Владимир Ильич Ленин

Вхождение в революцию. Владимир был третьим ребенком в многодетной семье Ульяновых. Родился 10 (22) апреля 1870 г. в Симбирске, провинциаль­ном тихом городе на берегу величественной рус­ской реки Волги, куда семья переехала за год до рождения будущего вождя.

Отец Владимира, Илья Николаевич, окончив университет, самоот­верженно и плодотворно трудился на поприще педагогики учителем, инспектором и директором народных училищ. Его усердие получило высокую оценку. Он был награжден орденами, произведен в действи­тельные статские советники («штатские» генералы) с высочайшим по­жалованием дворянского звания. Мать, Мария Александровна, урож­денная Бланк, имея хорошее домашнее образование, занималась во­спитанием шестерых детей. Вести большой дом ей помогали кухарка, няня и наемные сезонные работники. Материальных трудностей семья не испытывала, в том числе и после смерти Ильи Николаевича в январе 1886 г — пенсионное обеспечение составляло 100 рублей в месяц (средний годовой заработок высокооплачиваемого рабочего колебался на уровне 300—350 рублей). Кроме того, Марии Александровне посту­пала часть доходов от имения Кокушкино под Казанью и хутора Ала- каевка под Самарой.

В целом русские по духу и жизненному укладу, Ульяновы вместе с тем были открыты к восприятию обычаев, традиций, привычек, культу­

ры других народов и этнических групп. В их семье царили взаимное уважение, дружба и любовь, высоко ценились интеллект, жажда зна­ний, стремление к их приумножению, самосовершенствованию.

Согласно легендам, сочиненным в ИМЛ при ЦК КПСС, уже в те ранние годы Владимир отринул религию и, став убежденным атеистом, превратился в марксиста и революционера. Этому будто способство­вали его родители, в особенности Илья Николаевич, и Александр, его старший брат. Но в действительности все было гораздо сложнее. Ро­дители его, дети своего времени, были довольно набожными и консер­вативными, негативно относились к ширившемуся тогда поветрию ре­волюционности и социализма и к их носителям. Однако, будучи обра­зованными, они разделяли идеи либерализма и одобряли реформы свое­го просвещенного монарха Александра II. В семье витал дух гуманизма и демократизма, сочувствия и любви к обездоленному народу. Это со­здавало питательную среду для ростков свободомыслия, радикализма, осознания необходимости глубоких перемен в России, и дети Ульяновых обретали соответствовавшие ей настроения. Обо всем этом свидетель­ствуют, в частности, мемуары Марии Ильиничны, Маняши, самой млад­шей сестры Ленина, увидевшие свет в неурезанном виде лишь в пору гласности.

Имеются разные сведения о причинах становления Владимира Улья­нова как революционера-марксиста. Здесь нет возможности вдаваться в их детальное рассмотрение. Но синтез мнений специалистов и раз­нообразных материалов позволяет вычленить важнейшие моменты, оказавшие решающее воздействие на формирование мировоззрения и умонастроения впечатлительного юноши, входившего в бурный океан политических страстей, раздиравших Россию конца XIX в.

Судя по всему, первым толчком стала казнь любимого брата Алек­сандра. Будучи студентом Петербургского университета, он оказался под сильным влиянием радикалов. Посчитав безнравственным уклоне­ние от политической борьбы с самодержавием, грубо попиравшим ростки либерализма, он стал сторонником систематического террора против его столпов, в частности Александра III, вдохновителя контр­

реформ. Будучи приговоренным к повешению за участие в подготовке покушения на царя, он, несмотря на мольбы матери, получившей за­верения властей о возможности сохранить жизнь, отказался подать прошение царю о помиловании Считая такой поступок аморальным, он предпочел для себя смерть, которую 6 мая 1887 г. во дворе Шлис­сельбургской крепости принял с подлинным стоицизмом, вызвавшим громадный резонанс в обществе и в душе Владимира. В состоянии глу­бокого смятения взоры выпускника гимназии, получившего золотую ме­даль, обратились к сочинениям Н.Г. Чернышевского. Многое говорит о том, что все это оставило в сознании юноши зазубрину и, вероятно, подвигло примкнуть к волнениям студентов Казанского университета. В знак протеста против сложившихся в нем условий он подал 5 декабря 1887 г. прошение «об изъятии» его из числа студентов. Вскоре, осознав необходимость получения высшего образования, он начал просить вос­становить его в университете или отпустить в этих целях за границу. Но тень брата перекрыла ему пути. Не помогла и подпись «дворянин». С большим трудом ему разрешили сдачу экзаменов экстерном на юри­дическом факультете.

Столкнувшись с несправедливостью теперь в отношении лично к себе, он стал на путь резкого осуждения самодержавия как ее источ­ника. Это был второй толчок в сторону его революционизации. Позднее он рассказывал Н.Валентинову, что, располагая неограниченным вре­менем в Кокушкино и своем хуторе Алакаевка под Самарой, он пол­ностью отдался чтению преимущественно произведений, авторы кото­рых призывали к бунтарству, топору, разрушению. Неизгладимое впе­чатление произвел насквозь политизированный роман «Что делать?» Н.Г.Чернышевского с его фантастическими социальными утопиями и рахметовским абсурдным фанатизмом.

На всю жизнь покорила воображение Ленина проповедь решитель­ного радикализма как самого эффективного и универсального способа скорейшей ликвидации социальной несправедливости. С тех пор, на словах осуждая сопутствующий ему террор и заговорщичество, на практике он считал их вполне допустимыми, полезными и необходи­мыми. Даже когда в его присутствии однозначно осуждали Нечаева, убившего не подчинившегося ему студента, Ленин, по словам его близ­кого соратника В.Д.Бонч-Бруевича, всегда подправлял говорящих и об­ращал их внимание на талант Нечаева как организатора и конспира­тора, на его умение облачать мысли в потрясающие формулировки, в частности на поразивший его ответ, точный и гениально простои, на вопрос, кого уничтожать из царствующей династии: «Да весь дом Ро­мановых!» Через всю жизнь Ленин пронес в своей душе верность за­

поведи нечаевского «Катехизиса революционера»: «Нравственно все, что способствует делу революции. Безнравственно и преступно все, что мешает ему». Уже будучи непререкаемым вождем революции, в 1920 г. он наставлял трепетно внимавших ему комсомольцев: «Для нас нравственность подчинена интересам классовой борьбы пролетариа­та». В идеологическом арсенале КПСС этот принцип обрел значение абсолюта, он и ныне используется всеми ее духовными наследниками, в том числе и перекрасившимися под «демократов».

С такими представлениями и мировосприятием Владимир Ульянов приступил к изучению марксизма. «Капитал» К.Маркса с его анатомией существовавшего общественного устройства, экономической базы и политической надстройки буквально потряс^оображение мятущегося молодого человека ^с бунтарской закваской. Впервые так явственно, зримо предстали пёред ним пути ликвидации гнета и эксплуатации ради установления всеобщего благоденствия, братства, свободы, справедли­вости и равенства, социальной гармонии. Его поразила логика эконо­мического обоснования необходимости революции, ведущей роли про­летариата, способного уничтожить капитализм, установить свою дик­татуру и воздвигнуть на развалинах старого сияющее здание всеобщего Добра и Счастья.

Ленин считал, что борьбе за скорейшее достижение этих целей ме­шают такие распространившиеся в обществе пороки, как либерализм, склонность к компромиссам, признание демократии, эволюционное™, постепенного продвижения человечества к социализму — низшей фазе коммунизма. Исполненный решимости положить всего себя на алтарь революции, он со свойственной ему кипучей энергией обрушился на их носителей. Беспощадной критике он подверг теорию народников об общине как верном пути к социализму, отрицавшую развитие ка­питализма в России; «экономистов» с их проповедью о решающем зна­чении экономики в развитии общества. Обуреваемый революционным нетерпением. Ленин обнаружил недостаточную революционность в марксизме, мягкотелость Парижской Коммуны к своим врагам.

Будучи в сибирской ссылке за участие в деятельности «Петербург­ского союза борьбы за освобождение рабочего класса», ставшего, со­гласно историко-партийной историографии, предтечей партии больше­виков, Ленин пришел к твердому заключению о необходимости «вы­правления», «русификации» марксизма. С тех пор, с конца XIX в., он приступил к его «творческому развитию», одновременно разоблачая правоверных последователей К.Маркса и Ф.Энгельса. Не очень заботясь об аргументации, он именовал их предателями, оппортунистами, под­лецами и прочими бранными эпитетами, в изобретении которых был,

кажется, непревзойденным мастером. Впоследствии они стали этало­ном для историко партийной историографии.

До октября 1917 г., когда самой главной целью был захват власти, смысл ленинского вклада в развитие марксизма, или ленинизма, апри орного по характеру, определялся заранее заданными политическими целями, стремлением подстегнуть ход истории. Он заключался, в ос­новном и самом главном, в следующем.

