Факторы эволюции стран Субсахарской Африки в условиях глобализации

Планетарное измерение эволюционных процессов определяется сегод­ня двумя фундаментальными тенденциями эпохи перехода к «постсовре­менной цивилизации»: с одной стороны, стремлением ведущих государств обеспечить трансформацию мирового хозяйства и форм политической орга­низации стран и народов Земного шара в соответствии с законами экономи­ческого и политического либерализма при условии укрепления своего доми­нирования в новом мироустройстве, а с другой — устойчивым разнообра­

зием традиционных цивилизаций, каждая из которых требует своей интер­претации взаимодействия глобальных и собственных социокультурных фак­торов развития.

Эти тенденции определили существенные противоречия между ядром и периферийной частью современной мир-системы, обусловленные отличия­ми их подходов к темпам, масштабам и культурному феномену взаимной адаптации, а также к стратегии формирования целостного мира.

Сложности достижения баланса интересов предопределяются также сверхпроблемами стыковки относительно совершенных экономических систем развитых мировых государств с фрагментарными хозяйствами пери­ферии, которые не имеют механизмов экономического саморегулирования и включаются в мирохозяйственные связи под воздействием главным обра­зом внешних импульсов. Новые проблемы создаются и за счет таких явле­ний, как все более заметные попытки развитых государств навязать другим странам международный силовой контроль, как дальнейшее возрастание ог­раничений внутреннего развития стран «третьего мира», как крепнущее противодействие процессам хозяйственной и социокультурной модерниза­ции со стороны народов мировой периферии, и т. п.

Вместе с тем, сама задача глобальной экономической интеграции цен­тра и периферии является объективной необходимостью, которая признает­ся обоими сторонами и обусловливается спецификой формирования нацио­нально-территориальных субъектов как взаимосвязанных участников обще­го процесса развития мирового хозяйства.

Однако та же специфика формирования хозяйственных субъектов пред­определила и коренные отличия в понимании обеими сторонами мотивов, движущих закономерностей и целей их взаимного партнерства.

Индустриальные государства Запада сумели осуществить хозяйственную консолидацию на основе многоотраслевого и комплексного развития и уже с этого уровня разворачивали свою экспансию на территории относительно слабых партнеров.

Развивающиеся же страны входили в постколониальный этап экономи­ческой эволюции, руководствуясь политическими устремлениями и внеш­ней необходимостью, а не внутринациональными, исторически вызревши­ми экономическими и социальными факторами. Эти страны стали активно взаимодействовать с мировым хозяйством как широкая сеть локальных ячеек развития, из-за чего задача продвижения в мирохозяйственные прос­транства их несбалансированных, необъединенных в рамках общенацио­нальных рынков экономик была всегда актуальной. Более того, проблема­тичность глобализационного дрейфа периферии обусловливается не только анклавностью в ней современных форм производства, недостаточной эф­фективностью экономической инфраструктуры или разобщенностью здесь производственной, торговой и финансовой хозяйственных подсистем, но и преобладанием, в особенности для Субсахарской Африки, в традиционном секторе внерыночных, а то и внеэкономических форм хозяйственной орга­низации.

Итак, «добровольно-принудительное усовершенствование» хозяйствен­ных систем развивающихся стран под западные стандарты либеральной ры­

ночной модели поставило на повестку дня вопрос о соответствии такого об­раза действий национальным интересам этих государств.

Альтернатива хозяйственной «недоразвитости» в качестве гипертрофи­рованной квазимодернизации оказалась еще большим злом для периферий­ных государств, чем «самобытная» экономическая отсталость.

Под давлением процессов неолиберальной глобализации и их провод­ников в странах «третьего мира», попытки достижения здесь прогресса на основе применения компрадорской экономической модели деформируют и уничтожают, наконец, объект такого прогресса — национальное сооб­щество.

В особенности остро проблема соответствия целей и средств стратегии развития общественным запросам и национальным потребностям прояви­лась в Африке южнее Сахары.

