ГЛАВА 10 Детство короля Кормака и сакрализация власти в раннейИрландии

В. Г. Безрогов, Т.И. Зубарева

Ты - словно царь безупречный, который, блюдя благочестье, Многими правит мужами могучими. Строго повсюду Правда царит у него. Ячмень и пшеницу приносят Черные пашни; плоды отягчают древесные ветви;

Множится скот на полях, и рыбу моря доставляют.

(Одиссея, XIX, 107 - 114)

Фигура верховного правителя над племенем, регионом или всем островом, человека королевского статуса, была для ирландцев весьма значима. И не только вследствие имевшейся у него власти принуждать и распоряжаться. Король был одной из наиболее почитаемых персон в ирландском обществе. Ирландия в силу своего географического положения и древнейшей этно-лингвистической истории сохранила и удержала многие архаические черты, восходящие к индоевропейской традиции. Наподобие санскритской Индии кельтская Ирландия вследствие своего маргинального положения в мире индоевропейских племен и языков вошла в эпоху письменных культур,

804 сохраняя многие древние представления или, по крайней мере, помня о них.

Одним из таких древних представлений выступала широко распространенная в раннесредневековом ирландском обществе «мифологическая концепция королевской власти»^[822][823]. Правителей племен и их союзов общественное сознание наделяло множеством сакральных черт. Королю приписывалась возможность иметь и проявлять необыкновенные способности, полученные от божественного или легендарно­героического предка. Король вообще был самым важным персонажем в раннем и средневековом ирландском обществе^[824]. В иерархии статусов короли различных рангов располагались на самом верху. По ним отмечали статусы других людей. К королевским приравнивали те статусы, которые лишь возникали и носители которых, стремились

возвыситься над другими. Так, например, епископов уравняли с королями некоторых рангов.

Ирландские представления о короле отражают чрезвычайно архаические установки. Так, например, с его фигурой связывали благополучие всей страны. Если вдруг во время битвы король оказывался раненым или, что еще хуже, убитым, для ирландцев это служило верным признаком поражения всего народа. Король с каким-нибудь увечьем не должен был управлять страной по той простой причине, что подобная немощь способна охватить все его королевство. Легендарный правитель Нуаду, потерявший в одной из битв руку, был бы вынужден отказаться от трона, если бы не умелые ремесленники, которые смастерили ему руку из серебра^[826]. Саги рассказывают, что с той самой поры, когда король Кормак потерял глаз, он не входил более в древнюю столицу всего острова, его сакральный центр - Тару, «ибо не подобало это увечному королю».^[827]Подобных примеров в ирландских сагах немало^[828].

Ирландцы были уверены в том, что физическое состояние правителя их племени находится в непосредственной связи с законами растительного и животного миров. От него ждали, что он не только победит в битве коварного противника, но и наладит погоду, принесет удачу в охоте. Бытовало представление, что если король соблюдает обычаи предков, погода будет мягкой, урожаи обильными, скот плодовитым, воды изобиловать рыбой, а фруктовые деревья ломиться от тяжести плодов. Подтверждая это, раннесредневековые тексты так повествуют о справедливом правлении короля Конхобара, чье время жизни традиция относила к самому началу нашей эры: «Жил некогда великий и славный король в Эмайн Махе, Конхобар, сын Фахтны Фатаха. Блага и богатства были в изобилии у [народа] уладов (на северо-западе Ирландии - В. Б., Т. З.), пока он правил. Было довольство, справедливость и доброе владычество в течение всего этого времени. В королевском доме в Эмайн были благолепие, пышность и всякое обилие»^[829].

«Правда короля» (fir flathemon) - очень важная категория, которая помогает понять, насколько значимой была фигура «человека власти». «Правда» не есть нечто приобретенное раз и навсегда. Правитель мог лишиться ее, и тогда он становился «лживым», а на его род обрушивались беды. Высшим свидетельством «лживости» короля считались проигранная битва, малый урожай, эпидемии, - все то, что влекло за собой смерть. Но если король поступает «по правде», то она возвеличивает его, укрепляет его и все его королевство. Итак, следование короля своей «правде» способно оградить страну от напастей, смерти, предотвратить катастрофу, грозящую гибелью всему универсуму.

Дабы не произошло ничего, что нарушило бы заведенный порядок, жизнь верховного правителя подвергалась детальной регламентации. Пересказывая некоторые архаические ирландские тексты с указаниями королям, как себя вести, Д.Д. Фрэзер писал: «Древние (обще)ирландские короли, а равно правители провинций Коннахта, Лейнстера, Мунстера, Ольстера подчинялись курьезным запретам и табу, от надлежащего исполнения которых зависит их собственное благополучие, а также благополучие народа и страны. Так, восход солнца не мог застать короля Ирландии в его ложе в Таре - древней столице Эрина, в среду ему запрещалось спешиваться у Мэг-Киллин, понукать лошадь у Фор- Чомэр, входить в находящийся на плаву корабль после Биллтейна »^[830].