Во-первых, в преднамеренном преувеличении уровня развития капитализма в России.

Во-вторых, следовательно, в доказательстве наличия в ней объ­ективных условий, необходимых для свершения революции и перехода к социализму.

В-третьих, в обосновании способа разрешения назревших про­тиворечий в стране исключительно посредством революции, которая в своем развитии из буржуазной быстро и стремительно перерастает в социалистическую.

В-четвертых, в полном отрицании реформирования как средст­ва, обеспечивающего развитие страны эволюционным путем. Рефор­мизм и его сторонники получили презрительную квалификацию.

В-пятых, в перелицовке марксистской версии социалистической революции. Основоположники ее считали, что она станет возможной, когда производительные силы достигнут в своем росте наивысшей точки, а капиталистические производственные отношения превратятся в тормоз их дальнейшего развития. Поэтому переход от капитализма к социализму будет происходить преимущественно мирным путем, более или менее одновременно — сначала в большинстве наиболее развитых стран, а потом и в других, по мере достижения ими тоже высокого уровня, что исключит внешнюю агрессию. Такая постановка вопроса превращала социализм в далекую перспективу и к тому же отдавала пальму первенства целиком Англии, Франции и Германии. Это ущемляло амбиции, не устраивало рвавшихся в бой российских ради­калов. Поэтому среди них родилась идея толчка как начала мировой социалистической революции. А.Парвус (Александр Львович Гельфанд) и примкнувший к нему Л.Д.Троцкий на ее основе разработали в ходе первой русской революции 1905—1907 гг. так называемую теорию перманентной революции, согласно которой она, вспыхнув в очаге и разгораясь, превратится в непрерывную цепь революций до победы со­циализма в самом последнем уголке планеты.

Эту «теорию» Ленин не рассматривал как извращение марксизма, не подвергал резкому осуждению в присущей ему манере, поскольку его мысль на данном направлении развивалась фактически в том же ключе. В годы Первой мировой войны он выдвинул версию о том, что в силу скачкообразного экономического развития стран в начале XX в.

условия, необходимые для перехода к социализму, вызревают в них не одновременно, и потому социалистическая революция не сможет по­бедить даже в нескольких странах одновременно. Она возможна только в отдельно взятой стране, но при условии, что капитализм в ней достиг среднего уровня развития, В обстановке революционной ситуации ста­нет возможным вооруженное восстание Первая страна победившего социализма и явится базой развертывания мировой пролетарской ре­волюции, последующая победа которой в развитых капиталистических странах обеспечит ей помощь в развитии материально-технической базы до их уровня.

Как очевидно, ленинская трактовка перспектив мировой революции в решающей своей части достаточно близка к концепции Парвуса и Троцкого, а в ряде пунктов почти идентична. Это и предопределило быстрое сближение, тесный союз Ленина и Троцкого в 1917 г. и в по­следующие годы, несмотря на предшествующую взаимную острую пи кировку и порой оскорбительные выпады со стороны Ленина («Иудуш ка Троцкий» и т.п.). Теперь их объединяла фанатичная преданность утопической идее мировой революции, которая с их уст не сходила до последнего вздоха.

В-шестых, «развитие» Лениным марксизма состояло в абсолюти­зации идеи диктатуры пролетариата Выдвинутая Марксом и Энгельсом, она была доведена им до полного абсурда, под эгидой его обрела зве риные формы и превратилась в палача народа.

В-седьмых Ленин рано осознал, что революция в России сама по себе, произвольно, стихийно не произойдет, что она потребует гро­мадной всесторонней и всеобъемлющей работы, а для этого необхо­дима партия как мощный двигатель. Но не социал-демократическая с ее демократизмом, свободой, высокой моралью, плюрализмом. К со­зданию такой партии в России он по молодости, охваченный романти кой западного марксизма, приложил немало сил, но очень скоро ра­зочаровался, убедившись в том что эти принципы — источник дряб лости, никчемности поскольку превращают ее в дискуссионный клуб, не способный к решительным действиям.

Реализация гигантских задач, скоро понял он, требует могучей пар­тии нового типа, признающей насилие как решающий фактор в исто­рии и диктатуру пролетариата как ее инструмент, который в конечном итоге обеспечит партии и ее вождям безраздельное господство и не ограниченную власть Организационную прочность такой партии со ставят принципы уже апробированные и отработанные в недрах рос сийского революционного подполья, в первую очередь нечаевско-тка чевского типа, народников 60—70-х гг. XIX в. Она должна быть орга­низацией профессиональных революционеров сверху и пролетариев в нижнем эшелоне, готовых стоически блюсти стальную дисциплину, без-

ропотно выполнять волю вождя и вышестоящих руководителей, следо­вать принципу демократического централизма, который обеспечивает единомыслие и подавление думающего меньшинства полуграмотным и вовсе безграмотным большинством, молчаливо и послушно повиную­щимся своим партийным начальникам.

Дайте нам, неустанно повторял Ленин, организацию революционе­ров, и мы перевернем Россию. По словам А.Н.Потресова, соратника Ленина в 1895—1903 гг., он отобрал «человеческий материал», «много энергичных, смелых и способных людей, наградив их, однако, и не­добрым качеством — моральной неразборчивостью, часто моральной негодностью и непозволительным авантюризмом». Они составили пар­тию, которая под его железным непререкаемым руководством дейст­вительно опрокинула страну и сбросила ее в пропасть из которой ей придется выкарабкиваться еще долго-долго. Г В Плеханов, при­стально наблюдая за ним, уже в ходе первой русской революции определил: «Ленин с самого начала был скорее бланкистом, чем марк­систом. Свою бланкистскую контрабанду он проносил под флагом самой строгой марксистской ортодоксии». От близкого окружения Ленин не скрывал своего революционного нигилизма, часто подчер­кивая: «Революция — дело тяжелое... В беленьких перчатках, чистень­кими руками ее не сделаешь... Партия не пансион благородных девиц... Иной мерзавец может быть для нас именно тем полезен, что он мерзавец».

Революция поглотила Ленина с юношеских лет. Он стал ее плен­ником и заложником, целиком отдал ей всю свою неутомимую натуру, недюжинный интеллект, высокие помыслы. В непрерывных думах о ней он возвел ее в степень мессии, призванной силой проложить себе до­рогу и осчастливить обездоленных не только России, но и всей Земли. Себе в ней отвел роль апостола, кочегара и вдохновителя

Это целиком соответствовало российскому менталитету и культуре, густо пропитанных идеологией царистско-авторитарной вседозволен­ности, общинности и соборности, идеализацией роли насилия. Усугуб­лялось это крутой примесью восточно-азиатских обычаев, привычек, традиций, психологии. Очень многие в России не разделяли ценности западной цивилизации, ставящей в центр интересы личности, собст­венность, свободу демократию, парламентаризм. Объективно это пре­допределяло характер, наклонности идеологию движений, партий, людей, в конечном итоге — исторических процессов в том числе ре­волюций. Нетерпимость, абсолютное неприятие чужого мнения, фети­шизация форм насилия в той или иной степени были присущи монар­хистам и многим церковникам, кадетам и большевикам, эсерам и анар­хистам. Поразительно, но факт: Ленин и его окружение, пробыв на

28-382

Западе многие годы, фактически ничему не научились и ничего не ус­воили, целиком сохранили верность «дыму отечества».

Революционный фанатизм, помноженный на личные качества, пере­пахали и собственную судьбу Ленина. На алтарь революции он положил профессию юриста, которая при его неординарных способностях, ра­ботоспособности и воле обеспечила бы ему карьеру и респектабельное положение в обществе. Всепожирающие интересы революции проди­ктовали ему даже выбор спутницы жизни. Как стало известно, Ленин, приехав в январе 1894 г. в Петербург, на одной из квартир, где соби­рались социал-демократы, познакомился с двумя подругами — Апол­линарией Якубовой и Надеждой Крупской, молодыми учительницами. Потом он часто встречался с ними по делам «политики» но ни одной из них предпочтения не отдавал. После ареста в 1895 г обе они по­сещали его в тюрьме. Но вскоре Ленин сделал предложение Якубовой, однако та отклонила его сватовство. Во время ссылки в селе Шушен ском Енисейской губернии у него завязалась переписка с Крупской, находившейся в Уфе под негласным надзором

В январе 1898 г. Ленин обратился с просьбой к полиции разрешить Н.К Крупской, перед тем объявившей себя его невестой дальнейшее прохождение ссылки в Шушенском, куда она и прибыла в мае того же года вместе с матерью Елизаветой Васильевной. Как сообщал Ленин своей матери, сразу же «Н.К. ... поставила трагикомическое условие» о немедленном вступлении в брак, в противном случае снова уедет в Уфу. «...Поэтому мы уже начинаем «хлопоты» . о выдаче документов». А по требованию Елизаветы Васильевны безбожники венчались в цер­кви. Поздравление поступило и от А Якубовой