Еще совсем недавно, в условиях хозяйственного развала 80-х годов, стратегию преодоления экономического упадка Черного континента опре­деляли за Африку внешние силы. Для Субсахарской Африки «дилемма вы­бора» сводилась, в сущности, или к отказу от поисков выхода в принципе из ситуации «обвального кризиса», или к безоговорочному принятию пакета внешних рекомендаций относительно ее преодоления.

Кризис 80-х годов, оказавший сокрушительное воздействие на судьбы африканских народов, представлял сложное, всеохватывающее и многомер­ное явление. Его можно определить как совокупность различных по своей природе экономических кризисов, которые нарастали одновременно в тес­ном взаимодействии между собою, но имели разные истоки. Их взаимодо­полнение и глубинные комплексные последствия обусловили беспреце­дентную продолжительность во многих странах общего регрессирующего состояния.

Определяющими, так сказать, африканскую хозяйственную действитель­ность стали три кризиса — спада производства, структурный кризис и кри­зис внешнеэкономических связей, прежде всего в сфере внешней торговли. Производными от них оказались кризисы государственных финансов, пла­тежных балансов и внешнего долга.

Общим проявлением экономического кризиса стало сокращение дина­мики валового внутреннего продукта (ВВП) на душу населения. Для стран Субсахарской Африки темпы его деградации в 1981—1990 гг. равнялись ми­нус 1,4 % в год. В результате, абсолютный размер этого показателя в целом для региона снизился (в ценах 1980 г.) с 436 долл, в 1980 г. до 380 долл, в 1990 г.

Цепная реакция кризиса внешней торговли, проявившаяся в сокраще­нии экспорта, которое, в свою очередь, привело к снижению валютных пос­туплений и, в результате, к уменьшению импорта, — подтолкнула, наконец, кризис недопроизводства. Общий объем экспорта всех стран Субсахарской Африки упал с 48,9 млрд долл, в 1980 г.

Кризис отраслевой и социально-экономической структуры состоял в том, что, с одной стороны, сырьевая внешнеэкономическая ориентация бо-

льшинства стран континента в условиях продолжительного падения спроса на африканское сырье оказалась неспособной обеспечивать экономический рост. С другой стороны, архаичность социально-экономических структур африканских государств, гипертрофированные размеры госсектора требова­ли комплексных подходов, связанных с учетом реальных запросов всех субъ­ектов хозяйственной деятельности, а не ориентации на технократические показатели экономического прогресса.

За основу была принята точка зрения, согласно которой именно струк­турный кризис африканской экономики рассматривался как главная причи­на производственного кризиса. На этом постулате, собственно, и базирова­лись все так называемые стабилизационно-структурные экономические программы, разработанные для стран Субсахарской Африки Мировым бан­ком (МБ) и Международным валютным фондом (МВФ) и которые вводились с помощью этих международных финансовых учреждений в указанном регионе.

С конца 70-х годов осуществляемые в африканских государствах с учас­тием МБ/МВФ стабилизационно-структурные мероприятия имели целью, в сущности, коренной слом всех экономических, социальных и политических структур, на которых базировался экстенсивный тип развития и которые расценивались как преграды для перехода африканских экономик на путь интенсификации и большей адаптации к быстро меняющимся условиям эволюции мирового хозяйства.

Цели перестройки экономик африканских стран были сформулированы экспертами МБ/МВФ, исходя из их понимания причин кризиса: промыш­ленные мощности чрезмерны в сравнении с сельскохозяйственным произ­водством, из-за чего национальные африканские экономики не в состоянии их поддерживать; неоправданно гипертрофированным является удельный вес госсектора; инвестиции в импортозамещающие области чрезмерны; ин­вестиции в конечные стадии производства потребительских товаров излиш­ни по сравнению с инвестициями в переработку сырья и в производство промежуточных и капитальных товаров; чрезмерно высокой является часть импортных компонентов и часть капитала в производственных затратах, ес­ли сравнить их с объемами валютной выручки и сбережений ^[221][222].