Поистине ничто не ускользает от внимания ирландца: малейшая случайность, произошедшая когда бы то ни было с кем бы то ни было из королей, возводилась в ранг потенциальной закономерности, изменившей пространство, время, законы поведения в них лиц королевской крови и статуса. Если король нарушит хоть одно из предписаний, то обязательно накличет беду не только на себя, но и на все королевство.

было принято называть исходя из основного сюжета словом «разрушения». Среди наиболее известных памятников этого жанра можно назвать также «Разрушение Дома Да Дерга», рассказывающее о гибели славного короля Конайре, «Разрушение Динн Риг» - о том, как «погиб Катбад Коэл, а с ним семь сотен да три десятка королей»^{813 [832]}.

Итак, всякое движение короля, будь то поворот головы или поднятие руки, могло оказать воздействие на все мироздание, на его жизнь и смерть, на погоду, удачу и благополучие людей его племенного королевства. Все, что ни происходило с миром, воспринималось как результат непосредственного вмешательства короля, результат биографии его и его предков. Поведение короля на фоне истории его рода придавало смысл невнятной повседневной суете. В его силах было как сохранить, так и разрушить равновесие в мире. «Совершаемый им поступок перекраивал вселенную»^[833].

О том, каким надлежит быть идеальному правителю, можно прочитать в наставлениях ирландским королям. Речь идет о так называемых «королевских зерцалах», которые удивительно точно передают атмосферу раннего средневековья.

«Поучение Кормака» в традиции располагается на втором месте среди раннеирландских «королевских зерцал». Оно названо по имени именно того персонажа, которому посвящена данная глава. «Поучение Кормака» было составлено в IX веке, а сохранилось оно в манускриптах XII - XIII вв. Текст выполнен в форме диалога, в процессе которого Кайрпре, сын Кормака, задает отцу вопросы и получает на них ответы. Согласно средневековой легенде, Кормак, став физически неполноценным (ослеп на один глаз), оставил трон, но продолжал фактически участвовать в управлении, поскольку сын тайком ходил к нему за советом.

Среди вопросов, которые интересуют Кайрпре согласно «Поучению Кормака», есть и такой: «О внук Конна, Кормак, что для короля наилучшее?» На что Кормак отвечает: «Лучшее для него строгость без гнева, терпение без злости, оказание правды за правду, мир племенам справедливый суд ».

Итак, мудрый правитель - тот, кто ведет свое королевство по пути правды и справедливости. Единственным авторитетом для него должна быть «правда короля», от надлежащего следования которой зависит благополучие всего универсума. Из подкреплявших такую концепцию древних текстов можно в качестве примера привести следующий:

«Только правда руководит великими,

Только правда прочь гонит смерть,

Только правда приносит победу в бою,

Только правда наполняет котлы,

Только правда делает зиму - зимой,

Только правда делает лето летом,

И только ложь приносит несчастье,

И только ложь убивает плоды»^[836].

Представления ирландцев о мудрости правителя были тесно связаны с фигурой Кормака мак Арта, согласно легенде, короля Тары, сакральной столицы всего острова. Время правления Кормака традиция относит к III в. Анналы Четырех Магистров (AFM), компиляция начала XVII в., называют точные даты: 227 - 264 гг. О Кормаке там сказано: «Кормак был, несомненно, лучшим из королей, чем кто-либо правивший в Ирландии до него» (AFM, под 266 годом). С Кормаком, как и с Конхобаром, которого относили ко времени Христа, связывали один из периодов наибольшего благоденствия, когда всякий дом был как полная чаша и люди не знали бед.

Кормак предстает удачливым королем и во внутренней, и во внешней политике. Анналы Тигернаха сообщают, что его внешняя политика была достойным продолжением той, какую проводил знаменитый и прославленный предок Кормака - Конн Ста Битв. О нем известно, что Конн подчинил многие непокорные племена и стал правителем всей Ирландии, верховным королем. Конн совершил много успешных набегов на различные провинции Ирландии. Войну Конна с Мунстером продолжил Кормак. Анналы дают список сражений Кормака: при Лейн, при Лиумнех, в Гриан и т. д. - перечень весьма велик. Но дан лишь сухой перечень тех битв, из которых Кормак вышел победителем^[837]. Их число, согласно анналам, - пятьдесят. Священная арифметика одинакова с композицией саг: там число выигранных разными персонажами сражений практически всегда кратно пяти: 5, 15, 50, 150, 350. Пять являлось одним из священных чисел Ирландии. В ней было пять провинций (букв. «пятину»), пять главных и священных дорог, пять сакральных языков, которые должен был знать профессиональный поэт-филид^[838]. Информация о том, что сын Арта выиграл 50 сражений одновременно и сопоставляет его с предком, одержавшим сто побед, и характеризует Кормака как смелого воина, мудрого полководца и, как сказали бы сегодня, прозорливого политика. Кормак для составителей текстов о нем - мудрый король, следующий правде вплоть до своих последних дней, и это приносит его королевству победы в войнах, благополучие в домах, на пастбищах и угодьях.

