Четыре северо-американские области (см. рис. 1)
9. Майя. Траектория смены превалирующих стратегий у майя ограничена уровнем политии и базируется на анализе архитектуры общественных зданий в столицах, степени индивидуальности в иконографии и погребениях, письменности и искусства (см.: Morley et al.
1983).
178 С.Ковалевски
Рис. 1
Широкие открытые площади и монументальное строительство в вож- дествах позднего предклассического периода (300 г. до н.э. - 100 г. н.э.) и в конфедерации Чичен Ицы свидетельствуют о большем участии населения в ритуалах, чем маленькие площади, замкнутые внутренние дворы и дворцы столиц классического периода (250-900/100 гг. н.э.), таких как Тикаль и Паленке (Blanton et al. 1993:158-200). Имена и деяния правителей, высеченные на каменных монументах, типичны именно для классического времени, но не для более раннего или позднего (см. Marcus 1992). Это предполагает существование двух эпизодов корпоративного государственного строительства при возможном доминировании сетевых принципов организации на заре предклассического, в классический и поздний постклассический периоды. Мне кажется вероятным, что отношения производства и обмена на уровне ниже политии и, наоборот, выше любой политии (макрореги- ональном) постоянно были организованы по сетевым линиям (Blanton et al. 1993:197-200).
10. Центральная Мексика. Этот ареал включает в себя область от бассейна Мехико до Оахаки и описан наиболее полно (см. Blanton et al. 1996 и особенно Sanders et al. 1979). Археологические данные, использованные для корпоративно-сетевого измерения долины Оахака, самые богатые, так как этот регион мне наиболее знаком. Линия на рис. 1 относится только к уровню политии.
Данная область была широко вовлечена в «ольмекскую» сферу около 1000-800 гг. до н.э. (Sharer and Grove 1989).
Престижные товары и ранжирующие принципы функционируют повсеместно. После 800 г. до н.э. Мезоамерика, видимо, переживает регионализацию, а около 500 г. до н.э. многие регионы претерпевают важные реорганизации в системе поселений, включая и долину Оахаки, где возникает новый тип политического объединения с центром в Монте Альбане. Мои коллеги Ричард Блэнтон, Гэри Фейнман и Линда Николас в готовящейся к публикации книге (Blanton et al. 1998) утверждают, что раннее государство в Монте Альбане было основано на корпоративной идеологии и политико-экономической стратегии (с другой стороны, иная интерпретация - Marcus and Flannery 1996). Терминальный предклассический период (ок. 100 г. до н.э. - 250 г. н.э.) по всей Мезоамерике характеризуется обильными свидетельствами войн между государствами и сложными вождествами вплоть до возвышения Теотиуакана как доминирующего государства. Массивная публичная архитектура, универсализующая иконография, стандартизация и анонимная власть в Теотиуакане делают его квинтэссенцией корпоративного государства.
В постклассический период (900-1520 гг. н.э.) наблюдается балканизация государственной власти с мелкими царствами и растущей сложной сетью отношений между регионами. Исторические источники (см., например: Duran 1967) наполнены сведениями о том, как ацтекские правители пытались на вершине этой сети построить крупное и более сильное государство, используя корпоративные принципы, в частности такие, как переработка мифов происхождения как включительных и универсализирующих, попытки государства контролировать роскошь и ценность наград, упразднение посмертного культа правителя и возрождение культа женского плодородия и т.д.
11. Юго-Запад. В отличие от двух предыдущих случаев, график для Юго-Запада отражает организацию общин, а не региональных политий. Кривая изображает сетевой раннеземледельческий период, за которым следует эпоха возрастающей корпоративности общинной организации, что отражается в переходе от эпохи землянок к пуэбло (например, Whalen 1981), увеличении масштаба и стандартизации общинной архитектуры (Doyel 1987; Adler 1996) и свидетельствах культовой унификации (Adams 1991).
Как были организованы общины до сих пор, остается загадкой, но есть множество данных о сложной и иерархически дифференцированной системе поселений и гражданско-церемониальных институтах (Wills and Leonard 1994), хотя политическая организация региона неясна. Региональные общинные объединения Юго- Запада редко сооружали унифицированные публичные постройки, символизирующие объединение в целом; лидерство внутри общин и на региональном уровне оставалось анонимным, возможно потому, что региональные коллективные действия и управление были спорадическими, а также потому, что взаимодействие между лидерами намеренно сохранялось скрытым и анонимным в силу самих принципов, действовавших внутри общины (Feinman 1997а; 1997b).12. Юго-Восток. Кривая Юго-Востока на рис. 1 соответствует только уровню политии, но не общинному или макрорегиональному. Хотя было бы интересно рассмотреть архаический период и ранний Вудленд в терминах политико-экономических стратегий, я этого делать не буду. Экономика среднего Вудленда долгое время описывалась как система обмена ценностями (Caldwell and Hall 1964) с пышными погребениями, воздававшими почести «Бигменам». Сети обмена исчезают в позднем Вудленде; есть свидетельства значительных изменений в этот период в системе поселений и военных столкновений (Nassaney and Cobb 1991). Попытки упорядочения этого хаотичного состояния путем организа
ции относительно крупных корпоративных политических объединений представлены несколькими центрами позднего Вудленда и раннего Миссисипского периода, такими как Тольтек (Nassaney I99l) и Кахо- кья (Emerson and Lewis 1991). На ранних этапах в Кахокье существовала практика широкого публичного участия в гражданско-церемониальной деятельности, в экономике делался упор на интенсивное возделывание маиса, а власть была более анонимной и рассредоточенной, чем в пирамидальных, индивидуально ориентированных вождествах позднего Миссисипского времени, как, например, Этовах или тех, с которыми встретились члены экспедиции Де Сото в 1540 г. (Hudson 1997).
Мой коллега Чарльз Хадсон обратился к сравнительно-историческому исследованию тех социумов, которые он называет «слившимися обществами» XVIII столетия, когда группы, ведущие происхождение от прежних вождеств, объединялись, используя, очевидно, корпоративные политические стратегии, чтобы выстоять перед лицом английских, французских и испанских торговцев на новой границе современной мировой системы. Интересно, что хотя формы политических образований включали конфедерации с советами, половинами и другими признаками коллективной власти, оружие, деньги и товары европейцев способствовали интенсивному, индивидуализирующему сетевому соперничеству.
Изображенные как кривые во времени, эти циклы превалирующих политико-экономических стратегий, тем не менее, отличаются от условных характеристик социальных систем. Поэтому прежде чем перейти к выводам, я хотел бы еще раз подчеркнуть наличие нескольких ограничений.