Ему было тогда 28, а ей 29 лет. Любви особой не было, но семья была благополучной, строилась на основе классической традиции, вза­имного уважения. Ленин самозабвенно работал, а Крупская, осозна­вавшая его незаурядность, исполняла при нем роль секретаря, забот­ливой и покладистой спутницы, жены Глубоко огорчало отсутствие детей (в основном по видимому, по болезни Надежды). Но с этим сми­рились Однако внутри затаилась глубокая неудовлетворенность. Круп­ская питала нежность к чужим детям, а Ленин, будучи пуританином и человеком долга, случалось, проявлял интерес к возникавшим на его революционной стезе другим женщинам, что по-человечески понятно и объяснимо. В Париже, говорят, у него возник мимолетный роман с француженкой. Но самый глубокий вспыхнул в 1909 г с И Ф Арманд, женщиной во всех отношениях незаурядной, цельной, необычайно обаятельной и сохранившей удивительную красоту, хотя к моменту встречи у нее было уже пять детей. Взаимная глубокая привязанность продолжалась у них до самой смерти Инессы в 1920 г. Надежда Кон­стантиновна, узнав об этом, неоднократно пыталась уйти, но Ленин

всякий раз отговаривал ее, а потом и она, ценя Ленина, притерпелась, приняла возникшее как должное, нерастраченное материнское чувство отдала детям Инессы и к ней самой относилась как к «партийному товарищу», даже с уважением, как к младшей сестре, без обыватель­ских сцен и склок.

Все молодые годы, около 15 лет, Ленин прожил за границей. В пору господства КПСС очень много писалось о его жизненных невзгодах. Но это не соответствует действительности. И в свое время это возму­щало Крупскую: «Расписывают нашу жизнь как полную лишений. Не­верно это. Нужды, когда не знаешь, на что купить хлеба, мы не знали... Жили просто, это правда». Напряженная работа по написанию книг и статей, редактированию газет, руководству партией не приносила ощу­тимых доходов. Тем не менее Ульяновы регулярно отдыхали, посещали курортные места, столицы европейских стран. В Париже, по словам Ленина, снимали «очень хорошую квартиру, шикарную и дорогую». И, естественно, возникает вопрос об источниках средств для всего этого. В советские времена ответ на него окутывался туманом. Хотя в общем-то было ясно, что одной помощи матери, которая оказывала ее до самой своей смерти, было все-таки недостаточно. И действитель­но, проведенные исследования показывают, что существовали куда более значительные источники.

Все средства из них стекались в одно место — в партийную кассу. За ее наполнение отвечали близкие Ленину Л.Б.Красин, Г.Е.Зиновьев, Л.Б.Каменев, А.А.Богданов, Я.С.Ганецкий (Фюрстенберг) и др. Много денег поступало от меценатов (говоря современным языком, спонсо­ров). Постоянными «донорами» были братья Морозовы, особенно Савва, завещавший большевикам 100 тыс. руб., крупный фабрикант Н.П.Шмит, через которого им поступило в общей сложности около миллиона франков, писатель А.М.Горький и др. Но, пожалуй, самую заметную статью доходов составляли экспроприации. Публично боль­шевистские лидеры осуждали их, но через подставных лиц поощряли. Крупская подтверждала: «Большевики считали допустимым захват цар­ской казны... экспроприацию». Особенно в этом отличались И.В.Сталин и С.А.Тер-Петросян (Камо). В Тифлисе сразу было захвачено около 340 тыс. руб. Крупные денежные суммы изымались на кораблях, в поч­товых отделениях, вокзальных кассах.

Главным большевистским руководителям, в том числе, разумеется, Ленину, выплачивалось жалованье в размере 350 франков, примерно средний заработок европейского рабочего. Кроме того, перед Первой мировой войной Крупской досталось наследство от тетки, умершей в Новочеркасске. Так что у Ленина и Крупской, действительно, средств вполне хватало и для покрытия своих запросов, и безбедной жизни, и

28'

для того, чтобы целиком отдаваться нелегальной работе революционе­ров-профессионалов на живописных берегах Женевского озера.

Ленин — многомерная личность. В нем сочетались хорошее и пло­хое, исключительное и тривиальное. А между полярными чертами про­глядывает безмерное множество штрихов, без учета которых невозмож­но воспроизведение его объемного портрета. Наверное, полнее, -образ­нее и точнее всех охарактеризовал его замечательный русский мысли­тель Н.А.Бердяев, яростно предававшийся поэтому анафеме в совет­ские времена. «...Ленин был типически русский человек. В его харак­терном, выразительном лице было что-то русско-монгольское. В харак­тере Ленина были типические русские черты и не специально интел­лигенции, а русского народа: простота, цельность, грубоватость, нелю­бовь к прикрасам и к риторике, практичность мысли, склонность к нигилистическому цинизму на моральной основе. По некоторым чер­там своим он напоминает тот же русский тип, который нашел в себе гениальное выражение в Л.Толстом, хотя он не обладал сложностью внутренней жизни Толстого... Он соединял в себе черты Чернышев­ского, Нечаева, Ткачева, Желябова с чертами великих князей москов­ских, Петра Великого и русских государственных деятелей деспотичес­кого типа... В философии и искусстве, в духовной культуре Ленин был очень отсталый и элементарный человек, у него были вкусы и симпатии людей 60—70-х годов прошлого века. Он соединял социальную рево­люционность с духовной реакционностью».

Таким или, может быть, почти таким Ленин подошел к переломному рубежу российской истории. Истекал 47-й год его жизни. Временами охватывал пессимизм. Позади ничего нет, впереди уже видится, надви­гаясь, не лучшая пора в жизни человека. А долгожданной и желанной революции все нет и нет, даже на далеком горизонте не просматрива­ется ее силуэт. Даже мировая война ничего не меняет. Порой говорил, что, наверное, уже и не дождется ее.

Наступила весна 1917 г., пора всеобщего пробуждения. И вдруг, гром среди ясного неба: мировые агентства сообщили, что в России грянула общенародная революция. Внезапно, как гигантский шторм на просторах необъятного океана. Она разом смахнула царскую династию Романовых во главе с Николаем II, недальновидным и посредственным монархом. Десятилетиями копившийся гнев рванулся наружу, как пламя взорвавшегося вулкана. Всеобщее смятение, ликование и гнев переплелись в один клубок. Страна покатилась в пучину стремительно разраставшейся смуты.

Для Ленина пробил решающий час.

В борьбе за власть. Сообщения европейских газет о первых шагах российской революции послужили для большевиков-эмигрантов сигна­лом к возвращению домой. Особенно заторопились те, кто находился

в нейтральных странах Скандинавии, откуда выезд в Россию был бес­препятственным. Для Ленина же и его соратников в Швейцарии пути в Россию перерезались, с одной стороны, странами Четверного союза, воюющими с ней, а с другой — Антанты, союзными с ней и потому рассматривавшими большевиков как своих противников, добивавшихся превращения «войны империалистической в войну гражданскую», что могло подорвать Россию изнутри и ослабить общий фронт Антанты. Не зная, когда и как удастся вырваться из блокады, Ленин поспешил вооружить отъезжающих в Россию, а через них и находившихся там большевиков стратегией и тактикой борьбы за власть.

Уже 4 марта 1917 г. он закончил «Набросок тезисов» и тотчас от­правил его через Стокгольм в Христианию (Осло), а 6 марта туда же направил телеграмму. С 7 по 12 марта написал четыре «Письма из далека».

Главные политические установки сводились к следующему. Пер­вая: начавшаяся революция свершена пролетариатом (?), и она долж­на стать прологом к победе социализма в России, а затем и во все­мирном масштабе. В союзе с полупролетариатом и частью мелкого крестьянства — громадного большинства населения России — и про­летариатом всех стран российский пролетариат, победив помещиков и полумонархистов, сначала построит демократическую республику, а затем и социализм. Вторая: для этого необходимо расширение, раз­витие роли и силы советов, вооружение пролетариев. Третья: реши­тельное размежевание со всеми другими партиями, разоблачение Вре­менного правительства, не способного дать народу хлеб, мир, землю и свободу. Все это нацеливалось на прямой захват власти.

Вопрос с переездом Ленина решился к концу марта. Акция эта ока­залась сложной и щекотливой, упиралась в его особые отношения с Германией. О них публично и широко заговорили уже летом 1917 г. Тогда и во все последующие времена, в том числе сегодня, Ленина обвиняли и продолжают обвинять в шпионаже в пользу Германии. Но прямых документальных доказательств тому никогда и никто не при­водил. Информация на этот счет носит косвенный характер. Каждый ею пользуется по собственному усмотрению. Поэтому выводы о Ленине как немецком агенте всегда отдают, в большей или меньшей степени, политиканством, конъюнктурностью, тенденциозностью.

