СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ В КОРЕЕ В КОНЦЕ XVI ВЕКА

В этот период рост крупного землевладения при­нял такие значительные размеры, что серьезно осла­бил установленную в начале правления династии Ли верховную власть государства над всем земельным фондом страны.

Владельцы крупных земельных угодий развернули ожесточенную борьбу за дальнейшее их расширение путем захвата чужих земель. Частное землевладение особенно возросло за счет таких земельных пожало­ваний, как консинджон и пёльсаджон, дававшихся «заслуженным сановникам». Так, например, Лю Джагвану, получившему звание «заслуженного са­новника», принадлежали плодороднейшие земли в окрестностях Янсона, Коджу, Енсана, Ынджина, Есана, Имсиля и других городов. К этим землям были прикреплены многие сотни крестьян.

Но частные земельные угодья росли не только за счет пожалований «заслуженным сановникам». Зем­ли, приписанные к местным государственным учреж­дениям и службам (и составляющие категорию госу­

дарственных земель), присваивались местными янба- нами, входившими в разряд средних или мелких собственников. В их число попало и немало стихийно выросших деревенских богачей (тхото). Даже некото­рые крестьяне влиятельных янбанов смогли занять такое количество земли, что выплачивали до 2 тыс. сок риса в виде выкупа от зависимого состояния.

С ростом частного землевладения и сосредоточе­нием все большего числа крестьян на землях отдель­ных феодалов, вследствие превращения государст­венных крестьян в частновладельческих (ноби) про­исходило экономическое и политическое ослабление правительства, так как сокращались его доходы из-за уменьшения податного населения.

С конца XVI века годовые поступления земельно­го налога не превышали 200 тыс. сок зерна при расхо­дах в 190 тыс. сок. По мере расширения своих земель­ных угодий феодальная знать добивалась уменьше­ния государственного обложения, поэтому величина земельного налога была заморожена на самом низком уровне и составляла не более 4—б ту зерна с одного кёль (это был уровень годов с самой низкой урожай­ностью).

Вместе с тем из-за ослабления контроля прави­тельства над всем земельным фондом затруднялись дальнейшие земельные раздачи, которые практически были возможны лишь в результате конфискации зем­ли у старых ее владельцев. В известной мере этим объяснялась и острая политическая борьба между различными группами феодалов за преобладающее влияние на правительство, что сулило победителям умножение собственных земельных владений.

Неизбежные в этих условиях острые финансовые затруднения правительства (например, в правление князя Енсана) вынуждали его прекращать земельные пожалования «заслуженным сановникам» или даже конфисковывать земли буддийских монастырей, что­бы за их счет обеспечить приближенных.

Что же касается чикчон (должностных наделов), то они были только номинальными. Ими распоряжа­лось само правительство, собиравшее ренту-налог и обеспечивавшее их «держателей» дополнительным натуральным жалованьем. Из-за финансовых затруд­нений правительство нередко прекращало выдачу

зерна за должностные наделы (например, в связи с голодом в 1512, 1525 и 1534 годах). В 1557 году оно вовсе отменило эту категорию служебных наделов — компенсация за них стала затруднительной для казны ввиду того, что большое количество частновладельче­ских земель вышло из-под государственного налого­вого обложения (под предлогом непригодности земли, неурожаев и т. п.). Но, с другой стороны, факт отме­ны компенсаций за чикчон (служивших небольшим добавлением к натуральному жалованью чиновников) свидетельствовал, что с превращением чиновников в частных феодальных землевладельцев эта дополни­тельная натуральная оплата не имела уже существен­ного экономического значения.

Более важной стала борьба за землю, приобретае­мую с помощью различных махинаций или в яро­стных схватках с политическими противниками.

С начала XVI века вся история междоусобной борьбы полна примеров захвата обширных земельных угодий и большого числа ноби столичной знатью и утраты этих богатств после потери власти. Так в 1565 году после казни крупного сановника Юн Вонхё- на были конфискованы принадлежавшие ему пахот­ные земли и крестьяне, находившиеся буквально во всех частях страны.

В общей борьбе за захват земли в центре находи­лась царствующая династия. Так как государствен­ная собственность на землю постепенно превраща­лась в номинальную, а доходы от поземельного обло­жения все более сокращались, члены царствующей династии сами стремились стать реальными собст­венниками земли и для этого увеличивали владения Ведомства дворцового имущества. ’

Летописи времен династии Ли сохранили свиде­

тельства о безжалостных земельных захватах. В 1501 году правитель князь Енсан отнял у крестьян все орошаемые земли знаменитых на всю страну плотин Сучхон (в Пхёнтхэке) и Хапток (в Токсане) и передал их княжне Хёнсук. Причем население, которое само строило плотины, потеряло в результате 70 домов и более 100 кёль пахотных земель, не получив никако­го возмещения.

