ДИАЛОГ ОБ ЭТНОГРАФИИ ДРЕВНЕЙ И НОВОЙ

Аммиан Марцеллин был, пожалуй, самым блестящим историком сво­его времени. О гуннах он писал в самом конце IV в.⁵⁵ и, судя по то­нальности, очень их не любил. Вряд ли он сам их видел, так как скон­чался наш автор в 400 г., а гунны достигли границ империи несколько позже⁵⁶.

ния с параллельными текстами IV-V вв., ибо их нет, а на базе сопос­тавления с данными науки XX в., а именно: со статьей С. И. Руденко⁵⁸ и собственными соображениями автора этой книги. В дальнейшем сведения Аммиана Марцеллина пойдут под грифом A. M.,С. И. Ру­денко - С. Р, а автора книги - Л. Г.

А. М. пишет: «Гунны живут за Мэотидским озером (Азовским мо­рем) до Ледовитого океана. Дикость их нравов безгранична... Они по­хожи на животных или грубо отесанные чурбаны...»

И ниже: «В сраженьях они с криком бросаются на врага, постро­ившись клиньями. Они ловки, и лошади у них быстры...»

Л. Г. Чему верить? Разве звероподобные дикари могут строиться в конные клинья и выводить табуны лошадей, т. е. заботиться о жеребя­тах?

А. М. «Они способны выносить всякие неудобства и лишения, так как вовсе не употребляют огня и не умеют готовить хорошую пищу. Они живут исключительно кореньями, травами и сырым мясом вся­ческих животных, которое несколько размягчают тем, что кладут его на спину лошадей и ездят на нем».

Л. Г. А что они едят зимой? Когда нет ни кореньев, ни трав? И как можно пережить сибирскую зиму без огня? Что это: ложь или ошибка?

С. Р. Внесем ясность: «Лошадь требует заботы с детства.

А. М. Да, гунны «как будто приросли к своим некрасивым, но крепким лошадям и делают все свои обыкновенные дела, не слезая с них; день и ночь... сидя верхом, покупают и продают, едят и пьют, да­же спят, наклонившись к шее лошади. На общественных собраниях они тоже не слезают с лошадей...»

Л. Г. Но ведь лошади устают, им надо пастись. Значит, каждый гунн должен иметь 10-12 лошадей, не считая жеребят и кормящих ко­былиц. Где же столь обильные пастбища, да еще в зимнее время?

А. М. «Они кочуют, как скитальцы, на своих телегах; эти телеги - их жилища, там сидят их жены... ткут грубую одежду и держат подле себя детей». «Одежда у них льняная или кожаная, сшитая из шкур полевых мышек». (Так, см.: Атт. Marc.XXXI. С. 2, 5; Ср.: Скржин- ская Е. Ч. Указ. соч. С. 223.)

Л. Г. Все непонятно! Если есть телеги, то их надо сделать: сидя на коне, телегу не сделаешь! И почему бы гуннам не спать с женами в тепле, ибо крытая кибитка хорошо защищает от холода. Если ткут льняную одежду, то откуда у них лен? А «полевые мыши», шкуры ко­торых идут на одежду, - белки, горностаи, а то и соболя. Из шкур сус­ликов и тушканчиков тулуп не сшить; уж очень эти шкурки непроч­ные, а зимы в Западной Сибири холодные.

А. М. «Издали они бьются, бросая дротики и пуская стрелы, нако­нечники которых искусно сделаны из заостренных костей... накиды­вают на врага аркан и делают его беззащитным... не нападают на кре­пости и укрепленные страны».

Л. Г. Но если при таком несовершенном оружии, как костяные стрелы, которые не могли пробивать аланские катафракты (броню), гунны все-таки побеждали за счет прекрасной организации, то поче­му их надо называть дикарями?

А. М. «Они вероломны, непостоянны, увлекаются всякой новой мыслью, следуют внушению минуты». «Так живут они, подобно нера­зумным животным, не понимая разницы между добродетелью и поро­ком, не имея уважения к религии...»

Л. Г. Ну это просто декламация озлобленного гота или алана! А все-таки, как строились жизнь и быт гуннов в Прикаспийских сте­пях во 11—IV вв.? Есть ли путь для получения более достоверных зна­ний?

С. Р. «За редкими исключениями археологические памятники, будь то поселения или могилы, дают слишком мало материала для су­ждения о хозяйстве различных племен древности. Там, где имеются письменные источники и орудия производства, задача выявления ос­новных занятий народа облегчается. Там же, где их нет, для суждения о формах хозяйства остается едва ли не единственный путь - путь аналогий по этнографическим данным».