Кормак был одним из наиболее почитаемых полуисторических-полулегендарных персонажей. Многие из дошедших до нас источников подчеркивают необыкновенную мудрость этого правителя^[839]. Иногда обладание даром мудрости объясняется его

божественным происхождением. Часто его отцом называют бога Луга. С именем этого бога связывают установление ряда регламентаций в сфере общественных отношений^[840]. И в этой связи отнюдь не случайна его связь с Кормаком, также выступающим в традиции как мудрый установитель законов, правил и рекомендаций (вспомним хотя бы «Поучение Кормака»).

О Кормаке известно также, что он стал королем в 30 лет. Его воцарение в Таре было поистине триумфальным, царствование - благополучным. Кормак нередко выступает главным действующим лицом различных фантастических сказаний. В саге «Приключения Кормка в Обетованной Стране» (текст IX - X вв.) приведена версия того, почему и как он стал мудрейшим из мудрых. Однажды в майский вечер, когда уже начало смеркаться, Кормак увидел седовласого воина, направлявшегося к нему: «Серебряная ветвь с золотыми яблоками лежала на его плече. Сладко и весело было слушать музыку, которую издавала эта ветвь: тяжко раненые воины, женщины, рожавшие в муках, и все болящие впадали в сон, слушая мелодию, которую издавала эта ветвь при сотрясении»^[841]. Кормаку непременно захотелось заполучить ее себе. Воин согласился, но связал короля обещанием, что возьмет у него три дара за чудесную ветвь. Когда истек год, воин вернулся и потребовал первый дар - Альбе, дочь Кормака. Через месяц пришло время для второго дара, каковым оказался сын Кормака - Кайрпре. Последней же воин увел королеву, что Кормак стерпеть уже просто не мог: он пошел вслед за воином. Так наш герой попадает в потусторонний мир. Это путешествие было ниспослано ему, чтобы познакомить его с божественной мудростью^[842]. Кормак благополучно возвращается из мира теней вместе со своей семьей и впридачу получает золотую чашу: «Если сказать три слова лжи перед ней, она тот час распадется на три части. Если затем сказать три слова правды перед ней, части вновь соединятся, и чаша станет, как была прежде»^[843]. Легенда сообщает, что чаша сия получила название «чаша Кормака»: она служила ему для различения лжи от правды.

Мудрый Кормак правил долго. Его царствование не раз воспевалось ирландскими поэтами. В одной из топонимических поэм о Таре ему посвящены такие строки:

«Кормак, постоянно было его процветание, Мудрец он был, поэт и король,

Был он справедливый судья фениев (ирландцев),

826

Был он друг и сотоварищ».

C VII века составляются героические биографии сына Арта, которые вполне вписываются в историко-культурный контекст сакрализации королевской власти в Ирландии. В легендарных биографиях Кормака мак Арта можно выделить сюжеты, которые составляют специфику того явления, которое фиксируется самим понятием «героическая биография» как особый жанр традиционной словесности. Среди элементов героической биографии обычно выделяются: необычное зачатие героя; его торжественное рождение; героическое детство, обычно полное опасностей; воспитание героя, обучение его особым искусствам; получение настоящего имени, что обычно происходит после инициации, случайной или подготовленной; героическая юность; любовные приключения; триумф героя; наконец, его смерть. Схожесть сюжетной линии в повествованиях о Кормаке с приведенным перечнем дает основание рассматривать героические биографии легендарного ирландского короля как частные проявления общего закона, по которому строятся подобного рода тексты.

Предметом нашего анализа станет «Повесть об Эогане и Кормаке», которая датируется VIII веком, хотя сохранилась в манускрипте лишь XV века. Датировка текста подтверждается многочисленными лингвистическими и историческими данными. При анализе данного текста нас будет интересовать лишь небольшой период из жизни легендарного короля - его детство и юность. Попытаемся увидеть и специфику кельтского островного мира, и общие процессы сакрализации власти в ранних европейских обществах.

