Евразийство, цивилизационный идеал и научное знание
Скрытый догматизм стал типологической чертой историографии имперского национализма в России, на протяжении XX в. успешно опиравшегося на цивилизационное сознание (и тем обретавшего значительные познавательные возможности), а отчасти мимикрировавшего под него.
Подобно, Н.Я. Данилевскому, евразиец Н.С. Трубецкой в работах начала 1920-х годов, претендуя на развития цивилизационных представлений об истории России, только формально провозглашал равенство мировых культур. В сущности, он отрицал его, ибо ставил ценность любой локальной культуры в мире существенно • ниже ценностей христианской религии. Трубецкой утверждал, что поскольку христианство не является продуктом и элементом определенной национальной культуры, его проповедь - не введение в культуру какого-то нового элемента, а добавления особого универсального фермента, позволяющего всякой культуре- лучше развиваться. В этом он видял отличие христианства от всех других религий: буддизма, индуизма, ислама, которые фактически лишались им статуса наднациональных, цивилизационных феноменов, а порой и трактовались как проявления “сатанизла”з61. Тем самым Трубецкой - выстраивал над уровнем национальных культур и религий высший глобальный уровень наднациональной религии - христианства, игнорируя общность мировых религий, о которой писали ещя Вольтер и Я. Буркхардт3б2. Фактически тем салыл Трубецкой копировал осуждаемые им приемы адептов европоцентризма, обращая в пользу православия и России их аргументы об универсальности, надкультурности и надцивнлнзационностн модернизации. Такой поворот мысли обесценивал все яго рассуждения о “радужной. сети” языков и культур.Говоря о взаимодействии и равенстве культур, Н.С. Трубецкой фактически ввял иерархию их пригодности к использованию самодержавной властью. Беря, как и В. фон Гумбольдт, за основу модели культуры язык, он и красоту культуры определял по принципам совершенства языка, т.е.
отсутствия исключений. Отсюда его восхищение тюркской. грамматикой, тюркской культурой и заложенной в ней способностью повиноваться, серьезно повлиявшей на менталитет русского народа, как проявления [654][655]идеологии, которую Г.В. Флоровский обоснованно называл “ту- ранизмом”[656][657][658][659]. Н.С. Трубецкой представлял туранский тип культуры и человека как основание, “на котором держалась старая (допетровская. - И.И) Русь, что придавало ей устойчивость и силу”. Фактически тем самым преклонение перед ясностью тюркской грамматики перерастало у филолога в любование “беспрекословным подчинением” как основой идеи российской государст- венности364.
Самоидентификация с властью монголов, кочевников-колонизаторов и туранским духом как надеждой на будущее России была наиболее спорным идеалом евразийцев. В подобной ситуации Ибн Хальдун за 600 лет до этого сумел размежевать мысль о потребности цивилизованного общества во власти “варваров” и оценку самих “варваров”. Евразийцы не нашли ничего лучшего, как прямо отождествить свои политические и даже подчас моральные идеалы с “варварскими”. В наиболее полной мере это произошло в трудах неоевразийца JI.H. Гумилева, который возвел принципы элитизма и прозелитизма (пассионарности), заимствованные у А. де Гобино и Ж. де Лапужа, в культурный идеал3б5.
Парадоксальным образом евразийцы, как имперские националисты, ратующие за естественное единство исторической территории России в пределах Евразии (если верить их теории “евразийского языкового союза”, в пределах зоны палатализующих языков, склонных к смягчению согласных, т.е. от Польши до Японии), бессознательно копировали позицию другого подобного околоцивилизационного движения - пантюркизма, которое отстаивало на основе тех же, кочевнических и туранских идеалов право Турции на воссоединение всех тюрок от Анатолии до Синьцзяна, и, как следствие этого, - на разрушение России как единого государствазбб.
Диалог носителей палатализующих языков должен интегрировать пространство России - Евразии и осуществляться даже че
рез наличные границы.
Однако, несмотря на внешний диалогам, социально-интегративныя возможности такой схемы ограничены. Дело в том, что доминирующим у евразийцев, наряду с rn- перским, оставался православный идеал, и тюрки, как и другие российские мусульмане, рассматривались не только как носитяли собственного языка, политического идеала и культуры, но и как “потенциальный православный мир”. Базовым для конструирования образа мусульманской культуры был стереотип духовной тяги инородческой периферии к русскому православиюз67. Православная церковь, согласно концепции евразийцев, на духовном уровне завершает то объединение народов, которое на социальном уровне начинает государство3б8.Не случайно, что познавательные возможности этой имперско-религиозной, отчасти цивилизационной формы идентификации оказались ограниченными. Огромные достижения бывших евразийцев на поприще исследования истории и филологии связаны не столько с самим явразийским учением, сколько с постепенным размежеванием с его реакционными политическими идеями, долгим и трудным диалогом с дисциплинарным знанием, прежде всего с западными научными школами. Это наиболее ясно прослеживается в трудах историка Г.В. Вернадского, который уже в 1920-я годы отчасти дистанцировался от политической стороны евразийства, манифесты которого он характеризовал как “бред душевнобольного”, а затем, по словам Ч. Гальперина, пережил “возврат от евразийства к либеральным и демократическим цянностям, к кадетским взглядам и концепции русской истории Ключевского”3б9. П.Н. Милюков отмечал, что «после выхода в свят “Начертания” Вернадский пярестал писать на евразийские темы. Его книги, вышедшие по-английски, почти не имеют к ним отношения»370. Это духовное движения определяет различия между его книгами “Начертание русской истории с евразийской точки зрения” (1927) и “Русская история” (1-я издание вы- [660][661][662][663]
шло в 1927 г., 6-е - в 1969 г.), имеющими единые корни и предста- иляющими в результате полярные точки идеологической эволюции Г.В.
Вернадского371.Подобную же эволюцию пережил P.O. Якобсон, исследователь “евразийского языкового союза”, классик структурализма и "лингвистического поворота”372. в ходе его теоретической эволюции происходила ревизия евразийских мифов и связанных с ними антиисторических познавательных установок. Так, по свидетельству Н.С. Автономовой и M.JI. Гаспарова, хотя P.O. Якобсон выдвинул в 1929 г. познавательные идеалы структурализма (антикаузальность, телеологизм и конвергентность), с 1954 г. он стал отстаивать более традиционные для мировой науки историзм и дивергентность и вместе с тем перестал идентифицировать себя с евразийством373.
Современные интерпретации евразийских идей востоковедами предполагают отступление от религиозно-политической составляющей евразийской доктрины, усиление ее собственно цивилизационной составляющей. Это означает признание не только аcтаос- пективной, но и перспективной культурной значимости мусульманских и тюркских народов России как стороны культурного диалога и взаимного познания. Происходит рефлексия имперского содержания евразийских идей и позиционирование кочевой монголо-татарской культуры в качестве самостоятельной цивилизаций74.