможными последствиями этих кон­тактов, особенно в середине XIX в., когда не только Индия и Индонезия уже давно были колониями, но и Китай оказался насильственно открытым для колониальной экспансии. Прочные связи с Францией способствовали эко­номическому развитию Вьетнама, а католицизм пускал в этой стране все бо­лее глубокие корни, особенно на юге, где влияние конфуцианской цивили­зации было менее ощутимым, чем на севере.

В 1858 г., используя в качестве предлога необходимость защитить пре­следуемых католических миссионеров во Вьетнаме, французы ввели воен­ную эскадру в бухту Дананг, а в 1859 г. был захвачен Сайгон. Оккупация страны вызвала энергичное сопротивление, в ходе которого французы были вынуждены оставить Дананг и сконцентрировать свои силы на юге, в Кохин­хине (Намбо). Договор 1862 г. закрепил оккупацию французами западной части Кохинхины, а в 1867 г. была аннексирована и остальная ее часть. Весь юг Вьетнама с этих пор оказался под управлением французской колониаль­ной администрации, что было признано официально франко-вьетнамским договором 1874 г.

Аннексия дружественными в недавнем прошлом французами южной части страны была весьма болезненно воспринята во Вьетнаме. Чиновники правительства отказались от сотрудничества с оккупантами и уехали на се­вер, предоставив французам обходиться немногими слабо подготовленными местными мелкими служащими, нередко откровенно продажными авантю­ристами из числа едва знакомых с французским языком выпускников като­лических миссионерских школ. На юге было развернуто даже партизанское движение, которое, впрочем, большого размаха не получило.

Что касается захвативших Кохинхину французов, то они стали быстро налаживать здесь товарное производство риса, для чего, в частности, в боло­тах были проложены многочисленные каналы.

В ходе второй франко-вьетнамской войны 1883—1884 гг. французские войска заняли ключевые военные позиции в стране и вынудили ее правите­лей признать протекторат Франции над всем Вьетнамом, чему в немалой степени способствовали смерть в 1883 г. короля Ты Дыка и начавшиеся в связи с этим династийные раздоры и политические распри. Колонизаторы разделили протекторат на две части, северную (Тонкий или Бакбо) и цент­ральную (Аннам, Чунгбо), поставив во главе их и превращенной в колонию Кохинхины своих резидентов-губернаторов.

Закрепление французской колониальной администрации во Вьетнаме явилось толчком для усиления французского давления на соседние с Вьет­намом Камбоджу и Лаос. Камбоджа в середине XIX в. оказалась под властью умелого и способного короля Анг Дуонга, который провел в этой весьма от­сталой и политически слабой стране ряд важных реформ, направленных на укрепление центральной власти, упорядочение налогов, улучшение положе­ния крестьян и включавших в себя строительство дорог, налаживание фи­нансов, публикацию кодекса административных регламентов.

Стремясь избавиться от гнетущего давления на Камбоджу со стороны сильного Сиама, король решил прибегнуть к помощи французов и стал ис­кать союза с закрепившейся во Вьетнаме Францией. Однако используя это стремление к сближению, французская колониальная администрация уже в 1863 г. навязала преемнику Анг Дуонга свой протекторат, формальным пред­

логом для которого были вассальные связи Камбоджи с Вьетнамом. Нача­лось энергичное проникновение французов в Камбоджу, вмешательство ре­зидента в политические связи страны с ее соседями, в первую очередь с Сиа­мом. Дело завершилось фактическим превращением Камбоджи во француз­скую колонию (1884).

Проникновение французов в Камбоджу было сигналом для движения их также и в сторону Лаоса. Французский консул появился в Луангпрабанге в 1886 г., а в 1893 г. Лаос стал французским протекторатом. Все территории к востоку от реки Меконг стали сферой политического господства Франции, которая создала Индокитайский союз (колония Кохинхина и четыре проте­ктората — Аннам, Тонкий, Камбоджа и Лаос) во главе с генерал-губернато­ром. На этом колонизация французами Индокитая была завершена. Встал вопрос об освоении колонии.