Текст повести композиционно распадается на две части. Первая посвящена рождению некоего Фиаху Муйллетана, вторая - рождению Кормака. Легенды о Фиаху и о Кормаке были распространены в Средние века в Ирландии. Их можно встретить в многочисленных манустриптах. Обычно это автономные друг от друга повествования. В нашем случае в рамках единой «Повести» сведены два разных сюжета, подробнее, чем обычно, прописано детство Кормака^[844][845].

Рассказывается, что однажды король Эоган, у которого долго не было наследника, выступает в поход. Путь был нелегкий и долгий, так что пришлось ему остановиться на ночлег в доме Трета из Креки. И была у Трета прекрасная дочь - Монха. Полюбилась она

Эогану. Она родила ему сына, которого нарекли Фиаху Муйллетан, что значит «Широкое Темя». Сага «Битва при Мукриме», наиболее ранняя редакция которой сохранилась в Лейнстерской Книге XII в., так объясняет, почему родившегося сына Эогана нарекли «Широкое Темя»: «Охватили Монху детородные муки. “Горе, что не разродишься ты завтрашним утром, ибо тогда навеки бы утвердилось твое потомство в Ирландии”, - сказал ей отец. Потом вошла она в реку. И стоял в ней камень посередине брода. Оперлась она на него и так и оставалась до утреннего часа назавтра, Когда пришло время, позвали к ней женщин, но испустила она дух, а голова ребенка расплющилась о камень. Оттого и зовется он Фиаха Широкое Темя».^[846]Называли его еще Человек Двух Печалей, потому что погиб отец его на другой день после зачатия, а мать - в тот день, когда он родился.

Итак, «Повесть об Эогане и Кормаке» прежде всего знакомит нас с неким Эоганом. Кто он такой? Известно, что он происходил из мунстерского клана Эоганахтов, клана могущественного и сильного, получившего от рассматриваемого персонажа свое название. Иногда его основателем называют Муга Нуадата, одного из важных героев ирландской псевдоисторической традиции. Он считался дедом Эогана. Династия Эоганахтов правила южной частью Ирландии. Объединить разрозненный юг под своим началом смог именно Эоган, который считался не только отважным воином, но и мудрым политиком. Наверное, благодаря этому он или получил имя, которое переводится как «мудрое решение», или был как персонаж специально изобретен именно с таким именем.

Из текста мы узнаем, что Эоган был вовлечен в какую-то политическую борьбу. Было бы интересно разобраться, о чем идет речь, поскольку взгляд на королевскую власть и представления о ее статусе неотделимы в Ирландии от контекста исторических преданий. Существующие обычаи выводили из истории предшествующих поколений, опирались на эту историю для классификации явлений окружающего природного и социального мира, для их концептуальной иерархизации генеалогическим сознанием жителей острова.^[847]Известно, что у Эогана был сводный брат - Лугайд мак Кон(н). Уже упоминавшаяся сага «Битва при Мукриме» сообщает, что «на одном колене и от одной груди был он вскормлен с Эоганом»^[848]. Были они любящими братьями и преданными друзьями, пока не вспыхнула между ними вражда. Была она, вероятно, настолько

серьезной, что не одно сражение было между ними. И всякий раз удача была на стороне Эогана. А Лугайд был вынужден искать прибежища вне Ирландии - в Альбе, то есть в Шотландии. Долго скрывался он у короля Альбы, поджидая подходящего момента, чтобы отомстить за обиду ирландцам. При Мукриме состоялось решающее сражение между давними врагами, братьями Эоганом и Лугайдом.

Помимо Эогана и Лугайда в битве при Мукриме участвовал и Арт, отец Кормака. Арт, потомок отважного Конна Ста Битв, также долгое время не имел наследника. И так же, как и Эоган, в ночь, предшествующую битве, остановился в доме некоего друида - Олька Айхе, где и встретил девушку, в которую нельзя было не влюбиться. Когда узнал друид, что за гость остановился у них, сказал он своей дочери Ахтан: «Не оставит он более потомства, кроме того, что ты дашь ему». Тогда приготовила она пир королю: 50 быков, 50 боровов, 50 кувшинов вина и 5000 хлебов. Провел Арт ту ночь с девушкой. Сказал он ей, что понесет она сына, которому суждено стать королем Ирландии. Потом открыл он ей все сокровища, которые таил до той поры для своего сына. На прощание сказал он ей, что суждено ему пасть наутро. Повелел он отдать сына на воспитание одному из своих друзей, что жил в Коннахте. В этом поручении видна реальная распространенность обычая воспитательства, когда в традиционном ирландском обществе ребенок передавался на время в семью более высокого или более низкого статуса, чем семья его родителей. Утром Арт выступает против Лугайда и гибнет.