Что же касается задач стабилизационных и структурных экономических реформ, то соответствующие программы были направлены на сокращение бюджетного дефицита, девальвацию национальной валюты и снижение де- йежной эмиссии, в то время, как структурные экономические реформы в африканских странах предусматривали либерализацию цен, уменьшение вмешательства государства в экономику, приватизацию госсектора, всесто­роннее стимулирование частного сектора и рыночных отношений.

Практика реализации структурных реформ в Субсахарской Африке не привела к «экономическому чуду». Наоборот, экономическая и социальная ситуация в африканских странах в процессе их осуществления значительно

ухудшилась на начало 90-х годов. Производственная база африканских на­циональных хозяйств уменьшилась с 50 % в 60-х годах до 30 % в 80-х. Вало­вые внутренние инвестиции, как часть от ВВП, неуклонно сокращались — с 23,9 % в 1980 г. до 19,2 % в 1986 г. и до 17,6 % в 1989 г. Валовые внутренние сбережения оставались на неизменном уровне в 16 % на протяжении 1986—1989 гг., по сравнению с 24 % в 1980 г. Бегство капиталов из африкан­ских государств достигло фантастических масштабов, определяясь, по сос­тоянию на 1991 г., суммой в 135 млрд долл. Эта сумма превышала общий объ­ем капиталовложений в регионе в 5 раз, объем инвестиций в частном секто­ре в 11 раз и объем иностранных инвестиций в 120 раз. В конце концов, уг­рожающих размеров достигли темпы роста государственного долга африкан­ских стран. Внешняя задолженность Субсахарской Африки выросла с 56 млрд долл, в 1980 г. до 129 млрд долл, в 1987 г. и до 270 млрд долл, в 1992 г. ^[223]Итак, обострение кризиса на начало 90-х годов было очевидным.

На рубеже 80—90-х годов XX в. мнения экспертов по поводу ситуации, которая сложилась в экономике Субсахарской Африки, разделились. Преоб­ладающая часть специалистов считала, что модели развития, предложенные Мировым банком и Международным валютным фондом странам субконти­нента, не отвечают африканской социально-экономической действитель­ности.

С другой стороны, приверженцы реализации экономических реформ по рецептам МБ/МВФ указывали на то, что недостатки процесса их воплоще­ния в жизнь связаны с невыполнением африканскими правительствами во всей полноте разработанных рекомендаций и профанацией логики их внед­рения.

Однако критическая масса накопленных на начало 90-х годов экономи­ческих проблем в странах Субсахарской Африки подталкивала африканские властные структуры к пониманию той истины, что средства борьбы с кризи­сом экономики западного типа, которые имеют исключительно хозяйствен­ные корни, оказались малоэффективными в африканских условиях с их принципиально отличной от западной экономикой, тем более, что истоки этого кризиса связаны также с довольно специфическими социальными и политическими структурами региона.

Неудачи с внедрением программ структурной адаптации, ухудшение в процессе этого внедрения в большинстве африканских стран социально- экономического положения преобладающей части населения вызвали широ­кую волну протеста в государствах Африки, направленную против нацелен­ности рекомендаций международных финансовых учреждений не столько на оздоровление африканской экономики, сколько на обеспечение беспере­бойного оттока африканских ресурсов в развитые индустриальные державы.

Постепенно восстанавливается и процесс организованного сопротивле­ния тем направлениям структурных реформ, которые подрывают националь­ное хозяйство африканских стран. В 1989 г. Организация африканского единства (ОАЕ) и Экономическая комиссия ООН для Африки (ЭКА) при­нимают «Африканскую альтернативу программ структурной перестройки в целях социально-экономического возрождения и трансформации», в кото­рой отвергают концепцию опоры при проведении реформ исключительно на финансовые мероприятия и на применение лишь рыночных механизмов в условиях слабой производственной базы и разбалансированного рынка. В дальнейшем пересмотр принципов развития хозяйственных отношений между африканскими странами и индустриальными государствами на осно­ве учета интересов «Черного континента», ускорения его экономического прогресса и преодоления здесь нищеты, нашел наиболее яркое выражение в разработанном африканскими лидерами в 2001 г. документе «Новое парт­нерство для развития Африки». Согласно характеристике президента Фран­ции Ж. Ширака относительно этой инициативы, «впервые Африка будет са­ма определять свои цели. Идея состоит в том, чтобы Большая восьмерка поддерживала эти усилия» ^,.