Следует заметить, что пять частей, на которые был поделен француз­ский Индокитай, были весьма неравноценными. Наиболее отсталыми и труднодоступными для хозяйственного освоения были Камбоджа и Лаос, а в наиболее выгодном положении оказалась Кохинхина, которая стала не толь­ко рисовой житницей, но и местом разведения гевеи и экспорта каучука, что приносило немалые доходы. Были введены монополии на опиум, соль и ал­коголь, что тоже вскоре стало приносить колониальной казне многомилли­онные доходы. Началось строительство дорог, включая соединившую юг и север Вьетнама железнодорожную магистраль, расширялись добыча угля и экспорт его, создавались плантации кофе и чая. На рубеже XIX—XX вв. в промышленность французского Индокитая, в основном Вьетнама, француз­ские предприниматели вкладывали уже немалые деньги, которые приноси­ли огромные проценты, чему способствовали покровительствовавшие фран­цузскому капиталу тарифы. Много внимания было уделено горнодобываю­щим промыслам в Камбодже и Лаосе, а также плантационному и дорожному строительству в этих протекторатах.

Бесцеремонное вторжение колонизаторов в страны древней культуры не могло не вызвать их сопротивления, которое приняло наиболее отчетливые и сильные формы во Вьетнаме. Прежде всего это было движение в защиту императора, «кан вьюн г», пик которого пришелся на конец XIX в. Суть его сводилась к защите правящим аппаратом страны и широкими кругами насе­ления достоинства низверженного и униженного колонизаторами правите­ля.

Схваченный в 1888 г., Хам Нги был выселен в Алжир, но выступления не прекращались еще около десятилетия, пока соглашение 1897 г. не при­знало за руководителем движения, генералом Де Тхамом, права на автоном­ное управление созданным им освобожденным районом. На рубеже XIX—XX вв. армия Де Тхама стала серьезной поддержкой нарождавшегося во Вьетнаме движения за национальное освобождение во главе с такими его признанными идеологами из числа уже сформировавшейся новой интелли­генции, как Фан Бой Тяу, который в 1904 г. возглавил созданное им Общее-

тво обновления Вьетнама, реорганизованное в 1912 г. в Общество возрожде­ния Вьетнама.

Если движение, возглавлявшееся в первые десятилетия XX в. Фан Бой Тяу, было достаточно радикальным и ставило своей целью насильственное свержение власти колонизаторов и восстановление независимости страны во главе с полумонархом-полупрезидентом (из тайно вывезенного в Японию принца Кыонг Дэ готовился такого рода руководитель), то другое влиятель­ное направление в национально-освободительном движении тех лет было представлено Фан Тю Чинем, делавшим акцент на просвещение народа, на прогресс науки и ознакомление вьетнамской молодой интеллигенции с куль­турой Европы, для чего активно использовались произведения европейских мыслителей в китайских переводах (иероглифика была все еще главным эле­ментом образования во Вьетнаме). Впрочем для колонизаторов эта разница была не слишком существенной, так что на рубеже второго десятилетия XX в. деятельность обоих признанных лидеров была насильственно пресечена.

Первая мировая война дала немалый толчок для дальнейшего развития экономики колониального Индокитая. Расширялось плантационное хозяй­ство (каучук, кофе, чай), развивалась горнодобывающая промышленность и быстро увеличивалась численность рабочих в стране.

Мировой кризис на рубеже 20—30-х гг. еще более способствовал ради­кализации настроений, особенно в рядах обездоленных — безработных, обезземеленных и т. п. В 1930 г. на базе ряда разрозненных коммунистичес­ких организаций, включая зарубежные ячейки, возникшие еще в 20-х годах в Париже, Хо Ши Мином была создана компартия Индокитая, причем по­сле прихода к власти в Париже правительства Народного фронта в 1936 г. она, практически легализовавшись, стала бороться за создание широкого народного фронта во Вьетнаме. Колониальные власти, хотя и весьма сдер­жанно относившиеся к лозунгам Народного фронта, вынуждены были про­вести в Индокитае ряд реформ, включая сокращение рабочего дня в промыш­ленности, амнистию политзаключенных, разрешение легальной деятельнос­ти партий, проведение выборов в ряд представительных организаций (кон­сультативные палаты, Совет экономических и финансовых интересов). На выборах в эти организации в 1937 г. Демократический фронт Индокитая, ку­да входила и компартия, добился значительных успехов.