Таким образом, получается, что Лугайд мак Кон, сводный брат Эогана, был врагом и Арта. Таким образом, Эоган и Арт маркируются как союзники в борьбе против Лугайда, который разорял Ирландию.

Отец Кормака происходил из славного своими победами рода Коннахтов, об основателе которого - Конне Ста Битв - мы уже упоминали. Известно, что победы Конна Ста Битв позволили ему, согласно опирающимся на топонимы преданиям, обрести власть над всеми северными провинциями Ирландии. Прослеживается очень древнее разделение острова на две части, своеобразная бинарная оппозиция севера и юга, так называемых «половины Конна» и «половины Муга»⁸³¹.

Амбиции Конна, правителя севера, простирались на сферу влияния Эоганахтов. Вероятно, эти два клана не могли поделить между собой Ирландию и между ними происходили кровопролитные сражения до тех пор, пока страна не была поделена на две части: север, который закрепился за потомками Конна, и юг - сферу влияния Эоганахтов. Но это отнюдь не означало прекращения борьбы между двумя кланами. Окончательно их примирила лишь внешняя опасность, исходящая со стороны Шотландии, где в резиденции

правителя Альбы укрывался Лугайд, которому была даже выгодна подобного рода вражда внутри Ирландии. Он не желал довольствоваться какой-либо из частей Ирландии. Его целью стала власть над всем островом.

Разорительные набеги чужеземцев актуальны для Ирландии на протяжении всей ее истории, тем более в IX веке. Оппозиция «МЫ - ОНИ» точно определяет характер этого противостояния. Может быть, конфликт между Лугайдом, с одной стороны, и альянсом Арта и Эогана - с другой, является эпико-поэтическим осмыслением реальных исторических событий, а магическое осмысление борьбы кланов и правителей севера и юга - отражением реального укрепления королевской власти, в собственной сакрализации на основе древних мифов искавшей себе дополнительную опору в племенном обществе?

В рамках данной статьи мы не ставим целью отсеять реальные исторические события от легендарных, которые в поэтической форме отражают рассматриваемые нами тексты. На настоящий момент нам важно подчеркнуть фиксацию в историческом сознании принципиального противостояния жителей Зеленого острова (так подчас называли Ирландию) и некой внешней силы. Принципиальность противостояния показана тем, что оно актуально для ряда поколений: Арт, сын Конна Ста Битв, и Эоган, потомок Муг Нуадата, получают его в наследство от своих отцов. Битва при Мукриме между силами союзников и Лугайдом должна стать решающей в этой борьбе.

Не случайно полем битвы оказалась равнина Маг Мукриме (букв. «Равнина свиней»). В стародавние времена королевская чета Айлиль и Медб, современники Кухулина и Конхобара, выпустили из пещеры стадо чудесных свиней, которые, однако, стали наводить порчу на поля и молоко ирландцев. Свиней было невозможно пересчитать, пока Айлиль и Медб не загнали их на эту равнину и не пересчитали, вероятно, уничтожив. С таким топонимическим преданием из жанра «старины мест», распространенного в раннесредневековой Ирландии, корреспондируется и битва Эогана и Арта с Лугайдом, только вот в качестве жертвенных свиней пришлось выступить не разбойнику и действительному разорителю страны Лугайду, а «добропорядочным» Арту и Эогану. Не скрывается ли в этом художественный прием составителя сказания о битве, привязавшего ее именно к «Равнине свиней»? Лугайд, разорявший страну наподобие тех свиней, взял, наконец, реванш над парой королей.

«Битва при Мукриме», описывая само сражение, соединяет христианство и язычество, легитимируя сакральность фигуры выдающегося короля Арта, чья кровь в этот момент уже преобразуется в его царственного потомка: «Между тем почернело небо над ними. Ибо наполнилось демонами, поджидавшими грешные души, чтобы препроводить

⁸³¹ Rees A., Rees B. Op. cit. P. 118.

их в преисподнюю. Не было между ними ангелов, если не считать тех двух, что всегда парили над головой Арта во всех походах. Такова была правда духа этого истинного короля «^[849]. Эоган и Арт пали в битве, но победитель Лугайд мак Конн опасался, что лишит его власти еще не рожденный сын Арта, которого Ахтан зачала в ночь перед битвой при Мукриме.