Подчинению коллективных усилий африканских стран задаче экономи­ческого подъема и противодействию дискриминационной практике со сто­роны развитых государств было посвящено учреждение ряда отраслевых группировок на субконтиненте: например, «Союз за индустриализацию Африки» (1996 г.) или «Ассоциация африканских производителей хлопка» (2002 г.).

Цель преодоления маргинальности и зависимости, достижения усло­вий равноправной интеграции в мировое хозяйство преследовало возрож­дение старых и создание новых региональных объединений на «черном континенте».

Наконец, большое распространение в политике правящих кругов афри­канских государств приобретает курс произвольного корректирования раз­вернутых по рекомендациям МБ/МВФ реформ, направленных на защиту национальных интересов. В 90-е годы Кения, в частности, заявила о перес­мотре приватизационных рекомендаций международных финансовых уч­реждений и о намерении сохранить контроль над рядом ключевых компа­ний, Нигерия решила не продавать за бесценок приватизируемые предприя­тия, Египет перенацелил приватизацию лишь на те компании, которые не имеют отношения к национальной и экономической безопасности и т. д.

Под давлением бесспорных фактов, которые свидетельствовали о воз­растающем социально-экономическом упадке африканских стран, и в усло­виях сопротивления со стороны африканских лидеров внешним влияниям, способствующего деградации африканских национальных хозяйств, руко­водство развитых государств постепенно начинает пересматривать целый ряд аспектов своей политики относительно Субсахарской Африки. Государ­ства Евросоюза вводят конструктивную инициативу ограничения продажи оружия в этот взрывоопасный регион. А США принимают закон о содей­ствии развитию Африки и расширению возможностей сотрудничества с аф­риканскими странами. На протяжении 90-х годов ряд западных прави­тельств «освобождает» определенные африканские страны от части долго­вых обязательств, в частности, Кот-д’Ивуар (на 1,1 млрд долл.), Камерун (на 500 млн долл.), Замбию (на 500 млн долл.), Габон (на 200 млн долл.), Сене­гал (на 200 млн долл.) и др. Кроме того, по инициативе президента Мирово­го банка Дж. Вульфенсона была разработана программа уменьшения задол­женности беднейших стран международным финансовым институтам, бла­годаря которому на январь 2003 г. было осуществлено списание долгов Мо­замбика (4,3 млрд долл.), Танзании (3 млрд долл.), Уганды (1,9 млрд долл.), Мавритании (1,1 млрд долл.), Буркина Фасо (930 млн долл.).

Признаком определенных сдвигов в контексте общих подходов к сот­рудничеству с африканскими государствами стало корректирование прог­рамм и практической деятельности международных финансовых учрежде­ний относительно беднейших стран планеты. В отношениях с этой группой стран упомянутые учреждения выдвигают с 1999 г. в качестве основной зада­чи сокращение масштабов нищеты, отходя в данном конкретном случае от прежних приоритетов, в соответствии с которыми главной задачей счита­лось устранение макроэкономической разбалансированности и диспропор­ций путем реализации программ стабилизации и структурной перестройки в этих странах. В связи с этим были, в частности, разработаны программы, ко­торые получили название «стратегии сокращения масштабов нищеты». На­личие у наименее развитых государств такой программы стало обязательным предварительным условием их доступа к созданному в 2001 г. Мировым бан­ком механизму кредитования, направленному, согласно замыслу, на под­держку политики сокращения нищеты. А для практической реализации этой возможности был создан «фонд борьбы с нищетой и обеспечения роста», за­менивший существовавший ранее «расширенный фонд структурной перес­тройки».