Вместе с тем введенные в научный оборот достоверные материалы в своей совокупности позволяют говорить, что у Ленина действительно тогда существовали особые связи с Германией, которые каждая из сто­рон считала секретными, тайными, не подлежащими огласке. Но эти отношения, судя по тем же документам и компетентным свидетельст­вам, представляли собой взаимовыгодную политическую сделку. Другое дело, что с морально-нравственной точки зрения она не украшала и

не украшает Ленина. Но это уже другая область — о соотношении политики и морали, которые, как известно (и примеров тому на про­тяжении всех веков существует множество), очень часто не совпадают Вероятно, Ленина это тоже не смущало, поскольку того требовали ин­тересы дорогой его сердцу революции.

Именно в таком ключе рассматривают этот эпизод серьезные и объ­ективные политики и исследователи, в том числе А.Ф.Керенский, хотя обид на Ленина у него было, как всем понятно, более чем достаточно. Следователь по делу об убийстве царской семьи А.Н.Соколов, допра­шивая в 1920 г. в Париже бывшего главу Временного правительства, попросил его прокомментировать официальное сообщение прокурора Петроградской судебной палаты Корчевского о связях большевиков с немцами, опубликованное в газете «Общее дело» 10 декабря 1919 г. Ответ Керенского таков: «Роль Ленина как человека, связанного в июле — октябре 1917 г. с немцами, их планами и деньгами, не подле­жит никакому сомнению. Но я должен также признать, что он не агент в «вульгарном» смысле: он имеет свои цели, отрицая в то же время всякое значение морали в вопросе о средствах, ведущих его к этой цели». Большевистские руководители, продолжал он далее, «работали на фронте и в тылу, координируя свои действия Обратите внимание: на фронте наступление (Тернополь) — в тылу восстание... Вот что тогда было обнаружено. В Вильне немецкий штаб издавал тогда для наших солдат большевистские газеты на русском языке и распростра­нял их по фронту. Во время наступления, приблизительно 2—4 июля, в газете, изданной немцами и вышедшей приблизительно в конце июня, сообщались, как уже случившиеся, такие факты о выступлении боль­шевиков в Петрограде, которые произошли позднее. Так немцы в со­гласии с большевиками и через них воевали с Россией».

Поражение России в войне обещало Германии победу, а больше­викам — власть. Германский посол в Константинополе фон Вайгенхайм в январе 1915 г. изложил А.Парвусу, инициатору этой идеи, свое по­нимание ее «Интересы германского правительства вполне совпадают с интересами русских революционеров», которые «могут достичь своей цели только в результате полного уничтожения царизма. С другой сто­роны, Германия не сможет выйти победительницей из этой воины если до этого не вызовет революцию в России. Но и после нее Россия будет представлять большую опасность для Германии, если она не будет рас­членена на ряд самостоятельных государств». Разумеется, из этого вовсе не следует, что революция 1917 г в России целиком есть след­ствие сговора большевиков с немцами, но, несомненно, он был одним из важных факторов ее победы

27 марта в 15 часов отдельный вагон с 32 пассажирами (Ленин, Крупская, Зиновьев, Арманд, Сокольников, Радек и др.), отправился из

Цюриха (Швейцария). Приглашая перед тем Арманд, Ленин заметил: «Денег на поездку у нас больше, чем я думал». 31 марта на совещании группы русских эмигрантов и шведских левых социал-демократов в Стокгольме Ленин предусмотрительно сделал сообщение и огласил протокол об обстоятельствах проезда через Германию. Шведы вырази­ли солидарность и надежду на то, что революция в России перерастет в мировую революцию.

Вечером 3 апреля Ленин прибыл в Петроград. С броневика на пло­щади Финляндского вокзала, обращаясь к встречавшим его, он при­ветствовал русский пролетариат и русскую армию, сбросивших цар­скую деспотию «и положивших начало социальной революции в меж­дународном масштабе». Сопровождаемый толпой, Ленин приехал во дворец Кшесинской (Смольный), где в ночь на 4 апреля произнес речь перед партийными работниками Петрограда, в основе которой лежали идеи, развивавшиеся им в марте и положенные теперь в основу Ап­рельских тезисов, сразу ставших знаменитыми.

Большевистская пропаганда тогда, а впоследствии и историогра­фия, преподносили их как установку Ленина на мирное развитие ре­волюции. Но это не соответствует действительности. Недаром вся либерально-демократическая пресса немедленно и единодушно рас­ценила их, писал сам Ленин, как водружение знамени гражданской войны, а Г.А.Плеханов назвал эту его речь бредовой. И в самом деле, как иначе на нее было реагировать? Чего, например, стоили призывы: I) долой грабительскую войну правительства Львова и да здравствует революционная война взявшего власть в руки пролетариата в союзе с беднейшим крестьянством: 2) никакой поддержки Временному пра­вительству и всяческое его разоблачение, передача власти советам рабочих депутатов, ликвидация чиновничества, полиции, армии и за­мена последней всеобщим вооружением народа; 3) конфискация по­мещичьих и национализация всех земель в стране, создание образцо­вых крупных хозяйств (нареченных позднее совхозами); 4) слияние всех банков в общенациональный под контролем рабочих советов; 5) контроль за общественным производством и распределением продук­тов; 6) создание «государства-коммуны» по типу Парижской; 7) со­здание революционного Интернационала (как штаба международной революции).

Реализация совокупности этих мер была невозможна без насилия. Да. собственно, они полностью и соответствовали планам и целям, вы­нашивавшимся Лениным в долгой эмиграции, предопределяли смысл возвращения в Россию и всю его последующую деятельность. Попытка слегка закамуфлировать их нисколько не могла обмануть искушенных политиков. Одновременно и немедленно Ленин повел решительную борьбу с инакомыслием в партии. В короткий срок он пресек и лик­

видировал наметившиеся было в ней тенденции к объединению в рам­ках одной партии большевиков и меньшевиков, к сотрудничеству с пра­вительством в качестве конструктивной демократической оппозиции, которые поддерживались и проводились, в частности, Л.Б.Каменевым и И.В.Сталиным, возглавлявшими тогда по возвращении из ссылки в Петроград российскую часть большевиков. После Апрельской (1917) конференции его последователи стали стремительно превращать пар­тию в замкнутую организацию наподобие средневекового ордена с ма­гистром (вождем) во главе, в центр притяжения радикально-экстре­мистско-левацких заговорщических сил, исповедовавших вооруженную силу и насилие как единственно возможную форму борьбы за победу социалистической революции. Тогда наметился альянс Ленина с Троц­ким, возвратившимся в Россию в начале мая 1917 г.

Летом 1917 г. наступление деморализованной русской армии, к раз­ложению которой большевики в немалой степени приложили свою руку, захлебнулось в крови. В стране с новой силой поднялась волна недовольства, обострившая социальные отношения. В этот момент, в начале июля, ленинцы предприняли попытку вооруженного государст­венного переворота, что ими упорно отрицалось, но что неопровер­жимо доказывается. Временное правительство объявило Ленина и его ближайшее окружение, «гнездо германских шпионов», вне закона, про­куратура возбудила уголовное дело и выдала ордера на арест. Обви­няемые ушли в подполье, Ленин и Зиновьев под видом косарей укры­лись на берегу Финского залива.

Пресса обрушилась на большевиков. Число их последователей резко пошло на убыль. Активизировались сторонники радикальных мер по наведению порядка. В массах наметились настроения апатии, при­обретали популярность призывы к поддержке «сильной руки». Больше­вистская верхушка, собравшись в конце июля — начале августа на VI съезд своей партии, высказалась, исходя из духа ленинских устано­вок, за подготовку вооруженного захвата власти. Троцкий, решитель­ный радикал, был принят в РСДРП(б) и избран в состав ее ЦК. В столице поползли слухи о готовящемся вооруженном выступлении большевиков накануне полугодовщины Февральской революции (28—29 августа), вы­звавшие повышенную нервозность в правящих кругах.

Верховный главнокомандующий русской армии генерал от инфан­терии Л.Г.Корнилов обвинил Керенского в том, что он действовал по указке Петроградского совета — гнезда германских агентов и приказал генералу Крымову с корпусом занять столицу. Керенский объявил о мятеже Корнилова. Известия о событиях в столице переполошили всю страну, активизировали демократические силы и объединительные тен­денции среди сторонников социалистической ориентации.

В обстановке всеобщего смятения Ленин развенчал кадетов как ор­ганизаторов корниловщины, а в отношении меньшевиков и эсеров, бли­жайших своих союзников в борьбе за влияние на массы, повел политику двойного лавирования. Чтобы избежать обвинения в сектантстве в борь­бе с корниловской контрреволюцией, кстати, угрожавшей полным раз­громом прежде всего большевикам, он пошел на политическое сбли­жение с эсерами и меньшевиками. Но вместе с тем начал бешеную кампанию по разоблачению их и Керенского как пособников контрре­волюции. И результаты не замедлили сказаться. В разгар корниловщины Петроградский и Московский советы приняли пробольшевистские ре­золюции о власти, обязывавшие социалистов разорвать коалицию с представителями всех буржуазных партий. Эсеры и меньшевики с боль­шим опозданием поняли маневр большевиков — те уже успели в пол­ной мере воспользоваться взрывом политической активности довольно широких демократических масс и направить их симпатии в свою сто­рону.