С отменой в 1516 году ростовщической деятельно­сти Нэсуса усилились земельные захваты этого ведом­ства, прибегавшие к самым коварным ухищрениям. Примером может служить попытка Нэсуса завладеть орошаемыми землями у плотины Моей в Сочхоне (провинция Схунчхон), которыми многие десятилетия пользовались построившие ее местные крестьяне. В 1545 году один из местных помещиков, некий Кан Джансон, занес в поземельный реестр на свое имя 100 кёль пустующих земель за пределами орошаемой зоны, а затем, переделав в документах цифру 1 на 3 стал заявлять претензии и на 200 кёль крестьянских полей. Потерпев неудачу, он продал 200 кёль -«спор­ной* земли Нэсуса (формально — дворцовому крепо­стному, который «преподнес» ее своим хозяевам).

Именно такие примеры имел в виду доклад на имя вана, поданный в 1552 году из Саганвон, где говори­лось: «Сейчас влиятельные люди, занявшись захва­том чужих земель и ноби, не разбираются в сред­ствах, затевая незаконные тяжбы или подделывая документы. Самые наглые (из них ложью и клеветой иногда доводят людей до грани смертельной опасно­сти... Поэтому потерявшие свою землю и крестьян считают-за счастье, если остались в живых, даже не помышляя о попытках вернуть утраченное имуще­ство... А к Нэсуса к тому ж примазались мошенники из ноби и совершают различные махинации... Ввиду того, даже имея землю и крепостных, люди без влия­ния в конце концов теряют их, так как их все равно отнимут влиятельные крупные чиновники или «Нэ­суса».

Нэсуса не ограничивалось пахотной землей, оно захватывало леса, луга, рыболовные угодья, реки

и морское побережье; люди не могли ловить рыбу в море, так как стоило пристать к берегу, как улов забирали «хозяева» из Нэсуса. Они посягали даже на камышовые болота в провинции Хванхэ.

От высшей дворцовой знати не отставали и другие феодалы — как крупные, так и мелкие,— стремив­шиеся захватить побольше земли в свою собствен­ность. В 1518 году в беседе с ваном чиновник Лю Ок сказал: «Весь народ живет за счет своей земли, но сейчас богатые семьи (ходжок) так ее захватывают, что бедные и нуждающиеся люди вынуждены прода­вать даже унаследованные от предков поля, поэтому богачи присоединяют к своим владениям все межи, а беднякам не остается даже места, чтобы воткнуть ши­ло. Не было еще такого времени, когда богачи богате­ли бы так сильно, а бедные становились настолько беднее».

В другом докладе сообщалось: «В таких округах, как Сунчхон (Чолла), в домах богатых и сильных людей накапливается до 10 тысяч сок зерна, иногда до 5—6 тысяч сок. Количество высеваемого зерна достигает 200 сок... В таких округах вести хозяйство могут только 2—3 человека, а остальным не остается земли».

Как видно из сказанного, наряду с крупным земле­владением высшей (прежде всего дворцовой) знати уже в XVI веке во всех провинциях развивалась частная земельная собственность стихийно выросших местных богачей, располагавших часто сотнями кёль пахотной земли. Эти большие владения образовались не только в результате насильственных захватов, но и за счет купли наделов и изъятий у несостоятельных должников.

Крупные земельные собственники большей частью сдавали свою землю безземельным крестьянам в аренду, но вели и собственное хозяйство, судя по тому, что высевали на своих полях сотни сок зерна. В качестве рабочей силы они использовали беглых крестьян.

Из бывших государственных крестьян складывал­ся слой крестьян частнозависимых, хотя и лично сво­бодных. Число этих крестьян, незаконно укрываемых от государственных повинностей, особенно быстро возрастало в южных провинциях, прежде всего в Чолла.

Рост земельных захватов не мог не вызывать бес­покойства правительств. В середине 40-х годов XVI века оно издавало указы, грозившие наказаниями за захват земли и превращение государственных кресть­ян в частнозависимых. В указе 1546 года говорилось: •«Бессовестные действия местных богачей (тхохо) можно наблюдать во всех восьми провинциях, но особенно ужасны они в трех южных... Зло, причиняе­мое ими путем захвата крестьянских земель или на­сильственного подчинения простолюдинов, сильнее, чем от варваров*.

Различные проекты предотвращения бед, грозив­ших государству, большей частью отражали настрое­ния мелких и средних янбанов, стремившихся ограни­чить крупное землевладение (50 или даже 10 кёль) на хозяйство. Но даже такие умеренные проекты реформ могущественная знать решительно отвергала. Острая политическая борьба, разгоравшаяся в этой связи, свидетельствовала о столкновении интересов различ­ных слоев общества.