Экономические циклы и кризисы в динамике цивилизаций

Возникновению воспроизводящей экономики предшествовал самый глубокий и длительный экономический кризис конца ме­золита (9—10 тыс. лет назад). Изобретение и использование метательных орудий (лука и стрел, копий, дротиков, гарпунов) настолько повысило производительность труда в охоте — основ-

Рисунок В.

Классификация экономических циклов

ном занятии и источнике средств существования первобытных общин, что стада крупных животных были практически уничтоже­ны, а большая часть населения планеты хронически голодала, многие первобытные общины полностью вымерли. Этому способ­ствовало и ухудшение климата.

Этот кризис был преодолен на основе самой крупной эпохаль­ной инновации: освоения искусственного воспроизводства — земле­делия и животноводства, а затем ремесла и строительства. Об­щественное разделение труда многократно повысило его произво­дительность, уменьшило зависимость людей от природы, стало

началом первого большого экономического цикла периода неоли­тической цивилизации и одновременно первого суперисторичес­кого цикла. Его эпицентром стали регионы севернее экватора, имеющие благоприятные условия для земледелия и скотоводства, — Ближний и Средний Восток, Северная Африка, Индия и Китай. В остальной части территории ойкумены племена по-прежнему промышляли охотой, рыболовством, собирательством. Пик этого цикла пришелся на VI—V тыс. до н. э. Тогда же возникли и первые города. Однако уже в IV тыс. до н. э. произошел экономический кризис первой мировой цивилизации: возросшие потребности увеличившегося по численности населения было все труднее удовлетворять с помощью набора каменных орудий, требовавших больших усилий на их изготовление и ненадежных в использова­нии. Темпы роста производительности труда и экономического развития затормозились.

Выход был найден в конце IV — начале III тыс. до н. э. на осно­ве очередного технологического переворота. Его отличительными чертами были освоение выплавки металлов и изготовления об­ширного набора орудий труда и оружия из меди и бронзы, укра­шений из золота; создание крупных оросительных систем в доли­нах великих рек, что обеспечивало высокую урожайность; кон­центрация населения в городах, где развивались разнообразные ремесла, строились дворцы и храмы. В период второго экономиче­ского цивилизационного цикла произошли кардинальные измене­ния в экономических отношениях: место общинной собственности заняли частная, государственная, храмовая; экономически выгод­ным стал труд рабов; он послужил основой для создания средних и крупных хозяйств; получила развитие торговля (начатки обмена были заложены еще в неолите), появились такие категории товар­но-денежного хозяйства, как деньги, цены, ростовщичество, нало­ги и др. Можно сказать, пользуясь терминологией К. Ясперса, что это осевое время экономики, когда были заложены ее основы, сохранившиеся в развитом и модифицированном виде до настоя­щего времени.

В тот же период сложилась и экономика локальных цивилизаций первого поколения. Хотя она имела поразительно много общего для цивилизаций, размещенных вдалеке друг от друга — в южной час­ти Евразии, Северной Африке и в изолированно развивающихся цивилизациях Нового Света, тем не менее она отличалась свое­образием в зависимости от природно-климатических условий существования, демографических и исторических особенностей

конкретных культур. Причем это были в основном земледельчес­ко-ремесленные цивилизации, скотоводство играло вспомогатель­ную роль, а часть его продуктов получалась в результате обмена с окрестными скотоводческими племенами, находившимися на доцивилизационной стадии развития. Особенностью экономики первого поколения локальных цивилизаций было то, что войны органично вписывались в процесс воспроизводства рабочей силы, стали источником пополнения числа рабов, лишенных семей.

В начале I тыс. до н. э. развернулся экономический кризис раннеклассовой мировой цивилизации и первого поколения ло­кальных цивилизаций. Плодородные долины великих историчес­ких рек уже освоены, оросительные системы местами пришли в негодность и не давали уже существенного прироста урожая. Запасы меди и олова были ограниченными, бронзовые орудия — непрочными и недолговечными. Во время многочисленных войн разрушались города, погибали целые племена, уничтожались по­севы. Все труднее стало удовлетворять возросшие потребности населения в пище. И если в 5 тыс. до н. э. прирост населения планеты составлял 0,09% в год при общей численности 30 млн че­ловек, то к 2000 г. до н. э. среднегодовые темпы прироста населе­ния упали до 0,02%, при численности населения 50 млн человек.