Ленин, находясь в лесной тиши на морском берегу, пришел к окончательному выводу, что классические марксистские каноны ис­ключают возможность социалистической революции в России, что пролетариат в своей основной массе, при всех вспышках в его среде, в целом весьма инертен и тяжел на подъем, что горючим материалом, воспламеняющим все вокруг себя, являются полупролетарские, люм­пенизированные слои населения страны, особенно солдаты, находя­щиеся в наиболее тяжелом положении. Весь практический опыт по­казывал, что именно их активизация обеспечила победу Февральской революции, наибольшие подъемы недовольства весной и летом, вклю­чая июльский и августовский взрывы. Все говорило о том, что время для революции в марксистском понимании еще не пришло, но сло­жившаяся в стране обстановка вполне позволяет совершить перево­рот, главной силой которого станут маргинальные слои населения, в первую очередь солдаты.

Дополнительным материалом в пользу таких выводов явился расклад политических сил на Всероссийском демократическом совещании, от­крывшемся в Петрограде 14 сентября. Здесь эсеры располагали 532 голосами, меньшевики — 172, большевики — только 136, при этом 55 народных социалистов и 17 беспартийных тоже были не в союзе с боль­шевиками. Ленину, обладавшему громадной проницательностью и ана­литическими способностями, стало яснее ясного, что российская де­мократия совершенно определенно склоняется к парламентаризму и отвергает экстремизм с любой стороны. Такой вектор развития пере­черкивал вожделенные надежды на получение власти легитимными средствами. Практические действия напрашивались сами собой. И Ленин развивает бурную деятельность с целью изменить обозначив­

шиеся тенденции, крайне опасные для его целей. Перед большевика­ми — делегатами Демократического совещания — ставится задача ре­шительного разоблачения эсеров и меньшевиков, получивших презри­тельный ярлык «соглашателей» за их склонность к сотрудничеству с либеральной буржуазией, вызывавшей аллергию у широких слоев на­селения, ЦК получает задачу немедленно приступить к подготовке во­оруженного восстания. На партийную верхушку обрушился град ле­нинских посланий в этом духе («Большевики должны взять власть», «Марксизм и восстание» и др.). Главный упор делался на военные ме­тоды борьбы за власть

При этом, побуждая соратников, Ленин утверждал, что для восста­ния уже сложились все необходимые условия: внутри России трудя­щиеся попавшие в бедственное положение, стремительно большеви- зируются, а в развитых странах капитала, истощенных войной, все го­тово к революционному взрыву. Вооруженные восстания в Петрограде и Москве станут запалом мировой революции. «За нами большинство народа». — подчеркивал он. Чтобы увлечь народ за собой, необходимо декларировать понятные ему требования: «Мир — народам, земля — крестьянам, конфискация скандальных прибылей и обуздание скандаль­ной порчи производства капиталистами». Ленин, понимая, что Россия не обладает внутренним потенциалом для социализма, убеждал всех, что революция в России станет ускорителем, базой революции в пере­довых странах. А победив, рабочие этих стран помогут российским про­летариям построить социализм у себя.

Однако бурный натиск вождя не вызвал восторга у цекистов. За время деятельности на положении легальной оппозиции они быстро вкусили ее преимущества. Кроме того, они, по крайней мере многие, искренне полагали, правда, заблуждаясь: их вождь выдвигает эти тре­бования в силу его оторванности от реальной действительности, непо­нимания того, что разрыв с демократией, поддерживаемой большин­ством народа, обернется гражданской войной. В отличие от него ле- галы цекисты придавали большое значение поиску компромиссов с умеренными социалистами. Поэтому Каменев на Демократическом со­вещании, выражая недоверие буржуазным партиям за их неспособ­ность проводить политику трудовой демократии предложил демокра­там создать новое единое демократическое правительство. Троцкий, уточняя его линию, считал, что главное предназначение такого прави­тельства состоит в передаче власти советам. Оба они настаивали на необходимости решения вопроса в рамках проходящего Демократи­ческого совещания, закона и соблюдения демократии.

Но непреклонность и авторитет Ленина сделали свое дело. Хотя заседание ЦК партии 15 сентября отклонило его письма, но Троцкий прд их воздействием скорректировал свою позицию, соглашаясь теперь

на прямой захват власти с передачей ее Совету. Большевистская фрак­ция Демократического совещания 18 сентября провозгласила деклара­цию, подготовленную ЦК. Острие ее направлялось против «соглашате­лей», которые обвинялись в подтасовке состава Совещания. Выдвига­лись требования безотлагательного созыва II Всероссийского съезда со­ветов для взятия всей власти, отмены частной собственности на землю и передачи ее крестьянам, введения рабочего контроля над производ­ством и распределением, национализации важнейших отраслей про­мышленности, вооружения рабочих, отмены тайных договоров, немед­ленного предложения всеобщего мира. Под пропагандистским прес­сингом большинство делегатов Совещания осудило идею коалиции с буржуазией. Президиуму Демократического совещания удалось, одна­ко, образовать Всероссийский демократический совет (Временный совет Республики — Предпарламент) с пропорциональным представи­тельством в нем всех групп и фракций и передать ему функции Демо­кратического совещания.

Ленин сразу же повел разоблачительную кампанию: «Единственное назначение предпарламента — надуть массы.... отвлечь их от новой растущей революции». Однако Л.Б.Каменев, В.П.Ногин, А.И.Рыков и др. не разделяли этой позиции. 21 сентября заседание ЦК не сумело при­нять решение и передало рассмотрение вопроса во фракцию Демо­кратического совещания. Последняя решила участвовать в его работе. Ленин резко осудил это решение.

Тем временем изменился состав президиума Исполкома Петроград­ского совета в пользу большевиков. Пост его председателя, ключевой во всей стране, занял Л.Д.Троцкий, который сразу же повернул под­властный ему Совет на путь конфронтации с коалиционным Временным правительством, сформированным 24 сентября, и ВЦИК советов. С по­дачи Троцкого быстро возобладало мнение о необходимости взятия власти не посредством вооруженного восстания, а через II Всероссий­ский съезд советов рабочих и солдатских депутатов, объявленный, без оснований к тому, полновластным хозяином страны. При этом счита­лось, что к его созыву 20 октября новое Временное правительство снова обанкротится и те, кто поддерживал эсеров и меньшевиков, под­держат и лозунг «Вся власть Советам!» Такой подход отражал стрем­ление его сторонников облечь захват власти в легитимные формы. У Ленина же он вызвал взрыв негодования. 29 сентября вождь охаракте­ризовал таких большевиков, как изменников. «Ждать» съезда советов есть идиотизм...», — беспощадно клеймил он их.

Ленину удалось сломить колеблющихся и добиться коренного пере­лома в большевистских верхах. 5 октября ЦК решил отозвать своих делегатов из предпарламента несмотря на предостережение Каменева: партия становится на путь разжигания гражданской войны. Сразу после

этого Ленин возвратился на нелегальное положение в Петроград. 7 ок тября Троцкий, делая заявление в Предпарламенте об уходе из него большевиков, закончил его лозунгами: «Вся власть Советам¹. Да здрав­ствует немедленный честный, демократический мир!»

Теперь Ленин и Троцкий, отбросив разногласия, действовали рука об руку. 10 октября за вооруженное восстание высказался ЦК РСДРП(б). 12 октября Петросовет создал штаб по его технической под­готовке — Военно-революционный комитет (ВРК) под председательст­вом Троцкого. 16 октября ЦК подтвердил свое решение о восстании, игнорируя предупреждения Каменева и Зиновьева: вооруженное вое стание ставит на карту судьбу российской и мировой революции, вы­зовет гражданскую войну, восстановит против большевистской партии другие демократические силы, надежды на мировую революцию без­основательны. 18 октября газета «Новая жизнь», издававшаяся А М Горьким, опубликовала это заявление. Ленин яростно обрушился на его авторов и потребовал исключения их из партии. Но на заседании 20 октября ЦК не дал на это согласия.

ВРК приступил к широкомасштабной и детальной подготовке во оружейного восстания, тщательно маскируя ее. Но скрыть все было просто невозможно. Газетчики очень быстро установили, что восстание приурочено к открытию съезда советов 20 октября Обеспокоенное правительство допустило три роковые ошибки. Первая — объявило о намерении отправить на фронт часть Петроградского гарнизона, не считаясь с тем, что солдаты, находясь в столице еще с 1916 г., успели обрести привычку к бесконечной митинговщине, утратили дисциплину и воинский облик, многие обзавелись если не семьями, то невестами и сожительницами. Менять приволье столицы на грязные и холодные окопы, рисковать жизнью они не хотели. Чутко реагировавшие на боль­шевистскую пропаганду вообще, теперь, столкнувшись с нависшей над ними угрозой, они еще более революционизировались и превратились в благодатный материал для заговорщиков. Вторая ошибка — ВЦИК перенес открытие II Всероссийского съезда советов рабочих и солдат ских депутатов с 20 на 25 окгября. Третья — правительство присту­пило к демонстрации силы, используя казаков. Тем самым оно дало возможность большевикам выдавать свою подготовку за оборонную меру в ответ на происки второй корниловщины.