Вторая мировая война сильно изменила общую ситуацию во француз­ском Индокитае. Оказавшись формально под юрисдикцией правительства Петена в г. Виши, колониальная администрация французского Индокитая не только пошла на соглашение с частично оккупировавшими Индокитай

японцами, но и активно сотрудничала с ними. Под давлением Японии часть французских колоний в Камбодже и Лаосе была уступлена прояпонски на­строенному Сиаму. Вся экономика колонии была поставлена на службу ин­тересам Японии. Неудивительно, что подобная ситуация активно способст­вовала нарастанию недовольства и в итоге вызвала энергичное сопротивле­ние как во Вьетнаме, так и в Камбодже и Лаосе.

Во Вьетнаме под руководством компартии была создана боевая органи­зация единого фронта Вьетминь, создавшая сеть партизанских отрядов и день ото дня набиравшая силу. В Камбодже аналогичную роль играла орга­низация «Свободный кхмер», в Лаосе — «Освобождение Лаоса». Активиза­ция деятельности этих движений сильно досаждала японцам, которые в марте 1945 г. приняли решение разоружить французскую колониальную ар­мию в Индокитае и формально провозгласить независимость Вьетнама, Ла­оса и Камбоджи.

В Лаосе и Камбодже этот формальный акт способствовал консолидации сил национального освобождения. Когда осенью того же 1945 г. в этих стра­нах вновь появились французские колонизаторы, они вынуждены были с этим считаться. Обеим странам была предоставлена автономия со значите­льной долей политической самостоятельности, хотя и под верховным надзо­ром французских комиссаров. Генеральная декларация 1949 г. признала де- юре независимость Лаоса и Камбоджи в рамках Французского союза, а пол­ную политическую независимость обе эти страны обрели в 1954 г.

Формальный акт о независимости Вьетнама, Камбоджи и Лаоса, обнаро­дованный японцами в марте 1945 г., способствовал временной активизации лояльного Японии императора Бао Дая и его политического окружения. Од­нако сразу же после капитуляции Японии последовала знаменитая Августовс­кая революция, в ходе которой была провозглашена Демократическая Респу­блика Вьетнам. Впрочем реально эта республика контролировала лишь север страны; юг ее был занят колониальными войсками Франции уже осенью 1945 г. Началась длительная война, завершившаяся в 1954 г. фактическим со­глашением о статус-кво, т.е. разделением Вьетнама на две части. Как извест­но, в последующем эта политическая ситуация привела к усилению сопротив­ления и к партизанской войне на юге страны, что в конечном счете способст­вовало объединению всего Вьетнама под властью коммунистов ^{[CCCLXXXVIII]}.

К моменту капитуляции Японии во Второй мировой войне наиболее се­рьезной организованной силой во французском Индокитае была компартия Вьетнама, руководитель которой Хо Ши Мин в сентябре 1945 г. возглавил временное правительство Демократической Республики Вьетнам. Правда, последующие события и процессы внесли свои коррективы и во многом из­менили ситуацию. Франция способствовала формированию независимого от Ханоя южновьетнамского государства со столицей в Сайгоне, вследствие чего Вьетнам на долгие годы оказался в огне гражданской войны. После ухо­да французов из Индокитая в 1954 г. южновьетнамское правительство стало опираться на активную поддержку США, причем неудачи в борьбе с Север­ным Вьетнамом побудили США ввести во Вьетнам свои войска. Почти деся­тилетие, с 1965 по 1973 г., американцы принимали участие в войне во Вьет­наме, но успеха не добились. В 1975 г. пал Сайгон, и весь Вьетнам вновь оказался под контролем северовьетнамских коммунистов.

Распространение на южную часть страны с ее процветающим сайгон- ским регионом марксистской экономической модели в ее весьма жестком сталинско-маоистско-вьетнамском варианте привело к ликвидации там част­ной собственности и рынка и, как следствие, к быстрой экономической стаг­нации. Конец 70-х — начало 80-х гг. прошли во Вьетнаме под знаком нараста­ющего ухудшения экономического положения, несмотря на ту весомую по­мощь, которую оказывали этой стране СССР и другие страны марксистского социализма. Еще более ухудшилась обстановка во Вьетнаме после введения вьетнамских войск в Камбоджу и конфликта в связи с этим с Китаем.