Эти противоречия на время были разрешены переходом со вто­рой трети I тыс. до н. э. к экономическому циклу античной миро­вой цивилизации и локальных цивилизаций второго поколения. Ис­пользование железных орудий дало новый толчок росту произво­дительности труда, позволило экономически выгодно осваивать богарные земли, значительно расширило ареал локальных циви­лизаций. «Народы железного века, — писал Дж. Бернал, — перей­дя к оседлости, оказались способными создавать процветающие сельскохозяйственные и ремесленнические общины на некогда бесплодной земле. Результатом было такое уменьшение политичес­кого и экономического превосходства ранних приречно-долинных цивилизаций, что они больше уже не выступали в качестве ос­новных центров культурных достижений человечества, хотя мно­гие из их культурных, материальных и духовных достижений были переданы последующим поколениям... Центры прогресса переместились на окраины древних цивилизаций, к поселениям ближайших варваров, которые опустошали старые центры циви­лизаций. В результате изобилия железа земледелие должно было распространиться на целые континенты — появилась возможность рубить лес, осушать болота, а получившиеся в результате этого по­

ля можно было вспахать...

Наиболее ярким достижением греческого периода античной цивилизации стала экономика городов-полисов, опиравшаяся на развитое ремесло и торговлю, товарный обмен с другими госу­дарствами и варварскими племенами. В римский период были созданы крупные земледельческие латифундии и ремесленные эргастерии, активно развивались товарно-денежное хозяйство и международная торговля. Однако базисных, а тем более эпо­хальных инноваций в экономике в этот период оказалось гораздо меньше, чем в предыдущую эпоху.

В первые столетия нашей эры экономика античной циви­лизации, большинства локальных цивилизаций второго поко­ления вновь оказалась в состоянии длительного кризиса. Раб­ский труд становился все менее выгодным, пополнение числа рабов за счет войн — ненадежным. Нашествия варваров разруша­ли центры античной цивилизации, прерывали торговые пути. В течение I тыс. н. э. темпы прироста мирового ВВП, по оценке А. Мэддисона, составили всего 0,01%. За тысячелетие мировой ВВП вырос всего на 14%, а на душу населения даже сократился на 2% (табл. 8.1—83). В середине же I тыс., в разгар кризиса, объем ВВП и численность населения еще более сократились.

В этот период экономика глобальной цивилизации находилась в состоянии стагнации, хотя в пределах тысячелетнего периода на­блюдались фазы подъемов и спадов в динамике локальных ци­вилизаций (например, подъем мусульманской цивилизации во времена Арабского халифата), а разрыв между цивилизациями по ВВП на душу населения оказался весьма незначительным (в 1 г. н. э., как и в 1000 г., он находился в пределах от 400 до 450 долл.). Более высокий уровень наблюдался в Китае, Индии и остальной Азии, на долю которых приходилось в 1000 г. 68% от объема мирового ВВП.

В следующие полтысячелетия — к 1500 г., в период средневеко­вой мировой цивилизации и начала эпохи Возрождения, темпы роста ВВП повысились до 0,15% (на душу населения — 0,05%), причем наиболее активно развивалась Западная Европа (темп прироста ВВП — 0,29%), прежний СССР (0,22%), Восточная Ев­ропа (0,19%), Япония (0,18%) и Китай (0,17%).

ТаВлица В. 1.

Динамика ВВП по цивилизациям и ведущим странам’

*[264.-Р.

ⁱa — ВВП в ценах 1990 г., млрд долл.;

²o — доля в мировом ВВП, %.

его на душу населения (-0,01%). Разрыв между цивилизациями по уровню экономического развития значительно возрос: от 771 долл, для Западной Европы (а для Италии — 1100 долл.) до 400 долл, в США, 414 долл, в Африке и 416 долл, в Латинской Америке.

В период раннеиндустриальной мировой цивилизации темпы экономического роста заметно ускорились — до 0,32%; однако, по­скольку численность населения мира в этот период росла быстрее, темпы прироста ВВП на душу населения остались теми же, что

ТаВлица S. 2.

Динамика ВВП на душу населения по цивилизациям и ведущим странам’

*[264.-Р. 262].

¹o — в ценах 1990 г., млрд долл.; -6— В /о к миру.

и в предыдущем периоде (0,05%). Тогда же стали отчетливо про­являться признаки нараставшей поляризации уровней экономи­ческого развития: разрыв в уровне ВВП на душу населения по ци­вилизациям увеличился с 1,93 раза в 1500 г. и 2,22 раза в 1600 г. (Западная Европа и США) до 2,37 в 1700 г. и 2,89 раза в 1820 г. (Западная Европа и Африка). Все более уверенно роль мирового

ТаВлица В. 3.

Темпы прироста ВВП по странам и цивилизациям’

*[264.-Р. 262].

¹o — в ценах 1990 г., млрд долл.; -б — В /о к миру.