«...При первой попытке выступления (буржуазии. — А.К.), — заявил Троцкий на заседании Петроградского совета 18 октября. — мы отве­тим контрнаступлением, которое будет беспощадным и которое мы доведем до конца, сами мы не готовим никаких вооруженных высту плений». Троцкий лукавил. Ленин поддерживал его, подчеркивая иначе сейчас нельзя.

К исходу 23 октября ВРК завершил техническую подготовку восста­ния. Теперь нужен был повод для его начала. И он не замедлил найтись. В 5 часов 30 минут 24 октября правительственный отряд совершил налет на типографию, выпускавшую большевистские газеты «Рабочий путь» и «Солдат». Через некоторое время состоялось заседание ЦК большевиков, решившее начать восстание. В 9 часов ВРК разослал пол­ковым комиссарам и комитетам «Предписание № 1» с указанием под­готовить части к выступлению. В нем говорилось: «Контрреволюция подняла свою преступную голову. Всем завоеваниям и надеждам сол­дат, рабочих и крестьян грозит великая опасность. Но силы революции неизмеримо превышают силы ее врагов... Заговорщики будут сокруше­ны... Твердость, стойкость, выдержка, решительность! Да здравствует революция!»

Солдаты и матросы тогда же, утром 24 октября, приступили к за­хвату заранее намеченных важнейших пунктов столицы. Но вечером 24 октября, между 17 и 19 часами, в разгар восстания, Троцкий на заседании Петроградского совета продолжал еще «темнить», вводя в заблуждение по принципу «Держите вора!»: ВРК «возник не как орган восстания, а на почве самозащиты революции», закрытие двух револю­ционных газет — «прямое контрреволюционное восстание, и мы даем ему решительный отпор»; если правительство попытается «вонзить нож в спину революции, то мы заявляем, что передовой отряд революции ответит на удар ударом, на железо — сталью». Ленин, продолжая скры­ваться на Выборгской стороне, теперь потребовал скорейшей ликви­дации Временного правительства, а те, кто захватит власть, должны заявить о немедленном предложении мира в интересах армии, земли — крестьянам, о преодолении голода — для всей бедноты. Вечером за­гримированный Ленин прибыл в Смольный, вдохнув в восстание новую энергию.

К исходу ночи с 24 на 25 октября восставшие захватили важнейшие пункты столицы, блокировали Временное правительство в Зимнем дворце. В Смольном состоялось заседание ЦК большевиков. Перево­рот, произведенный руками взбунтовавшихся солдат, был объявлен ре­волюцией. Днем 25 октября Ленин впервые появился на людях. В речи на заседании Петроградского совета он заявил, что победившая рево­люция рабочих и крестьян в конечном итоге приведет к победе соци­ализма, и провозгласил здравицу в честь всемирной социалистической революции.

Под гром артиллерийской канонады, гремевшей вокруг Зимнего дворца, в 22 часа 40 минут 25 октября в Смольном открылся II Все­российский съезд советов рабочих и солдатских депутатов. Актовый зал был заполнен преимущественно серыми шинелями. Большинство делегатов объявили себя большевиками. Ленин находился в соседней

с залом комнате, форсируя захват Зимнего дворца. Меньшевик Ю О Мартов призвал остановить штурм Зимнего дворца и вступить в переговоры со всеми социалистическими партиями для создания об­щедемократического правительства, что предотвратит гражданскую воину. Зал ответил овацией Однако хрупкое, едва наметившееся со­гласие тотчас сменилось шквалом негодования в ответ на оскорбитель­ные выступления представителей эсеров и меньшевиков в адрес боль­шевиков. На сожаление одного из делегатов по поводу ухода Мартова из зала последний ответил: «Когда нибудь вы поймете, в каком пре­ступлении вы участвовали».

В 3 часа 10 минут 26 октября Смольный получил сообщение об аресте Временного правительства. В 6-м часу закончилось первое за­седание съезда. Днем на предложение образовать однородное социа­листическое правительство Ленин непоколебимо отвечал: пусть согла­шатели сначала примут нашу программу но он заведомо знал, что этого никогда не случится. Второе заседание съезда открылось 26 ок­тября в 20 часов 40 минут. После выступления нескольких делегатов на трибуну вышел Ленин Зал разразился овацией. Дождавшись ее окончания, Ленин коротко сказал: «Теперь пора приступить к стро­ительству социалистического порядка!» И тотчас под грохот аплоди­сментов предложил проекты декретов о мире и земле. Съезд, немед­ленно приняв их, сразу же утвердил состав временного, до созыва Уч­редительного собрания. Совета народных комиссаров (СНК) во главе с Лениным Перед закрытием съезд исполнил «Интернационал».

Наступил звездный час, к которому Ленин сквозь тернии борьбы упорно пробивался 30 лет. Свершилась его заветная мечта — свергнуты царизм, капиталисты и помещики.

Генеральный курс на социализм. Ленин и его сподвижники доби лись власти под знаменем обещаний социализма, который ассоцииро­вался с воплощением добра, справедливости и всеобщего благоденст вия И с первого же часа Ленин оказался перед проблемой оплаты легко, направо и налево раздававшихся векселей. Теперь перед ним неотвязно, во весь рост встали мучительно трудные вопросы: «Как ре­ально строить социализм?», «Что для этого делать?», «И как каждоднев­но кормить изголодавшийся народ?»

Советская историография упорно и навязчиво твердила о самой вы сокои образованности первого ленинского правительства. Однако на самом деле это был синклит начетчиков, теоретиков-догматиков в узкой области марксизма, оторванного от конкретной российской действи тельности.

Долгие годы эмигрантской жизни Ленин и его соратники посвятили работе в библиотеках и музеях. Написали множество статей и книг, полных схоластики, но не удосужились по настоящему вникнуть в ре

альную кипучую жизнь европейской цивилизации, почерпнуть из нее современные знания и технико-экономический опыт. Никто из них, за очень малым исключением, фактически никогда не занимался сколь­ко-нибудь значимой государственной или хозяйственной деятельно­стью. Революционеры-профессионалы, нередко бесспорно талантливые люди, лично честные, коснели в тесно замкнутом эмигрантском мирке, захлебываясь бесконечными мелочными склоками и интригами, тща­тельно лелеяли в себе российский менталитет со всеми анахронизмами, густо замешанными на феодализме и авторитаризме. Случавшиеся вы­ходы за рамки своего круга опять-таки не простирались дальше им подобных западных социал демократов. Единственное, в чем они дей­ствительно поднаторели, заключалось в обретенной ими фанатичной революционности с его разрушительной сутью. Но 25 октября они, пол­ностью и блестяще реализовав его и свой этот талант, сразу почувст­вовали неподготовленность к решению проблем практического стро­ительства, в тысячи раз более сложного и трудного, чем захват власти. К тому же делиться ею ни с кем не хотели

Свой новый этап большевики начали опять же с марксизма, кото­рый, однако, не содержал конкретных ответов на вопросы. Но это их не смущало, ибо они научились смело его «развивать». Привязка марк­сизма к российским условиям составила то, что стало именоваться ле­нинизмом Большевики рассматривали его как продолжение марксизма в новых исторических условиях, как его составную часть

Сам марксизм, если говорить о нем предельно сжато, зародился в середине XIX в. в атмосфере западной цивилизации как идеология ин­дустриального пролетариата. Его творцы К.Маркс и Ф.Энгельс рассмат­ривали эту цивилизацию, вслед за Г.Г'егелем, как вершину и воплоще­ние человеческого духа. Они считали, что весь мир обречен на повто­рение пути которым прошла Европа Поэтому присущий ей капита лизм — столбовая дорога человечества, движение по которой обеспе­чит предельное развитие производительных сил и в конце концов по­всюду породит социально-классовую дифференциацию и связанное с ней социально-политическое неравенство. Последнее станет источни­ком острых социальных противоречий, разрешение которых продикту ет необходимость насильственной революции, после чего состоится переход к более совершенному, высшему типу общества.