Тем не менее, указанные изменения не означали тотального пересмотра со стороны МБ/МВФ стратегии их деятельности в «Третьем мире». В част­ности, рекомендации африканским странам по поводу макроэкономичес­кой политики и характера структурной перестройки, известные как «Ва­шингтонский консенсус», в принципе не изменились. Они, как и раньше, охватывали все элементы экономических реформ «первого поколения», призванных обеспечить «устойчивое равновесие цен». Реформы же «второго поколения», реализация которых в африканских государствах пока что не началась, не предусматривают пересмотра существущих рамок экономичес­кой политики. Вместо этого к ней просто добавляются определенные новые

элементы, а также делается акцент на «толерантности функционирования институтов», или просто на «рационализацию управления». В целом «новый подход» к сокращению масштабов нищеты, как и раньше, базируется на постулате о либерализации и углубленной интеграции в глобальную эконо­мику, которая, будто бы, имеет ключевое значение для динамического и постоянного роста экономики африканских стран

Впрочем, даже приведенные признаки оздоровления факторов внутрен­него и внешнего влияния на ситуацию, сложившуюся в хозяйстве стран Субсахарской Африки, содействовали определенному улучшению ряда по­казателей социально-экономического положения в африканских государ­ствах. Вследствие процессов модернизации в 90-е гг. во многих африканских странах был либерализован контроль над внутренними ценами, демонтиро­ваны некоторые неэффективные государственные монополии, приватизи­ровано свыше 2 тысяч госпредприятий, упразднены нетарифные барьеры во внешней торговле и снижены импортные таможенные пошлины, установле­ны свободные курсы обмена национальных валют, в 31 из 46 стран субкон­тинента отменены ограничения на платежи и трансферы по текущим между­народным соглашениям, в большинстве стран упразднен прямой контроль над банковскими кредитами и установлены рыночные процентные ставки, в конце концов, бюджетный дефицит в странах Субсахарской Африки с сере­дины 90-х годов сократился больше чем на половину.

Наблюдается и определенное укрепление положительных тенденций развития африканской экономики: если в 1992 г. только в 18 странах темпы возрастания ВВП были 3 % и более, то через десять лет этот показатель охва­тывал уже 37 стран ^[224][225]. Открытие же в 24 африканских государствах 17 фондо­вых бирж повысило внимание американских, европейских и даже азиатских инвесторов к их экономике. В частности, объемы прямых иностранных ин­вестиций возросли с 2,6 млрд долл, в 1990 г. до 9 млрд в 2000 г. и до 17 млрд в 2001 г. А возрастание торгового оборота и снятие Соединенными Штатами и другими развитыми государствами ограничений на импорт ряда африкан­ских товаров поддержали положительные сдвиги.

Однако анализ влияния совокупности приложенных в 90-е годы афри­канскими странами усилий по преодолению процессов социально-эконо­мической деградации свидетельствует об их недостаточной эффективности, сказавшейся, разве что, на уменьшении «угла падения» африканских обществ и качества маргинализационного положения Черного континента в мировой экономике. Как отмечает нигерийский специалист К. Аке, «африканские экономики стагнируют или регрессируют. У большинства африканцев реа­льные доходы ниже, чем два десятилетия назад; состояние их здоровья ухуд­шается, широко распространенным является недоедание, инфраструктура и отдельные социальные институты разрушаются» ^[226].

В начале XXI в. совокупный доход региона, насчитывающего 46 стран, был не намного большим, чем национальный доход Бельгии, а в плане тран­спортной инфраструктуры Черный континент имел в своем распоряжении меньше пригодных дорог, чем Польша. Вместе с экономикой Южно-Афри­канской Республики (ЮАР) Субсахарская Африка, где проживал 621 млн человек (десятая часть человечества), «весила» столько же, сколько эконо­мика Аргентины. Опосредованные же показатели увеличения ВВП стран субконтинента составляли около 2 млрд долл, в год, то есть столько же, ско­лько в богатой стране имеет один провинциальный город с населением в 60 тысяч человек.