экономического лидера завоевывала Западная Европа. Ее доля в мировом ВВП выросла с 8,7% в 1000 г. до 17,8% в 1500 г. и 23% в 1820 г., а превышение мирового среднедушевого производства ВВП увеличилось с 36% в 1500 г. до 81% в 1820 г. (в Велико­британии — с 26% до 156%). Этому способствовало ускоренное развитие мануфактур, речного и морского транспорта, колониза­

ция Америки. Выше мировых были темпы развития Восточной Европы и бывшего СССР: их доля в мировом ВВП за этот период поднялась соответственно с 2,7% до 3,6% и с 3,4% до 5,4%. Китай, на долю которого приходилось в 1500 г. 24,9% мирового ВВП, а в 1600 г. — 29%, в XVII в. понес крупные потери и к 1700 г. умень­шил свою долю до 22,3% мирового ВВП, но к 1820 г., развиваясь опережающими темпами, достиг максимума за всю свою историю — 32,9%. Однако по ВВП на душу населения он отставал не только от Западной Европы, но и от среднемирового уровня. Еще более заметной эта тенденция была для Индии, которая в 1500 г. произ­водила почти четверть (24,4%) мирового ВВП, а в 1820 г. — 16%, в 2,3 раза отставая от среднеевропейского уровня и в 3,1 раза — от Ве­ликобритании по ВВП на душу населения. Самыми низкими тем­пами развивалась Африка, доля которой в мировом ВВП снизи­лась с 7,8% в 1500 г. до 4,1% в 1820 г., а отставание от мирового среднедушевого уровня увеличилось с 27% до 37%. В этот период капитализм начал победоносное шествие по планете.

Перелом в экономической динамике произошел в период инду­стриального цивилизационного цикла, в XIX—XX вв. Это про­явилось в резком ускорении темпов экономического роста — с 0,32% в 1500-1820 гг. до 0,93% в 1820-1870 гг, 2,11% в 1870- 1913 гг. и после падения в 1913—1950 гг. до 1,82% (в связи с двумя мировыми войнами и самым сильным экономическим кризисом 1929—1923 гг.) — подъем до 4,90% за 1950—1973 гг. (на душу насе­ления — 2,92%). Это был всемирно-исторический рекорд экономи­ческого роста, золотой период индустриальной цивилизации, по­сле чего показатели резко снизились (3,05% в 1973—2001 гг., на душу населения 1,4% в последней четверти XX в.).

Лидерство в экономике надолго перешло к западной цивилиза­ции — сначала к Западной Европе, а затем к США. Доля Западной Европы в мировом ВВП выросла с 21,9% в 1700 г. и 23% в 1820 г. до 33% в 1870 и 1913 г. (в том числе Великобритании — с 1,8% в 1600 г. до 9% в 1870 г, США - с 0,1% в 1700 г. до 18,9% в 1913 г. и 27,3% в 1950 г.).

Лидировавшие прежде китайская и индийская цивилизации были оттеснены на задний план, находились в состоянии затяжно­го кризиса. Так, доля Китая в мировом ВВП снизилась с 32,9% в 1820 г. до 4,5% в 1950 г., Индии — с 24,5% в 1700 г. и 16% в 1820 г. до 3,1% в 1973 г. Лишь в последней четверти XX в. они стали брать реванш, повысив к 2001 г. свою долю по Китаю до 12,3% и Индии — до 5,4%. В состоянии длительного экономического застоя оказа­

лась Африка, замыкающая ряд по производству ВВП на душу на­селения. Примерно на среднемировом уровне находится Латин­ская Америка; доля ее в мировом ВВП поднялась с 2,2% в 1820 г. и 2,5% в 1870 г. до 7,8% в 1950 г. и 8,35% в 2001 г., а отношение к среднедушевому производству ВВП снизилось со 104% в 1820 г. до 78% в 1870 г., затем возросло до 119% в 1950 г., но к концу XX в. упало до 96%.

Японская цивилизация в течение длительного периода развива­лась среднемировыми темпами: ее доля в мировом ВВП в 1820 г. составляла 3%, в 1870 г. снизилась до 2,3%, затем поднялась до 2,6% в 1913 г. и 3% в 1950 г. Однако затем случилось «японское экономическое чудо», и к 1973 г. ее доля выросла до 7,8%, снизив­шись, правда, к 2001 г. до 7,1%. В 1950—1973 гг. темпы прироста ВВП здесь составили рекордные 9,29% (на душу населения 8,06%). В последующие четверть века пальма первенства по темпам приро­ста перешла к Китаю (6,72%), за ним следовала Индия (5,12%).

Евразийская цивилизация (бывший СССР) развивала эконо­мику опережающими темпами, повысив свою долю в мировой эко­номике с 5,4% в 1820 г. до 9,6% в 1950 г., однако в 90-е годы она резко откатилась назад — до 3,6%.