Конфликт с Китаем побудил Вьетнам еще более сблизиться с СССР, ко­торый, однако, в 80-х гг. уже был не в состоянии спасти Вьетнам от эконо­мического краха, с каждым годом становившегося все очевиднее и ощути­мее. В пришедшем после смерти Хо Ши Мина (1969) к власти руководстве возникли противоречия по вопросу о том, как выйти из кризиса, по какому пути пойти. Пример реформ в Китае был толчком к решительным действи­ям, а начало перестройки в СССР (1985) — сигналом для них. Смена руко­водства означала, что Вьетнам готов к решительным реформам.

Экономическая реформа во Вьетнаме, во многом напоминавшая по духу ту, что была начата за несколько лет до того в Китае, принесла, причем до­статочно быстро, существенные результаты. Рынок наполнился товарами, темпы развития стали быстро расти. Как и в Китае, некоторые слои населе­ния пытались сочетать движение в сторону реформ с требованиями поли­тической либерализации. Но вьетнамское руководство компартии, как и китайское, осталось твердым не столько в своих убеждениях, сколько в стре­млении крепко держать власть в своих руках. Курс на социалистическое раз­витие формально продолжал декларироваться, хотя в реальности Вьетнам, как и Китай, на рубеже 80—90-х гг. уже уверенно шел по рыночно-частно­собственническому пути.

Правда, движение его по этому пути было значительно медленнее и труд­нее, чем в Китае, да и сопровождалось оно прежними административными притеснениями. Не случайно многие вьетнамцы именно в эти годы стреми­лись покинуть свою родину. Впрочем, Вьетнаму все же удалось выбраться из состояния кризиса, и ныне он демонстрирует экономические успехи, что, вопреки каждодневным лозунгам, убедительно доказывает в глазах его же собственного населения преимущества рыночного капитализма перед реди- стрибутивной системой марксистского социализма ^,.

Камбоджа была признана независимым государством по условиям Же­невского соглашения 1954 г. Поначалу страну возглавлял король Народом Сианук, который затем отрекся от престола и остался во главе страны в ка­честве ее президента. В 1970 г. в результате военного переворота к власти пришло правительство Лон Нола, что вызвало реакцию со стороны комму­нистического подполья. Захватив в 1975 г. власть в стране, коммунистичес­кие отряды красных кхмеров под предводительством Пол Пота превратили свою небольшую страну (сегодня в ней ок. 8 млн населения) в полигон для страшного социального эксперимента, перед которым отходят на задний план даже те, что осуществляли Ким Ир Сен в КНДР или Мао в Китае.

Кровавый эксперимент Пол Пота привел к уничтожению всех камбо­джийских городов с их промышленностью и развитой инфраструктурой, к физической ликвидации миллионов людей, прежде всего образованных и специалистов, к превращению страны в огромный концлагерь, где безнака­занно распоряжались красные кхмеры. Для полпотовцев, ориентированных на ценности марксистского социализма сталинистско-маоистского типа, жизнь человека ничего не стоила. Чтобы не тратить пули, людей убивали ло­патами и иными подручными средствами, морили голодом, не говоря уже об изощренных издевательствах.

Стоит заметить в этой связи, что попытки коммунистов ряда стран, пре­жде всего советских, отмежеваться от этих преступлений и не увидеть в них родственные всем коммунистическим диктатурам репрессии малоубедите­льны. Конечно, кхмерский красный террор может восприниматься как ка­рикатурный, но если присмотреться и сравнить его с тем, что стало извест­но, скажем, о нашем собственном красном терроре за последние два десяти­летия открытых публикаций и разоблачений, то сомнений в родстве не бу­

дет. Источник убеждений красных кхмеров, равно как и их бесцеремоннос­ти и неуважения к жизни людей, все тот же — марксистская теория диктату­ры пролетариата, идея уничтожения враждебных классов и вообще всех вра­гов революции, к которым, как известно, можно отнести любого, кто сам не убивает лопатой (а при случае и его самого тоже).

В начале 1979 г. в результате сложной борьбы политических сил (кхме­ров поддерживал Китай, Вьетнам склонялся к тесному союзу с СССР) вьет­намская армия вошла в Камбоджу, после чего остатки полпотовцев вынуж­дены были уйти в пограничные с Таиландом горные районы, а власть в стра­не оказалась в руках немногих случайно оставшихся в живых образованных камбоджийцев, прокоммунистически настроенная часть которых объедини­лась в Единый фронт национального спасения. Была создана народная рес­публика, гарантом независимости которой стал Вьетнам.

