АРХЕТИПЫ КУЛЬТУРЫ В ИХ ОТНОШЕНИИ К ТВОРЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Развитие культуры, а значит, и шире — человеческой цивилизации как та­ковой, предполагает выход в грядущее как за счет настоящего, так и путем ак­туализации неиспользованных возможностей прошлого.

Общеизвестно, в какой мере многие характерные для изобразительного ис­кусства XX в. формы отвечают архаическим художественным решениям. До­статочно сопоставить творчество П. Пикассо с пещерной живописью позднего палеолита Франции и Испании или экспрессионистическую выразительность неклассической пластики с традиционной африканской деревянной скульпту­рой. «Остается загадкой, как палеолитические мастера достигли столь высокого совершенства и какими были те пути, по которым в гениальное творчество Пи­кассо проникли отголоски творчества ледникового периода» ^[29].

Но и самые модерные идеи науки, как правило, имеют прообразы (точнее, аналогии в форме догадки или фантастических предвосхищений) в истории культуры. Причем чем фундаментальнее идея, тем большее число своих куль­турных аналогов или прообразов она насчитывает в прошлом. Самые важные из них, типа идеи атомизма и эволюционизма, сохранения материи и движе­ния, симметрии и гармонии, эфира и континуальности, вакуума (небытия, мировой пустоты) и бездны (меона), пронизывают вообще всю историю ци­вилизации, проходят путь от мифологических или философских догадок и ху­дожественных образов до строгих научных фактов и принципов современной научной картины мира.

Идея хаоса и порядка предшествует даже появлению цивилизации, нисхо­дит до хтонических образов самой архаической мифологии. Это не мешает ей быть базисным принципом неклассической термодинамики и современной синергетики. Более того, к скептическому удивлению атеистов и на радость клерикалов идею некоего единого Бога как творца мира удалось обнаружить у многих первобытных народов, явно не позаимствовавших ее у носителей мо­нотеистических религий. Но не менее архаичной является и идея самопорож- дения и первичной самоорганизации бытия в ходе естественного (подобного пониманию эволюции в новоевропейской философии) саморазвития.

Аналогичным образом основные трактовки проблемы смерти-бессмертия (человек исчезает полностью или по крайней мере в своей сущности, душа на­ходится в бесконечной череде перевоплощений, душа попадает на небо, в Рай, или под землю, в Ад, на свое дальнейшее «постоянное место жительст­ва»), имеющие массовое распространение и в наше время, в разнообразных вариациях известны не только со времен первых цивилизаций (Шумерийс- кой, Египетской, Индийской и пр.), но и этнографически изученным общест­вам раннепервобытных охотников и собирателей.

Эти и другие, уже приводившиеся ранее ^[30], примеры дают возможность заключить, что, по-видимому, в историческом бытии культуры заложены не­кие идеи-образы, рассчитанные на весь маршрут человеческой истории. Это суждение подводит нас к идее архетипов культуры, не раз привлекавшей вни­мание многих мыслителей и творцов.

Впервые в отчетливой форме концепция трансцендентных видимому ми­ру архетипов была выдвинута Платоном, который ссылался на некий первич­ный мир идей как на сферу вечных прообразов познания. В более рациональ­ной форме концепцию пролепсиса как некоего предрасположения познания к определенным идеям развивали стоики. Сам термин «архетип» активно ис­пользуется в первой половине I в. Филоном Александрийским и в следующем веке христианским мыслителем и апологетом Иринеем Лионским, опирав­шимся, как и Филон, на эллинскую, платоническую философскую традицию.

Далее, в частности, в связи с идеей предвечного света (не только и не столько физического, сколько духовного), это слово используется в гермети­ческих текстах, еше чаше — в трактатах, созданных в начале V в. выдающим­

ся восточнохристианским мыслителем и приписанных Дионисию Ареопаги- ту. У творившего в те же годы Аврелия Августина слово архетип, как уверяет К.Г. Юнг, не встречается, но в том же значении употребляется понятие идея, взятое из платоновской философии ^[31].