Главное отличие социализма от существующей западной цивилиза­ции составят бесклассовость и социальное равенство людей. Именно это позволит сообществу подняться к вершинам процветания и благо­состояния, построить коммунизм, при котором исчезнут частная соб­ственность, рынок, неравенство индивидуализм, правовое демократи­ческое государство с его институтами, включая парламентаризм; вмес­то них при коммунизме восторжествуют атеизм как полный отказ от

религии общественные формы собственности, самоуправляющееся об­щество в масштабах новой цивилизации коллективизм с подчинением интересов личности интересам коллектива (общества). При коммуниз­ме все будут трудиться добровольно и сознательно — по способностям, а потреблять — по потребности

Эти предначертания основоположников коммунизма стали альфой и омегой ленинской теории В качестве ведущих ориентиров они со­ставили основу его воззрений на строительство социализма. А как это должно происходить, в общих чертах он изложил в августе—сентябре 1917 г., находясь на нелегальном положении и готовясь к захвату влас­ти, в работе «Государство и революция»

Он снова, как и в предшествующий период пропустил марксизм через призму усвоенных с молоком матери порядков, при которых, сверху донизу, от царской семьи до крестьянской и казачьей, царили на благодатной почве феодализма общинное и соборное сознание, про­извол, жесткие (скорее жестокие) административно-приказные формы и методы управления, соответствовавшие им мораль и нравственность. А экономико-правовой механизм хозяйствования и ведения государст­венных дел свойственный цивилизации при достаточно развитом ка­питализме, в России только-только складывался, он пребывал еще в зачаточном состоянии. Естественно, такой механизм не успел сколь­ко нибудь глубоко проникнуть в поры российского общества и не стал категорией, определяющей его мышление. В силу указанных обстоя тельств, объективных по характеру, Ленин перенес акценты в марксиз­ме на силовые факторы, следовательно, подверг его односторонней трансформации. Это гармонировало с его субъективным восприятием реальной действительности, отсюда он выводил задачи, которые пред­стояло ему решать, возводя социализм.

Подчеркивая слова Энгельса о роли насилия в истории и слова Маркса о том. что оно «является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым, что насилие является тем ору­дием, посредством которого общественное движение пролагает себе дорогу и ломает окаменевшие омертвевшие политические формы», Ленин замечает: «Этот панегирик отнюдь не «увлечение», отнюдь не декламация, не политическая выходка». И из этого он сделал осново­полагающий практический вывод «Необходимость систематически вос­питывать массы в таком и именно таком взгляде на насильственную революцию лежит в основе всего учения Маркса и Энгельса».

Объявляя непризнание этого вывода изменой, Ленин далее указы­вает, что, согласно марксизму, победа социалистической революции «ведет к признанию политического господства пролетариата, его дик­татуры, т.е. власти, не разделяемой ни с кем и опирающейся непосред­ственно на вооруженную силу масс». Она необходима пролетариату и

для организации насилия, подавления сопротивления эксплуататоров, и для «руководства громадной массой населения, крестьянством, мел кой буржуазией, полупролетариями в деле «налаживания» социалисти­ческого хозяйства». Но для этого пролетариату требуется партия как его авангард, которая, взяв власть, поведет весь народ к социализму, станет его организатором, учителем и вождем. Диктатура пролетариата необходима «для целого исторического периода», отделяющего капи­тализм от коммунизма. Она должна уподобиться коммуне, быть, по Марксу, «не парламентарной, а работающей корпорацией, в одно и то же время и законодательствующей и исполняющей законы», разбить старую чиновничью машину и построить новую, «позволяющую посте­пенно сводить на нет всякое чиновничество». Это не утопия, а ее оче редная задача, решение которой сведет роль чиновников «к роли про­стых исполнителей», получающих среднюю заработную плату рабочих.

Касаясь проблемы демократии, Ленин разъясняет, что при револю ционной диктатуре пролетариата как формы государства переходного периода от капитализма к коммунизму, являющейся его первой фазой, или социализмом, при этом она, демократия, есть не что иное, как форма государства которое выступает в качестве организации «для сис­тематического насилия одного класса над другим, одной части населе­ния над другою». Полная демократия и полная свобода станут возмож­ными только при полном коммунизме, тогда отомрет государство, а с ним и демократия, ибо люди научатся соблюдать правила общежития по привычке. Но до того времени на протяжении длительного периода необходимо всеобщее вооружение народа, сохранение государствен­ной машины подчинения, ибо только она способна обеспечить обоб­ществление предметов потребления, взять их из общественных складов в соответствии с затраченным трудом, реализовать строжайший кон­троль за мерой труда и потребления, очистить общество от мерзостей капитализма.

Опираясь на односторонне подобранные цитаты из трудов Маркса и Энгельса, Ленин доказывал, что строительство социализма, первой фазы коммунизма, потребует длительного времени, будет осущест­вляться в интересах большинства населения. Однако это связано с при­менением насилия. И не только в отношении свергнутых эксплуатато­ров (меньшинства), но и этого самого большинства, поскольку оно тоже развращено капитализмом, хотя и в меньшей степени, чем мень шинство, но все равно нуждается в «лечении». Идею насилия как глав­ного организующего фактора в строительстве социализма исповедова­ли и соратники Ленина. Даже А А.Богданов, его оппонент по многим вопросам еще до прихода большевиков к власти, теоретически про гнозируя, писал, что социалистическое общество «основано не на ме­новом, а на натуральном хозяйстве. Между производством и потреб-

29-382

лением продуктов не стоит рынок, покупка и продажа, — но только сознательно и планомерно организованное распределение».

Совершенно очевидно, что ленинская концепция строительства со­циализма рассматривала насилие как важнейший рычаг. И это понятно, ибо главное заключалось в контроле и уравнительном перераспреде­лении произведенного, что невозможно без его отобрания у других. Так что насилие — продукт не тяжких обстоятельств войны и т. п., как впоследствии трактовалось «теоретиками» ИМЛ при ЦК КПСС, а зара­нее предусмотренная и рассчитанная политика. Именно из нее выте­кала вся последующая практика большевиков, на ней основывалась перестройка государственности, экономики, культуры.

Разумеется, реальность непрерывно ставила большевиков и самого Ленина перед необходимостью корректировки своих априори сконстру­ированных генеральных предначертаний. Но показательно, что при всех обстоятельствах насилие оставалось. Более того, оно неизменно на растало. Особенно после того, как интересы раздувания пожара ми ровой революции властно потребовали решительного сокращения сро­ков превращения России, первого социалистического очага, в ее опор­ную базу, в боевой лагерь, спаянный единой волей, идеологией, поли­тикой, стальной дисциплиной. Теперь то, на что ранее предусматри­валось длительное время, многие годы, надо было осуществить одним рывком

В целях свершения последнего Ленин и большевики форсировали репрессии против других партий, небольшевистских средств массовой информации, имущих слоев населения, всех недовольных, ликвидацию частной собственности, создание монопольной, всеохватывающей го­сударственной собственности. Были инициированы «красногвардейская атака на капитал» в городе и разгром помещичьих усадеб в деревне под лозунгом «грабь награбленное». Насилие обрело необузданный, массовый характер. Общество мгновенно раскололось на бедных и бо­гатых, образовались противостоящие, враждующие лагеря, вспыхнули мощные очаги гражданской войны.

Произошло то, о чем еще до переворота предупреждались Ленин и его последователи. Но вместо того чтобы наконец то опомниться, они приступили к ускоренному строительству и всемерному расшире нию органов насилия. Отказавшись от недавно еще ими декларировав шейся идеи о всеобщем вооружении народа и создании всеобщей ми­лиции, на волне которой они захватили власть, большевики создали Всероссийскую чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) •— беспощадный меч революции, проливший море крови, и развернули строительство массовой армии, железной рукой раздавили первые антисоветские выступления (рабочих, моряков, сол­дат, интеллигенцию), разогнали Учредительное собрание, за затягива-

ние созыва которого они обличали все составы Временного правитель ства, набирая политические очки.

Октябрьский переворот стремительно втягивал в свою орбиту жаж­давших уравнительного передела чужого добра. Волны погромов, взметнувшиеся в столице, стремительно катились по всей стране, на дыбы поднимая и кровью орошая ее. Всеобщее недовольство, порож­денное войной и голодом, превратилось в революцию против богатых.

Ленин уверенно вел корабль революции сквозь бури и штормы. К весне 1918 г. гражданская война приутихла и советская власть уста­новилась практически по всей стране И капитан приступает к состав лению плана социалистического строительства, а скорость корабля на­чала стремительно падать, хотя крупный капитал был уже изрядно по­трепан и помят. Оказалось, что теперь этот корабль натолкнулся на куда более массовое сопротивление, ибо в движение пришли крестьяне натурально-патриархальных хозяйств и те, кто производил продукцию на рынок. Но если беднота вполне довольствовалась доставшимися ей крохами учиненного всеобщего грабежа помещиков и выражала при­знательность большевикам, то мелкотоварные крестьяне, средние и бо гатые, прибрав к своим рукам все, что плохо лежало, и захватив льви­ную долю помещичьего имущества, дальше не только отказывались поддерживать советы, но и начали выступать против них и переходить на сторону крупной буржуазии. Мелкие собственники понимали, что продолжение возникшей вакханалии неминуемо обернется против них, уравнительный передел земли их больше не устраивал.