Освобожденная от полпотовцев Камбоджа лежала в руинах. Все следо­вало воссоздавать заново, причем в первую очередь с помощью Вьетнама, который тем самым взял на себя ответственность за все камбоджийские де­ла. Это вызвало, как известно, международные осложнения: новое правите­льство Хун Сена не было признано в ООН. Н. Сианук и Китай активно выс­тупали против его признания, видя в нем марионетку Вьетнама. Началась длительная эпоха переговоров и поисков компромисса, в которые были вов­лечены многие страны мира, как соседние с Камбоджей, так и весьма дале­кие от нее. На рубеже 80—90-х годов наметились контуры решения пробле­мы. Были выведены из Камбоджи вьетнамские войска, и на специальных конференциях и встречах заинтересованных сторон выработано решение, суть которого сводилась к тому, что представители всех сторон возвратятся в Пномпень и получат свое определенное место в коллегиальном органе, при­званном временно управлять страной и подготовить намеченные на 1993 г. выборы. Во главе страны вновь стал Сианук.

Конец 1991 г., когда этот план начал реализовываться, был отмечен в Пномпене и всей Камбодже серией энергичных реформ, направленных на развитие страны по рыночно-капиталистической модели. Были приватизи­рованы предприятия, открыт путь для иностранных инвестиций и пригла­шены вернуться в страну покинувшие ее в свое время бизнесмены как кхмерского, так и китайского происхождения (китайцы всегда имели проч­ные экономические позиции в хозяйстве Камбоджи). Словом, был открыт путь для возрождения Камбоджи. 1992 г. принес, однако, немало разочаро­ваний и был отмечен усилением в стране позиций красных кхмеров. Обста­новка в год выборов (1993) заметно накалилась. Но политический кризис удалось преодолеть. Со смертью Пол Пота сопротивление красных кхмеров в труднодоступных северо-западных районах страны практически прекрати­лось и сегодня камбоджийцы живут в мире, хотя, в своем абсолютном боль­шинстве, и в условиях крайней бедности.

В Лаосе, добившемся, как и Камбоджа, независимости по условиям Же­невских соглашений 1954 г., уже в 60-х гг. создалась обстановка острой по­литической нестабильности. Борьба враждующих группировок в этой небо­льшой (ок. 4 млн чел.) и отсталой стране вела к расколу и гражданской вой­не. Тот самый 1975 г., который был годом падения сайгонского режима и

триумфа в Камбодже красных кхмеров, сыграл роковую роль и в судьбах Ла­оса — стоит напомнить в этой связи о так называемой теории домино, кото­рая часто поминалась политиками в то время и смысл которой сводился к тому, что падение южновьетнамского режима неизбежно повлечет за собой крушение нестабильных режимов в соседних странах (примерно так, как упавшая костяшка домино, когда несколько из них стоят на ребре рядом друг с другом, приведет к падению всех остальных). Это предсказание, как известно, сбылось, во всяком случае в том, что касается Камбоджи и Лаоса.

В 1975 г. коммунистически настроенные повстанцы одержали победу над всеми своими соперниками и провозгласили Лаос народно-демократи­ческой республикой. Ведущим сектором экономики стал государственный, были национализированы банки, поставлена под строгий контроль мелкая частная собственность и декларировано движение к социализму марксистс­кого толка. Лаос счастливо избежал катастрофы, подобной той, что принес­ли в Камбоджу красные кхмеры. Но отсталая его экономика пришла в ре­зультате марксистско-социалистического эксперимента в еще более убогое состояние. Дух реформ конца 80-х гг. способствовал тому, что к такого же рода реформам приступили и в Лаосе, благодаря чему тяжелое экономичес­кое положение стало понемногу выправляться.