В период индустриального экономического цикла высшего раз­вития достигла система денежных отношений и рыночных инсти­тутов, сформировалось мировое хозяйство. Резко возросла поля­ризация экономического развития (уровня ВВП на душу населе­ния): с 3 раз в 1820 г. (США и Африка) до 9,8 раза в 1913 г. (США и Китай), 19,9 раза в 1973 г. (США и Китай) и 18,8 раза в 2001 г. (США и Африка).

Характерными чертами XX в. стали монополизация рынка, ак­тивное вмешательство государства в экономику — в формах госу­дарственно-монополистического капитализма и социалистическо­го планового хозяйства. Основой такого вмешательства послужи­ла милитаризация экономики. Почти все XX столетие прошло под этим флагом: Русско-японская и Балканская, Первая и Вторая ми­ровые войны, холодная война с гонкой ядерных вооружений, Ко­рейская и Вьетнамская войны — список можно продолжать. Эти военные конфликты не были случайностью: они выражали тен­денцию к преобразованию позднеиндустриального общества, действие сформулированного П. Сорокиным социального зако­на флуктуации тоталитаризма и свободы. Во многих странах — как капиталистических, так и социалистических — сформирова­лась, по выражению П. Сорокина, тоталитарная система экономи­

ки: она появилась давно и не раз встречалась в истории человече­ства при разных правительственных режимах и идеологиях — в некоторые периоды Древнего Египта, в Древней Спарте, импера­торском Риме, Византийской империи, в Китае и Индии [181. — С. 122]. «Типы экономик, системы управления и идеологий во всех странах не являются чем-то постоянным, непрерывно колеб­лются между полюсами тоталитарного и совершенно свободного режимов... В течение чрезвычайного периода правительственный контроль может увеличиваться, и соответствующие системы эко­номики, управления и идеологий в разной степени подвергаются тоталитарной конверсии; в другой период в том же самом общест­ве масштаб и жесткость правительственной регламентации может уменьшаться, и его экономика, управление, идеология и образ жи­зни конвертируются в направлении свободной экономики, управ­ления, идеологии и образа жизни» [там же. — С. 123—124]. Тота- лиризация экономики усиливается «всякий раз, когда в опреде­ленном обществе возникает значительный кризис в форме войны или угрозы войны, большого голода, большой экономической де­прессии или опустошительной эпидемии, землетрясения или на­воднения, анархии, беспорядков и революции» [там же.— С. 124]. И чем сильнее кризис, тем значительнее эта трансформация.

В XX в. наблюдались четыре волны тоталиризации эконо­мики в периоды сильных кризисных потрясений вступившего в фазу заката индустриального общества: во время Первой мировой войны и прокатившейся за ней волны революций и гражданских войн; во время мирового экономического кризиса 1929—1933 гг., когда, по данным Н. П. Федоренко, мировое промышленное про­изводство сократилось на 46%, реальные доходы населения — на 58%, безработица достигла 26 млн человек — четверти всей рабо­чей силы [206. — С. 65]; в годы Второй мировой войны, охватив­шей почти всю планету; в период развертывания холодной войны, противостояния двух военных блоков и гонки ядерных вооруже­ний. Периоды возврата к «свободной» экономике были недолгими и слабыми передышками на фоне общей тенденции усиления то­талитаризма, государственной регламентации экономики.

Однако примерно с 80-х годов XX в. ситуация начала менять­ся. Становилась все более очевидной бесперспективность мировой термоядерной войны, в которой не может быть победителей, и неизбежной стала бы, по выражению Питирима Сорокина, «са- мокремация человечества». Вместе с тем нарастала тенденция к детоталиризации экономики и управления, сокращению воен­

ных расходов, что нашло выражение в экономических реформах Рейгана, Тэтчер, Горбачева, в китайском, а затем и вьетнамском «рыночном социализме». Это открывало простор для действия рыночных сил, а в условиях глобализации — для усиления кон­троля транснациональных корпораций (ТНК) над экономикой го­сударств (одновременно с расширением доли малого и среднего бизнеса). Крушение централизованных плановых экономик в СССР и странах Центральной и Восточной Европы сопровожда­лось необычайно длительным и глубоким экономическим кризи­сом. Расширилось поле для конкуренции при ослаблении государ­ственного контроля как в национальных экономиках, так и на ми­ровом рынке, чем не преминули воспользоваться мощные ТНК. Однако передышка оказалась недолгой: с первых лет нового века маятник колебаний тоталитаризма и свободы вновь качнулся в сторону «крепкой руки». Эта тенденция начинает проявляться, хотя пока и в слабой форме, во многих странах. В основе ее лежит глубокий глобальный экономический кризис, связанный с пере­ходом к постиндустриальной экономике, с противоречиями преоб­ладающей ныне неолиберальной модели глобализации.