Л. Г. (перебивая) Значит, подтверждается формула строгого соот­ношения этноса с ландшафтом, опубликованная нами в серии статей в «Вестнике Ленинградского университета» в 1964-1973 гг.?

С. Р. Да, и в качестве наглядной аналогии можно взять быт казах­ского рода Адай, живущего ныне в тех же природных условиях, что гунны II-IV вв. Именно адаевцы практикуют «таборное», т. е. кругло­

годовое кочевание, которое наблюдалось в арало-каспийских степях и полупустынях у казахов и туркмен, в забайкальских степях у бурят и монголов.

Л. Г, Это значит, в тех же местах, где жили хунны и гунны! А «ма­лосильные» хунны - юебань и тюрки-шато?

С. Р. Живя около гор, эти хунны вели «полукочевое хозяйство, при котором кочевник, имея постоянное зимнее жилище, возвращается к нему ежегодно, пройдя через весеннее пастбище к летнему и через осеннее к зимнему...

Не то было в прикаспийских полупустынях. «Непрерывная коче­вая жизнь определяется природными условиями территории. Зимние осадки там настолько незначительны и зима так коротка, что лошади и овцы (а впоследствии и верблюды, пришедшие сюда с монголами в ХП1 в.) имели возможность в течение круглого года находиться на подножном корме. Пастушеский аул, в отличие от аулов полукочевых предков казахов, не имел сезонных пастбищ, покосов и пахотных уго­дий. Совместная пастьба и водопой стад, уход за ними и их охрана объединяли пастушеский аул. Размер общины определялся количест­вом скота, который можно было напоить из специально вырытого ко­лодца в течение дня. Соответственно, возможностью вырыть колодец глубиной 3-6 метров. На северной окраине степи лошади паслись в речных долинах и на полянах, что очень затрудняло охрану животных от волков.

Для нужд средней семьи (гуннской или казахской) в 5 душ необ­ходимо было иметь столько скота, чтобы поголовье его в общей сложности соответствовало 25 лошадям, исходя из следующего рас­чета. Одна лошадь равна пяти коровам, 6 овцам; двухлетка - ¹∕∑ взрослой лошади, жеребенок - ¹∕4. Кроме того, лошади для перевоз­ки жилища и верховые по числу взрослых членов семьи». Для содер­жания такого количества скота необходимо иметь области, где снеж­ный покров не превышает 30 см, рельеф расчленен, чтобы ветер мог сдувать снег с возвышенностей, и пастбища достаточно обширны при наличии питьевой воды. Этим условиям отвечают степи и пред­горья Юго-Восточного Урала, Тянь-Шаня, Алтая и современной Монголии.

Добавлю, что кочевники были довольны своим бытом, который им не мешал пользоваться благами культуры и создавать сложные со­циальные системы, достаточно устойчивые, как будет видно ниже.

А. М. Но у гуннов нет ни дворов, ни домов... даже крытого трост­ником шалаша...

ответить на вопрос: где его родина? Он зачат в одном месте, рожден далеко оттуда, вскормлен еще дальше...

Л. Г. Ответить на этот вопрос легко: родина их - вся Великая степь. Жилище на колесах - блестящее достижение архитектуры, мо­бильная юрта на колесах⁵⁹. А шалаши гунны перестали делать, так как войлок защищает от холода лучше, чем тростник.

Аммиан Марцеллин был введен в заблуждение своим информато­ром, сведения которого он воспринял некритично. Ведь по сути дела С. И. Руденко сказал о кочевниках то же самое, но с толковым анали­зом особого, непривычного строя жизни, с уважением к людям, уме­ющим жить по-своему. И он показал, что кочевой быт - оптимальный способ адаптации к специфическим природным условиям. Скифы и сарматы жили иначе, так как в Причерноморье снега глубокие и надо заготавливать на зиму сено, а это одно ведет к оседлости, а значит, со­оружению укреплений, развитию ремесел, торговли и, наконец, рабо­торговли.

Гуннам это не нравилось, но они-то своих вкусов никому не навя­зывали. Они 200 лет жили мирно, на опустелой земле, которую им не пришлось завоевывать. И поток обвинений на них, вероятно, удивил бы их, если бы они научились читать латинские тексты.

На этом можно кончить затянувшийся диспут и вернуться к изло­жению хода событий, сделав очень важную оговорку. Широко, даже слишком широко распространено мнение, что Великое переселение народов вызвано натиском гуннов. Так даже в учебниках пишут. А верно ли это? Об этом и пойдет речь.