В более поздние времена идею «путеводных образов» встречаем у Данте. С различных, но близких по результату позиций о праформах говорили И. Ке­плер, И.В. Гете, В.Паули. В близких значениях понятие «архетип» примените­льно к психологическим проблемам встречается у А. Бастиана и Ф. Ницше, а во французской литературе подобные подходы разрабатывали М. Мосс и Л. Леви-Брюль ^[32]. О фундаментальных геометрических структурах бытия пи­сал В Гейзенберг, отмечавший удивительный параллелизм между воззрения­ми пифагорейцев и Платона, развитыми в «Тиммее», и взглядами современ­ной физики на природу элементарных частиц ^[33].

Идею «вневременных» (мифологических) схем жизни развивал Т. Манн. Он подчеркивал, что в типичном как вневременном, «вечно-человеческом» «есть очень много мифического, мифического в том смысле, что типичное, как и всякий миф, — это изначальный образец, изначальная форма жизни, вневременная схема, издревле заданная формула, смутно стремящаяся вновь обрести некогда предначертанные ей приметы» ^[34].

Наконец, теорию архетипов, именно как архетипов коллективного бессоз­нательного, разработал К.Г. Юнг. Под архетипами швейцарский психолог по­нимал некие символические схемы «коллективного бессознательного», кото­рые, однако, извлекаются не из социального взаимодействия познающих субъ­ектов, а из глубинных пластов их психики. По его мнению, чем глубже мы по­гружаемся в сферу бессознательного, тем более на передний план в бессозна­тельном выступают не индивидуальные, а коллективные праформы, органи­зующие и наделяющие смыслом воспринимаемую реальность.

Коллективное тем самым находится внутри человека и его психического опыта. «Говорящий прообразами, — подчеркивает К.Г. Юнг, — говорит как бы тысячью голосов, он пленяет и покоряет, он поднимает описываемое им из однократности и временности в сферу вечносущего, он возвышает личную судьбу до судьбы человечества и таким путем высвобождает в нас те спасите­льные силы, что извечно помогали человечеству избавляться от любых опас­ностей и превозмочь даже самую длинную ночь» ^[35].

В различных своих работах К.Г. Юнг раскрывал многочисленные аспекты своего понимания архетипов коллективного бессознательного, не давая окон­чательной формулировки значения этого понятия. В целом, архетипы высту­пают своеобразными когнитивными образцами, в чистом виде не входящими в сознание, но всегда соединенными с какими-то представлениями опыта.

Это в некотором смысле сближает их с кантовскими трансцендентальными формами мировосприятия, однако, в отличие от последних, архетипы, по К. Г. Юнгу, не лишены определенного, заявляющего о себе в сознании человека содержания (архетипы Анима и Анимус, Младенец, Великая Мать, Старец, далее — шар/круг, троица, четверица, путь и пр.).

Архетипы в юнговском их понимании составляют содержание коллектив­ного бессознательного, лежащего под бессознательным индивидуальным, сформированным в процессе жизни индивида, главным образом, как показал 3. Фрейд, в детские годы. Это «нерушимые элементы бессознательного, кото­рые, однако, постоянно изменяют свою форму» ^[36]; инстинктивные векторы, проявляющие себя посредством метафор, а также символических образов в мифах и сновидениях; бессознательно воспроизводимые схемы, проявляю­щиеся в мифах и галлюцинациях, сказках и произведениях искусства.

В этом смысле архетипические образы всегда сопровождали человека. Они являются источником мифологии, религии и искусства, в которых они превращаются в некие универсальные символы, прекрасные по форме и всеоб­щие по содержанию.

Отмечая, что в мифологии и фольклоре различных народов некоторые мо­тивы повторяются чуть ли не в идентичной форме, даже когда мы не можем предполагать их заимствования одними у других, К.Г. Юнг определял эти мо­тивы в качестве архетипов коллективного бессознательного. Он понимал под ними «формы и образы, коллективные по своей природе, встречающиеся прак­тически по всей земле как основные элементы мифов и являющиеся в то же самое время автохтонными индивидуальными продуктами бессознательного происхождения. Архетипические мотивы берут свое начало от архетипичес­ких образов в человеческом уме, которые передаются не только посредством традиции или миграции, но также с помощью наследственности» ^[37][38]. Поэтому «архетип есть фигура, будь то демона, человека или события, повторяющаяся на протяжении истории везде, где свободно действует творческое воображе- 40

НИЄ».