С уровнем ВВП в 333,8 млрд долл., Африка едва дотягивала до 1 % ми­рового валового продукта, а ее доля в глобальном экспорте промышленной продукции приближалась к нулю. За тридцать лет Субсахарский регион пос­тоянно терял свою долю мировой торговли, включая торговлю минераль­ным сырьем и аграрной продукцией, то есть товарами, которые казалось бы, должны быть его главными «козырями». Если в 60-х годах доля африканских стран в мировом экспорте и импорте составляла соответственно 5,3 и 5,0 %, то в 90-х годах эти показатели снизились к соответственно 2,3 и 2,2 % ^[227]. Ускорилась деградация индустриального сектора экономики африканских стран. По данными ООН, темпы промышленного развития Африки сокра­тились с 8 % в 60-х годах до 1 % в 90-х годах, а доля промышленного произ­водства в структуре ВВП снизилась с 39,0 % в 1980 г. до 26,3 % в 2000 г. ^[228]

Стагнационные процессы распространялись в сфере аграрного произ­водства Субсахарской Африки. Если в 60-х годах продукция сельского хо­зяйства увеличивалась здесь почти на 3 % в год и тем самым находилась приблизительно на одном уровне с темпами прироста населения, то в 70—90-х годах она колебалась в границах от двух третей — до половины от предшествующего показателя, в то время, как численность жителей продол­жала увеличиваться теми же темпами, что и раньше. Таким образом, аграр­ная сфера, на которую сегодня завязано 70 % населения Африки и которая всегда была главным фактором «терпимости» качества жизни — эта сфера оказалась сегодня под угрозой развала, а тень голода нависла над 38 миллио­нами африканцев ^[229].

Продолжали сокращаться финансовые ресурсы стран региона. Сумма внешней задолженности субконтинента увеличилась с 56 млрд долл, в нача­ле 80-х годов до 285 млрд долл, к 2000 г., а условия погашения долговых обя­зательств легли тяжелым бременем на и без того изможденное хозяйство аф­риканских государств. В частности, ее стоимость в 2,5 раза превышала эк­спортные поступления, в то время как обслуживание внешних займов тре­бовало 1/5 прибылей от экспорта ^[230]. Проблема внешней задолженности ста­ла, в свою очередь, одним из стимулов оттока капиталов из «Черной Афри­ки», масштабы которого достигли в 90-х годах 37 % (по сравнению, скажем, 17 % в Латинской Америке и 3—4 % в Юго-Восточной Азии). Состояние фи­нансовых ресурсов ухудшалось и в связи с ощутимым сокращением между­народной помощи на потребности развития африканских государств, объе­мы которой, в перерасчете на душу населения этих государств, уменьшились с 32 долл, на человека в начале 90-х годов до 19 долл, на человека на конец 90-х годов. Иллюстрацией последствий «истощения» источников финанси­рования национальных экономик стран Субсахарской Африки, собственно, и стал упомянутый выше упадок их аграрного сектора, вызванный, в част­ности, сокращением доли кредитов и займов в развитие сельскохозяйствен­ного производства с 39 % в 1978 г. до 12 % в 1996 г. и до 7 % в 2000 г.

Конец 1990-х — начало 2000-х гг. стали периодом подъема новой волны афропессимизма, вызванной «результирующим» вектором показателей раз­вития экономики африканских стран. Несмотря на определенное оживле­ние индикаторов прироста их валового продукта и внешних инвестиций, об­щая ситуация ухудшалась. Количество африканских государств, которые входили в категорию беднейших стран планеты, увеличилась с 27 в 1996 г. до 34 в 2001 г. ¹А последствия экономической модернизации все менее соот­ветствовали показателям хозяйственного оздоровления, в связи с чем из 15 стран субконтинента, которые Мировой банк определил в 1993 г. в качес­тве «основных реформаторов», только три, в дальнейшем, были квалифици­рованы МВФ как страны, добившиеся определенных успехов в развитии экономики. К тому же, в тех «образцовых» случаях, когда наблюдалось опре­деленное частичное улучшение финансовых и производственных индикато­ров, оно оказывалось непрочным, а главное — связанным, преимуществен­но, с какими-то посторонними «внепрограммными» факторами типа улуч­шения погодных условий, оживления спроса на определенные виды сырья на мировом рынке и т. п.

