Из воспоминаний П. Н. Врангеля

Петр Николаевич Врангель (1878-1928) — русский военачаль­ник, участник Русско-Японской и Первой мировой войн, один из главных руководителей (1918-1920) Белого движения в годы Граж­данской войны.

После кровопролитных боев лета и осени 1916 года, к зиме на боль­шей части фронта операции затихли. Войска укрепляли с обеих сто­рон занятые ими рубежи, готовились к зимовке, налаживали тыл и пополняли убыль в людях, лошадях и материальной части за ис­текший боевой период.

Двухлетний тяжелый опыт войны не прошел даром: мы много­му научились, а дорого обошедшиеся нам недочеты были учтены. Значительное число старших начальников, оказавшихся не подго­товленными к ведению боя в современных условиях, вынуждены были оставить свои посты: жизнь выдвинула ряд способных вое­начальников. Однако протекционизм, свивший себе гнездо во всех отраслях русской жизни, по-прежнему сплошь и рядом выдвигал на командные посты лиц далеко не достойных. Шаблон, рутина, боязнь нарушить принцип старшинства все еще царили, особенно в высших штабах.

Состав армии за два года успел существенно измениться, выбы­ла большая часть кадровых офицеров и солдат, особенно в пехоте.

Новые офицеры ускоренных производств, не получившие воин­ского воспитания, чуждые военного духа, воспитателями солдат

быть не могли. Они умели столь же красиво, как и кадровое офи­церство, умирать за честь родины и родных знамен, но, оторванные от своих занятий и интересов, глубоко чуждых духу армии, с трудом перенося неизбежные лишения боевой жизни, ежеминутную опас­ность, голод, холод и грязь, они быстро падали духом, тяготились войной и совершенно неспособны были поднять и поддержать дух своих солдат.

Солдаты после 2-х лет войны, в значительной массе, также были уже не те. Немногие оставшиеся в рядах старые солдаты, несмотря на все перенесенные тяготы и лишения, втянулись в условия боевой жизни; но остальная масса, те пополнения, которые беспрерывно вливались в войсковые части, несли с собой совсем иной дух.

Подготовка пополнений в тылу, обучение их в запасных частях стояли в общем весьма низко. Причин этому было много: непра­вильная постановка дела, теснота и необорудованность казарм, рас­считанных на значительно меньшее количество запасных кадров, а главное, отсутствие достаточного количества опытных и крепких духом офицеров и унтер-офицеров инструкторов. Последние наби­рались или из инвалидов, или из зеленой молодежи, которой самой надо было учиться военному делу. Особенно резко все эти недочеты сказывались в пехоте, где потери и убыль кадровых элементов были особенно велики.

Со всем этим армия все еще представляла собой грозную силу, дух ее был все еще силен и дисциплина держалась крепко. Мне неизвест­ны случаи каких-либо беспорядков или массовых выступлений в са­мой армии и для того, чтобы они стали возможными, должно было быть уничтожено само понятие о власти и дан наглядный пример сверху возможности нарушить связывающую офицеров и солдат присягу.

Двухлетняя война не могла не расшатать нравственные устои ар­мии. Нравы огрубели; чувство законности было в значительной мере утеряно. Постоянные реквизиции — неизбежное следствие каждой

войны — поколебали понятие о собственности. Все это создавало благоприятную почву для разжигания в массах низменных страс­тей, но, повторяю, необходимо было, чтобы искра, зажегшая пожар, была бы брошена извне.

В этом отношении много старались те многочисленные элементы, которыми за последние месяцы войны обрастала армия, особенно в ближайшем тылу; «земгусары», призывного возраста и отличного здоровья, но питающие непреодолимое отвращение к свисту пуль или разрыву снаряда, с благосклонного покровительства и помощью оппозиционной общественности, заполнили собой всякие комитеты, имевшие целью то устройство каких-то читален, то осушение око­пов.

Офицерство и главная масса солдат строевых частей, перед лицом смертельной опасности, поглощенные мелочными заботами повсе­дневной боевой жизни, почти лишенные газет, оставались чуждыми политике. Часть строевого офицерства лишь слабо отражала настро­ения, слухи и разговоры ближайших крупных штабов. Конечно, выс­ший командный состав не мог оставаться безучастным к той волне общего политического неудовольствия и тревоги, которая грозно нарастала в тылу, и, несомненно, грозила отразиться на нашем во­енном положении.

Становилось все более и более ясным, что там, в Петербурге, не­благополучно. Беспрерывная смена министров, непрекращающиеся конфликты между правительством и Думой, все растущее количест­во петиций и обращений к Государю различных общественных ор­ганизаций, требовавших общественного контроля, наконец, тревож­ные слухи о нравственном облике окружавших Государя лиц,— все это не могло не волновать тех, кому дороги были Россия и армия.

Одни из старших начальников, глубоко любя родину и армию, жестоко страдали при виде роковых ошибок Государя, видели ту опасность, которая нарастала и, искренне заблуждаясь, верили в воз­можность «дворцового переворота» и «бескровной революции». Яр­ким сторонником такого взгляда являлся начальник Уссурийской конной дивизии генерал Крымов, в дивизии которого я в то время командовал 1-ым Нерчинским казачьим Наследника Цесаревича полком. Выдающегося ума и сердца человек, один из самых талант­

ливых офицеров генерального штаба, которых приходилось мне встречать на своем пути, он последующей смертью своей и пред­смертными словами: «я умираю потому, что слишком люблю роди­ну»,— доказал свой патриотизм. В неоднократных спорах со мною в длинные зимние вечера он доказывал мне, что так дальше про­должаться не может, что мы идем к гибели и что должны найтись люди, которые ныне же, не медля, устранили бы Государя «дворцо­вым переворотом».

Другие начальники сознавали, что изменить положение вещей не­обходимо, но сознавали вместе с тем, что всякий переворот, всякое насильственное выступление в то время, когда страна ведет крова­вую борьбу с внешним врагом, не может иметь места, что такой пе­реворот не пройдет безболезненно и что это будет началом развала армии и гибели России.

Наконец, среди старшего командного состава было не малое число и «приемлющих революцию» в чаянии найти в ней удовлетворение для своего честолюбия или свести счеты с тем или другим неугод­ным начальником. Я глубоко убежден, что ежели бы с первых часов смуты ставка и все командующие фронтами были бы тверды и еди­нодушны, отрешившись от личных интересов, развал фронта, раз­ложение армии и анархию в тылу можно было бы еще остановить.

Источник: Врангель П. Н. Записки. Ноябрь 1916 г.— ноябрь 1920 г. : в 2 т. М., 2002. Т. 1. С. 5-7.