Ахтан, мать Кормака, по своему происхождению ничем не уступала Арту, сыну Конна Ста Битв. Ее отец - знатный друид. Обилие скотных дворов, коими владел он, указывает на его высокое положение в обществе. Иногда Ольк Айхе рассматривают как некое существо из потустороннего мира. Тогда путешествие Арта к нему - эпический образ смерти, посещение иного мира. Возможно что в первоначальной версии сказания по пути на битву сын Конна Арт попадает в волшебный холм, сид, где влюбляется в его очаровательную жительницу Ахтан, которая рожает ему долгожданного сына. Мальчик появляется на свет сразу после смерти своего отца в битве. Если принять во внимание предположение некоторых исследователей о возможности существования у кельтов веры в переселение душ^[850], то можно сказать, что душа Арта возрождается в сыне, чтобы отомстить Лугайду за обиду, нанесенную Ирландии и роду Арта. Возможно, именно поэтому одежда, оставленная Артом матери Кормака, в свое время пришлась мальчику впору, а меч не оказался слишком тяжелым?

После смерти Арта Ахтан, по его совету, отправляется в провинцию Коннахт, где надеется найти защиту у Фиахе Кассана, воспитателя Арта. Ей кажется, что недавно родившийся Кормак будет там в безопасности от Мак Кон(н)а, который одержал победу при Мукриме, что позволило ему захватить власть в Ирландии. Но случилось так, что у заснувшей в лесу матери волчица уносит младенца. Животное вскармливает мальчика. Кормак проводит в норе у волков целый год, пока его не находит некий охотник - Луигне Фер Три^[851].

Нужно заметить, что сюжет о воспитании известного героя волчицей можно встретить в различных мифах: капитолийская волчица, вскормившая Ромула и Рема; древнеиранская легенда о Кире; предки тюрок, согласно китайской хронике VII века, истребленные все, кроме одного маленького мальчика, возродились благодаря тому, что его выходила волчица, ставшая затем ему женой и родившая десять детей; есть сказания о

835 волчице и человеческом детеныше у монголов, у североамериканских индейцев. Кормака вообще иногда называли сыном волчицы, поскольку Ольк Айхе сопоставлялся с волком по происхождению своего имени.

Этимология слова «Кормак» («Кор-б-мак») также позволяет выявить некоторые особенности нашего персонажа. Ирландское corbпереводится как «медведь», мак - это «сын». Имя фиксирует архаическое представление о том, что герой является внуком и сыном животного: внук Волка (Пса) Конна и сын то ли Волка (Олька), то ли Медведя (Арта)^{[852][853][854][855]}. Лугайд тоже «Сын Волка (Собаки)». Не племянник ли ему Кормак? Или «сын волка» - древний воинский эпитет?

Так или иначе, Кормак пребывает в норе у волков «в лесу» целый год. Лес - особый топос для ирландской культуры и ментальности. Это и территория, близкая к

837 838

потустороннему миру, и место скитания безумцев, и место, укрывающее находящихся в изгнании, откуда они потом с триумфом возвращаются или где героически погибают под натиском врагов^[856]. В любом случае, король, имеющий в своей биографии «связи с лесом», приобретает для своего статуса особый отблеск. Связь с лесом возвышает и укрепляет, равно как и связь с волками.

Сын Арта остается у волков до конца года. Не вполне понятно, какой «конец года» имеется в виду, поскольку счет времени по языческим праздникам не совпадал с христианским, а изложение отнесено во времена языческие (Кормак ведь еще не христианин - согласно одной из версий традиции, он тайно принимает христианство, но уже во взрослом возрасте). Скорее всего, речь идет об одном из сезонных языческих праздников ирландцев Самайне, когда граница между миром людей и миром теней отступает на второй план. Именно в это время Кормака извлекает из норы охотник Луигне Фер Три. Он воспитывает мальчика еще год - до тех пор, пока младенца не находит мать. Годовой счет - след и устного рассказа, и знаковое маркирование необычности судьбы героя, поскольку переломы в его бытии происходят в строго определенные периоды,

когда они становятся возможны, когда миры, в которых может пребывать и пребывает Кормак, миры, к которым он имеет непосредственное отношение, - соприкасаются. Луигне Фер Три, живущий в лесу, - существо из особого мира, уже не волков, но еще и не совсем людей. Он обладает пророческим даром: предостерегает мать о грозящей ребенку опасности.

Ахтан с сыном отправляется на север Ирландии, где живет Фиахне Кассан, воспитатель короля Арта. Но когда она пересекает горный хребет, на нее нападает стая волков. Только чудо спасло ее от диких животных^[857]. В мифопоэтических представлениях многих народов образ волка связан с культом предводителя боевой дружины. Может быть, можно идентифицировать отряд Мак Кон(н)а, «сына пса-волка», с волчьей стаей, рыскающей по Ирландии в поисках сына Арта?