Юнговская концепция архетипов коллективного бессознательного имеет преимущественно психологическую ориентацию. Она, естественно, соприка­сается со сферой культурологических исследований. Однако базовые архети­пы культуры никоим образом не могут быть редуцированы к выделенным и описанным (или им подобным) праформам бессознательного. Они шире и универсальнее.

То, что в аналитической психологии Г.Г. Юнга определяется в качестве архетипического пласта бессознательного, само должно было когда-то сфор­мироваться в некоей уже оформившейся социокультурной системе первона­

чального человечества, вероятно, еще на том древнейшем, археологически не фиксируемом этапе существования вида Homo sapiens, когда первые люди со­временного типа (люди в собственном смысле слова) еще компактно обитали на некоей ограниченной территории, предположительно в районе Африканс­кого Рога.

При этом, как было показано ранее, выделенные К.Г.

Но архетипы культуры, о которых речь шла ранее, относящиеся, к приме­ру, к вопросам о Боге, бессмертии, структуре бытия, организации политичес­кой или экономической жизни, стереотипам изобразительных форм и пр., яв­но не могут быть выведены из повседневной, в течение десятков, а то и сотен тысяч лет ежедневно воспроизводимой социокультурной практики древней­ших людей. К тому же нет никаких оснований предполагать их передачу на­следственным (в биологическом смысле) образом.

Конституирование, воспроизводство, трансляция и трансформация архе­типов культуры (от общечеловеческих и далее по иерархической лестнице че­рез цивилизационные, национальные и пр.) должны осуществляться в силу действия собственно социокультурных механизмов. Как именно — в настоя­щее время ответить трудно. Сегодня мы можем скорее констатировать это, чем объяснить на должном уровне.

Очевидно, здесь действуют и более глубокие, сопричастные основопола­гающим структурам бытия процессы, в частности, связанные с закономернос­тями времени, его способностью образовывать «петли антиципации».

Культура создает объективное смысловое поле человеческого бытия в контексте его Ценностно-смыслового Универсума. В этом объективном смы­словом поле и оказывается возможным существование (в потенциальной или актуальной форме) архетипов той или иной деятельности. Иначе говоря, речь идет о сквозных символических структурах, которые при исторически измен­чивом содержании тематически присутствуют на всех фазах истории культу­ры, прочерчивая будущее по знакам прошлого.

Архетип — это смысловой строй культуры не только позади, но и впереди нас. Благодаря смысловому полю культуры, символическая конструкция ар­хетипа может соотноситься не только с психическими состояниями, но и со всем многообразием человеческой деятельности (не только художественной, но и научной). Архетипы культуры знаменуют символическое переживание запредельного и интуитивного, которое не исключает рационализацию в пси­хических формах сознания и понятиях физической картины мира.

Такой подход, увязывающий архетипы с основами научного познания, позволяет подойти по-новому к анализу функционирования в культуре таких

универсальных аллегорий, как троичность бытия, символика противополож­ностей (света и тени, верха и низа, солярного и хтонического, плоти и духа и т.д.), семиотика «мирового дерева» и человеческого тела, символы проекции и отражений, софийности и хаоса, завершенности круга и неопределенности лабиринта и т. д.

В объективном смысловом поле культуры символические структуры выс­тупают как прозрение, знаковые негативы событий, проявляющиеся как оп­тическая реальность особого художественного видения мира. В таком виде­нии искусство оказывается не изобретением, а вещанием о мире, в котором струны сами рокочут, а за каждым словом, по выражению Г. Гауптмана, стоит праслово. Здесь становится очевидным, что «современность — всевремен- ность, а не временность» ^[40], а разум постигает то, что душа уже знает.