В условиях глубокого экономического упадка африканских стран про­должала разваливаться их социальная сфера. Несмотря на некоторое увели­чение в 90-х гг. национального дохода государств Субсахарской Африки, в перерасчете на душу населения он был все же на рубеже веков на 10 % мень­ше уровня, достигнутого двадцатью годами ранее. Сокращение доходов соп­ровождалось регрессивными сдвигами в их распределении. За отмеченный период, например, средний доход на душу населения беднейших слоев в «Черной Африке» сокращался в два раза быстрее, чем доход всего ее населе­ния в целом. При этом обращает на себя внимание вымывание за грань ни­щеты значительной части городских жителей. Масштабы бедности в афри­канских городах, которая охватывает 42 % урбанизованного населения, нам­ного превышают средние показатели в «третьем мире» в целом, равняющие­ся 28 %.

90-е годы, ставшие этапом определенного экономического оживления в африканских странах, вместе с тем, убедительно продемонстрировали, что процесс хозяйственного роста сам по себе не дает преимуществ для бедноты. А модернизация экономики, хотя и более осторожная, чем в 80-х годах, но в целом осуществляемая по западным рекомендациям, продолжала разрывать ткань африканского общества. Именно политика либерализации торговли и финансовой деятельности, приватизации и реорганизации госсектора сыг­рала огромную роль в распылении пласта африканского общества со сред­ним уровнем благосостояния, как это отмечали авторы докладов Конферен­ции ООН по торговле и развитию за 1997 г. и 2002 г.

По данным Мирового банка, уровень нищеты в Субсахарской Африке (то есть людей, которые живут на средства менее одного доллара в день) воз­рос с 242 млн человек в 1990 г. до 340 млн в 2000 г. Собственно, не намного лучшим является состояние дел и у других категорий африканской бедноты, которые смыкаются с этой группой, но формально к ней не принадлежат. По официальной статистике, например, девять из десяти жителей 34 бед­нейших стран Субсахарской Африки живут на сумму меньше 2 долларов в день, в то время как в реальной жизни они могут позволить себе затраты в размере 86 центов в день ’.

О дальнейшем погружении социальной сферы африканских обществ в трясину трудноразрешимых проблем свидетельствуют также и уровень смерт­ности среди детей в возрасте до 5 лет, составляющей 140 на 1000; и средняя продолжительность жизни населения, равняющаяся всего 54 годам; и сред­нее количество врачей, которых в Африке на 100 тысяч жителей приходится аж 16, по сравнению с 253 в развитых государствах; и широкое распростра­нение среди жителей континента СПИДа, туберкулеза и малярии; и ограни­ченность доступа населения к чистой питьевой воде лишь 58 %; и низкий уровень грамотности среди африканцев старше 15 лет, который достигает только 41 %; и увеличение количества беженцев вследствие вооруженных эксцессов с 650 тысяч человек в начале 60-х годов до 3,7 млн в 80-е годы и до 6,3 млн сегодня, в то время, как в начале 2000-х годов треть африканских стран и пятая часть населения Субсахарской Африки находилась в зоне военных конфликтов, и т. п.

Таким образом, перспектива разработки для Африки продуктивной стратегии социально-экономического развития, политики эффективного преодоления хозяйственной, социальной и, в целом, цивилизационной дег­радации в условиях глобализационных процессов, по своей сложности рав­няется, разве что, перспективе создания «новой африканской вселенной». Она реализуется на грани столкновения двух «ограниченно совместных» и «взаимопроблемных» потоков цивилизационного развития: формирующего глобальные мир-системные связи «атлантического» и периферийного, ре­гионально-ограниченного «африканского».