Как мы узнаем из текста, Ахтан благополучно добирается до дома Фиахне Кассана, который обещает быть ее покровителем и защитником. В доме воспитателя Арта Кормак остается до тех пор, пока ему не исполнилось 30 лет. Друид Фиахне обучает его боевому искусству. Текст, к сожалению, не содержит никаких деталей относительно ученичества сына Арта. Нет здесь и упоминаний о его первых подвигах. Его героическое детство является неполным без этих сюжетов. В чем причина? Может быть, Кормак ничем не отличился будучи ребенком? Может быть, он ждал своего часа, чтобы удивить учителя и всю Ирландию? Такое вполне возможно.

В самом начале уже упоминалось, что героическая биография выдающегося короля Кормака мак Арта подчиняется общему закону, по которому строятся подобного рода тексты. Исследователи выделяют два типа повествований о детстве героя. К первой разновидности можно отнести «повесть о Кухулине», детские годы которого наполнены всевозможными событиями и подвигами: сюда относятся и его детские шалости, и, конечно, убийство злого пса Кулана. Развитие героя отличается ускоренным темпом: в семь лет Кухулин уже получает, следуя собственному настоянию, оружие, доказывая, что он в состоянии с ним управляться^[858]. В другой группе повествований все описывется совершенно иначе. Действующий в них герой поначалу ничем не отличается от обыкновенных детей. Более того, он нередко слывет за недотепу, отпетого ленивца. От него никто не ждет хороших или каких-то выделяющих его от других поступков. Все, что он делает, заслуживает порицания. Отрицательная характеристика детства подобного типа бывает связана со скрытой исключительностью героя. Обычно неудачи детства компенсируются резким качественным скачком - переходом от детства к зрелости. Может

быть, Кормак относится к такому типу героев, ведь, согласно еще одной этимологии его имени, вероятно, особенно милой христианскому уму, оно означает «грязный сын» или даже «оскверненный сын», исходя из глагола corbbaid«загрязняет, оскверняет»^{841 [859][860]}. Может быть отнесение Кормака ко второму типу королей-героев как раз служит объяснением того, что на протяжении 30 лет его взросления мы ничего не слышим ни об одном его

843

подвиге?

Исследуемая нами «Повесть об Эогане и Кормаке», к сожалению, не имеет окончания: оно утрачено. Сюжет, на котором обрывается «Повесть», относится уже ко взрослой жизни нашего персонажа. Но некоторые источники помещают его на линии жизни Кормака гораздо раньше. Речь идет об эпизоде, в котором Кормак выступает в роли справедливого судьи.

Повинуясь пророчеству друида, Кормак по достижении им тридцатилетия отправляется в Тару, аналогично тому, как когда-то в самые начальные времена кельтской истории острова шел в нее бог Луг Самилданах, «Луг, Искусный Во Всех Ремеслах». По дороге Кормак встречает плачущую женщину, у которой вследствии несправедливого суда «лживый правитель» Мак Кон(н) за то, что ее овцы паслись на его лугу, отобрал все стадо. «Лучше было бы, - сказал Кормак, - постричь овец за выщипанную траву, ибо она снова вырастет на лугу, а шерсть на овцах». Это справедливо, сказали слышавшие это. Благодаря своему мудрому решению Кормак становится королем. Утративший правду правителя (или не имевший ее вовсе?) лживый король Лугайд вынужден оставить трон. Кормак возвращает власть, узурпированную было Лугайдом, правильным потомкам рода Конна Ста Битв. Констатации ложности вердиктов короля оказалось в Ирландии, согласно дискурсу письменной культуры, достаточно для вынужденной «самодисквалификации» ее сакрального правителя.

В «Битве при Мукриме» мудрое решение об овцах приписывается Кормаку- ребенку (попытка перехода от второго типа сакральной героики к первому?). Овцы, общипавшие луг короля, в этом варианте принадлежали жене Мак Кона (аллюзия варианта истории с Кормаком на спор об имуществе между королем Айлилем и его супругой Медб, с чего начинается завязка наиболее популярного в Ирландии сказания «Похищение Быка из Куальнге»?). Маленький Кормак посоветовал возместить ущерб

стрижкой овец. И в подтверждение тому, что это решение действительно мудрое, рухнула одна сторона дома, о чем пелось так:

«Лугайд геройский, Лугайд творил суд неправый,

Я вижу так будет ему вовеки,

Склонилась крепость с одной стороны»^[861].

В мудром решении ребенка Кормака можно увидеть намек на то будущее, которое предназначено нашему герою: его мудрое решение в детском возрасте вполне сопоставимо с теми мудрыми решениями, которые будет выносить взрослый Кормак- король. И именно оно обеспечивает ему превосходство над Лугайдом. Однако даже это обстоятельство все же не компенсирует отсутствия у Кормака мак Арта представительного героического детства.