Четыре страны Юго-Восточной Азии, заявившие в свое время о социа­листическом выборе, — а именно Вьетнам, Камбоджа (Кампучия), Лаос и Бирма, из которых три первые демонстрируют модификации одной и той же марксистско-социалистической модели развития, — исторически развива­лись на идейно-религиозном фундаменте буддизма (издревле во Вьетнаме сочетавшегося с конфуцианством). Эта основа весьма слаба у горцев Лаоса, но намного более мощная, уходящая корнями в глубь тысячелетий — у вьет­намцев, кхмеров и бирманцев.

Общим, особенно у бирманцев, камбоджийцев и лаосцев (Вьетнам все же следует относить к Китайско-Восточноазиатской цивилизации, о кото­рой речь пойдет ниже) был и остается цивилизационный фундамент, во многом предопределивший принципиальный характер социальных отноше­ний и государственной власти. Преобладающей чертой социума являются здесь веками воспитывавшиеся буддизмом терпеливое смирение, покор­ность, готовность к страданиям. Правда, сквозь привычную покорность по­рой прорывается и готовность к сопротивлению, как например, в Бирме в конце 80-х годов. Да и далеко не одни буддисты вынуждены склоняться пе­ред жестокой силой. Но, тем не менее, обстоятельства, когда сотни тысяч и миллионы людей покорно дают убивать себя лопатами и не пытаются вос­стать, вооружившись хотя бы теми же лопатами, говорят сами за себя. В ми­ре ислама (особенно в шиитском Иране), в Китае, да и во Вьетнаме в годы социальных катаклизмов люди вели себя в аналогичной ситуации иначе.

Впрочем, у только что отмеченной цивилизационной особенности буд­дийских стран есть и иной аспект: буддистов трудно воодушевить и заста­вить с энтузиазмом строить светлое будущее. Китайцев или мусульман — ле­гче, как, к слову, и европейцев. Те, кто привык не очень-то ценить земную жизнь и в чьи цивилизационные ценности входит ожидание светлого буду­щего в иной жизни, не проявляют подобного энтузиазма. А это неизбежно

сказывается на манере поведения и жизненных стандартах, обрекая любую марксистско-социалистическую модель даже в момент развития ее по восхо­дящей линии на вялость. Другое дело — рыночно-частнособственнические отношения, не требующие особого энтузиазма и удовлетворяющиеся разме­ренным трудом собственника. Пусть не слишком быстро, но эта стихия и в странах буд дизма способна проявить себя и дать должный эффект, как то уже произошло в буддийском Таиланде.

В целом сравнение модели марксистского социализма на конфуцианском и буддийском цивилизационном фундаменте демонстрирует существенное различие именно в основах, причем это различие весьма отчетливо сказывае­тся на результатах. И Китай, и Вьетнам, и Северная Корея в начале развития марксистско-социалистической модели, когда она еще не выявила своих ор­ганических внутренних пороков и даже могла зажечь сердца людей энтузиаз­мом и верой в светлое будущее, продемонстрировали определенные успехи. Кое-чего в плане развития достигла за десятилетия коммунистического прав­ления и традиционно-буддийская Монголия. Но здесь нужно принять во внимание постоянную советскую помощь и опеку, которая позволяет, как о том пойдет речь ниже, приравнивать в этом смысле Монголию к обычной со­ветской азиатской республике, что в корне меняет точки отсчета и оценки.

Разумеется, здесь следует учитывать и разницу в исходном уровне. Стра­ны конфуцианской традиции в этом смысле были значительно более подго­товленными к рывку вперед. Однако, даже имея это в виду, нельзя не заме­тить тех различий, о которых упоминалось. Но при всех различиях в судьбах обеих групп стран для всех них: развитие по марксистско-социалистической модели оказалось в конечном счете экономически неэффективным и соци­ально деструктивным как для государств конфуцианской традиции, так и для сугубо буддийских. Печальный итог в обоих случаях однозначен, как, несомненно, одинаково и то, что теперь уже выбраться из ямы, куда они по­пали в результате эксперимента, все те страны, о которых идет речь, могут лишь при решительном курсе на развитие рыночно-частнособственничес­кой экономики. Соответственно должны быть решительно перестроены со­циально-политическая система, стратегические установки, привычные сте­реотипы И Т.Д.

Собственно, именно это все страны, кроме разве что Северной Кореи, и делают, каждая по-своему, своими темпами. Это касается и Бирмы, и Китая, и Вьетнама, где власти все еще формально отказываются признать пораже­ние своего прежнего курса.