Сыну Кайрпре в «Поучении» на вопрос о своих детских годах Кормак отвечает:

«Я был слушателем в лесах,

Я всматривался в звезды,

Я был слеп в секретах,

Я был молчалив,

Я был неумолим в битве,

Я не был одарен, хотя был скор,

Я не был хвастлив, хотя был неплохим воином «^[862].

Со свойственной жанру «поучений королям» лаконичностью приведенный отрывок знакомит с признанием самого Кормака о его детстве. Из него ясно, что он, действительно, ничем не отличался от обычных детей. Высказанное нами предположение, что фигура Кормака отнесена в ирландской культуре к так называемому замедленному типу героического повествования, выглядит вполне обоснованным. Это отнесение оказывается вполне совместимым с сакрализацией королевской власти.

Подведем некоторые итоги. Мы выяснили, что в Ирландии долгое время бытовали чрезвычайно архаические представления о королевской персоне. С фигурой короля ирландцы связывали благополучие всего мира, всего племенного королевства. Правитель представлял собой религиозную фигуру-фетиш, чье поведение напрямую было связано с жизнью племени и космоса.

Среди полулегендарных-полуисторических правителей Ирландии одним из наиболее почитаемых являлся Кормак мак Арт. Поэтому он и был выбран героем данной статьи. Его образ в кельтской культуре Зеленого острова сложился как образ мудрого правителя, с которым ирландцы связывали свои представления о справедливом царствовании. Иногда Кормаку вообще приписывали основание института королевской власти в Ирландии. Его воцарение в результате мудрого решения - метафора основания подобного института.

Предметом рассмотрения в данной статье стали детские и юношеские годы легендарного короля Тары в изображении «Повести об Эогане и Кормаке». К сожалению, источник не дает исчерпывающей информации об этих сюжетах. Но даже имеющиеся скудные сведения позволяют сказать, что эпическая биография Кормака строилась в соответствии с общими законами мировосприятия культуры «героического пыла священных королей». Можно выделить сюжеты, которые роднят повествования о сыне Арта с текстами о других правителях. Среди этих сюжетов - зачатие героя, обстоятельства его рождения, чудесное спасение от опасностей. Биография Кормака не содержит подробностей, касающихся его детских подвигов. В чем здесь причина? Возможно, Кормак был важен ирландцам прежде всего как мудрый правитель - человек взрослый.

Есть в этом «отсутствии у героя героического детства» и другой аспект. Те саги и сказания, которые оставила нам Ирландия, - продукт уже христианской эпохи. Следовательно, они подвержены осмыслению с позиции идеологии, принципиально иной, чем языческая. Возможно, средневековые ирландцы видели в Кормаке некий намек на Иисуса. Возраст, когда сын Арта стал правителем Тары, - это возраст начала проповеднической деятельности Иисуса. Тридцать лет - возраст, когда Кормак, подобно Спасителю, посвящает себя служению миру. Конечно, о жизни Спасителя нам известно больше. Но стоит вспомнить, что в основном подробности об этом мы можем найти в апокрифических текстах, тогда как канонические содержат крайне сухие сведения. Насколько канонична версия «Повести»? Судя по «Битве при Мукриме» и другим версиям, у нее с ними различий несколько больше, чем у канонических Евангелий с апокрифическими. Однако окончательный ответ на этот вопрос возможен только после тщательного сравнения всех рукописных вариантов «биографии Кормака», что является пока лишь задачей будущего.

Есть и иное объяснение того, что у Кормака нет представительных детских деяний, каковыми обладают иные герои. Возможно, сын Арта - пример так называемого «замедленного детства», при котором отсутствие героических поступков в детстве компенсируется резким качественным скачком из детства во взрослую жизнь, показывающим все величие священной и мудрой фигуры. Кормак рождается,

вскармливается волчицей, воспитывается у Фиаху Кассана, о чем нам ничего в деталях не известно, а затем - спустя 30 лет - становится королем Тары, выиграв состязание на мудрость. Не является ли такой тип детства идеальной моделью для правителя в отличие от детства героя, рано открывающего «на людях» свои необычные возможности, но рано и сгорающего, обычно в ранней юности (например, Кухулин, начавший совершать подвиги в 5 лет, закончил жизненный путь в 17)? Трудно сказать со всей определенностью, но что- то в таком роде можно предпожить. Ведь считалось, что чем дольше король сохранял в полном объеме свои физические и ментальные способности, тем дольше он имел шанс использовать сакральный ореол своей фигуры для формулирования и подкрепления своих фактических полномочий, которые во многом опирались на магию правления, а не на рациональные принципы управления^[863]. По крайней мере в собственных глазах и в глазах аудитории средневековых ирландских повестей и поучений. Именно в этом контексте существовали, например, перечни реальных прав и привилегий короля.