Ленин столкнулся с непредвиденной проблемой. Построение соци­ализма было возможно только при условии вовлечения в этот процесс основной массы населения Но в России ее составляли не пролетариат, а беднейшее и среднее крестьянство, средние слои городского насе­ления, т.е. в своем большинстве, по марксистскому раскладу, — мелкая буржуазия, которой социализм безразличен. Поэтому при выборах в Учредительное собрание она и голосовала за демократию против боль­шевиков

Таким образом, сбылось предвидение тех, кого Ленин яростно клей­мил как врагов социализма, кто говорил: власть в России в общем-то можно захватить, но строить социализм окажется не с кем Выход ос тавался один — идти вперед напролом Для обоснования такого курса пригодилась теоретическая эквилибристика о двойственной природе мелкого собственника, согласно которой он, с одной стороны, труже­ник, а с другой — собственник. Выдвигалась задача поощрения первого и подавления второго, ставшая генеральной линией партии на протя жении всех 70 лет большевистского господства. Результат — глубокая деформация личности, формирование иждивенческой психологии и мо­рали рвачей, излечение от которых потребует длительного времени

29»

А тогда, в апреле 1918 г., Ленин разработал социально-экономичес­кие и организационно-политические меры («Очередные задачи Совет­ской власти», доклад на заседании ВЦИК 29 апреля, и др.), которые, с его точки зрения, могли значительно ускорить строительство социа­лизма. Среди них первейшая — не продолжать наступления на капитал, а «приостановить» его. Сейчас, подчеркивал Ленин, когда в результате конфискации многих фабрик и заводов, национализации предприятий и банков создан социалистический уклад, сломано, но до конца не уничтожено военное сопротивление буржуазии и саботажников, на первый план выдвигается «новая, высшая форма борьбы с буржуазией», неизмеримо более сложная и трудная, — создание «таких условий, при которых бы не могла ни существовать, ни возникнуть вновь буржуазия», ибо без этого социализма не будет. Почву же, порождающую буржуа­зию, создает собственник — тайный, «смертельно опасный враг... на пути развития социалистической революции... сильнее всех Корнило­вых, Дутовых и Калединых, взятых вместе». Это диктует необходимость ее решительного и всемерного обуздания, ибо без железной диктатуры «социализм не построишь».

В этой связи наиважнейшими становились задачи пролетарской дис­циплины, организации трудящихся, создания крупной промышленнос­ти. Решение этих задач в борьбе с мелким капиталом требовало опоры на государственный капитализм. При переходе от капитализма к соци­ализму, по Ленину, мелкий собственник — главный враг, а государст­венный капитализм — союзник, потому что он умеет установить стро­жайший учет и контроль, покончить с рвачеством, разорением хо­зяйств. «Государственный капитализм для нас спасение», если бы мы имели его в России, подчеркивал вождь, «переход к полному социа­лизму был бы легок, был бы в наших руках», при советской власти он «был бы 3/4 социализма». Потому что он «есть нечто централизованное, подсчитанное, контролированное и обобществленное, а нам-то и не хватает как раз этого, нам грозит стихия мелкобуржуазного разгиль­дяйства, которая больше всего историей России и ее экономикой под­готовлена и которая как раз этого шага, от которого зависит успех социализма, нам не дает сделать».

В сущности, все эти откровения есть результат осознания Лениным того, что он категорически отрицал до революции. Но осознавая это, Ленин продолжал уповать только на силу, голое администрирование, на приказ, даже в том случае, когда говорил об экономических инстру­ментах. Для него и его соратников поворот назад был подобен смерти, если не физической, то политической. Оставалось только одно — идти вперед и только вперед, уничтожать не только крупный капитал, но и мелкий, разорять не сотни тысяч богатых, а миллионы (впрочем, это

целиком соответствовало заранее предусматривавшейся им процедуре «лечения» большинства населения от заразы капитализма).

В целях реализации этих общих теоретико-политических предначер­таний, административно-приказных по сути, были намечены соответст вующие конкретно-технические меры. Ленин требовал освоения меха­низма управления, введения всеохватывающего учета, контроля и обес­печения повышения производительности труда (аккуратно считай день­ги, экономно хозяйничай, не лодырничай, не воруй, соблюдай дисцип­лину, осваивай технику организации труда по системе Тейлора, по­скольку «русский человек — плохой работник по сравнению с пере­довыми нациями»). Центральное место отводилось соревнованию, про­буждению энтузиазма, стимулируемых введением сдельной оплаты труда, всеобщей трудовой повинности, обязательного минимума выра­ботки, строгого распорядка дня, борьбы с хлебной спекуляцией с по­мощью буржуазной кооперации и установления государственной мо­нополии на хлеб и на все предметы потребления.

Уже к этому времени действительность опрокинула романтическую уверенность относительно способности любой кухарки управлять го­сударством. Ленин начинает осознавать необходимость специальных знаний и указывает в этой связи на необходимость вовлечения в стро ительство социализма буржуазных специалистов — под строгим кон­тролем и с помощью установления для них высокой заработной платы. Более того, он требует введения единоначалия на производстве, без­условного подчинения руководителю всех подчиненных и выполнения его приказов, прекращения митинговщины по обсуждению распоряже­ний.

Новые установки Ленина фактически означали крутой поворот по большинству позиций от тех, что провозглашались им в период борьбы за власть, и декларированных тогда обещаний, благостных пожеланий. Но неизменным в новом курсе оставалось насилие. На принуждении основывался весь выдвинутый им план строительства социализма Поэ­тому разъяснению его роли Ленин придавал исключительное значение.

В «Очередных задачах советской власти» подчеркивалось, разуме­ется, с апелляцией к авторитету Маркса: проведение намеченного «в жизнь требует принуждения — и принуждения именно в форме дик­татуры... было бы величайшей глупостью и самым вздорным утопизмом полагать что без принуждения и без диктатуры возможен переход от капитализма к социализму» Диктатура в этот период, настойчиво по­яснял Ленин, «необходима по двум главным причинам или в двух глав­ных направлениях». Во-первых, без нее невозможно беспощадное подавление эксплуататоров, которые долго «будут пытаться свергнуть ненавистную власть бедноты». Во-вторых, всякая великая револю­ция, в особенности социалистическая немыслима без внутренней —

гражданской — войны, сопровождающейся разрухой еще большей, чем война внешняя. Ибо все многочисленные элементы разложения старого общества, преимущественно связанные с мелкой буржуазией (разоряемой прежде всего войной, кризисами), не могут обойтись без увеличения числа «преступлений, хулиганства, подкупа, спекуляций, безобразий всякого рода... Чтобы сладить с этим, нужно время и нужна железная рука». Беда прежних революций, наставлял он, состояла в том, что энтузиазма революционных масс не хватало надолго для бес­пощадного подавления элементов разложения. Причина этого заклю­чалась в слабости пролетариата, который «один только в состоянии (если он достаточно многочисленен, сознателен, дисциплинирован) привлечь к себе большинство... эксплуатируемых» — бедноту и, удер­живая власть достаточно долго, с ее помощью подавить всех эксплу­ататоров, все элементы разложения, включая мелких собственников.

Однако, несмотря на «конфетную обертку», ленинский план стро­ительства социализма подвергся ожесточенной критике со стороны и демократических политиков, левых эсеров, которых большевики пока продолжали терпеть во ВЦИКе, и близких союзников, «левых коммунис­тов», тоже марксистов, почти единомышленников. Особенно жестко его оценивали меньшевики. В их газете «Вперед» говорилось, что советская власть, чуждая истинно пролетарскому характеру, в последнее время открыто вступила на путь соглашения с буржуазией и принимает явно антирабочий характер. Газета «левых коммунистов» «Коммунист» не­сколько мягче, но тоже предостерегала: восстановление руководства капиталистов в производстве обернется против пролетариата. Орган левых эсеров «Знамя труда» писал: теперь политика нашей партии со­лидаризируется с течением большевизма в лице Бухарина, Покровского и др.

Это буквально взорвало Ленина. Через газету «Правду» 9,10, 11 мая он ответил критикам статьей «О «левом» ребячестве и о мелкобуржу­азности». Правда, не меньшевикам, тем более левым эсерам («пусто­мелям», по его хлесткому выражению, впрочем вполне соответствовав­шему его общему стилю), а «левым коммунистам», своим соратникам.

Ленин разъяснял, что теперь суть вопроса заключается в том, чтобы установить, где проходит главная линия фронта, между какими обще­ственно-экономическими укладами. В этой связи он указывал, что в экономике современной России их существует пять: патриархально-на­туральное крестьянское хозяйство; мелкотоварное производство — продающее хлеб большинство крестьян; частнохозяйственный капитал; государственный капитализм и социализм. Мелкотоварные производи­тели — земледельцы, составляющие громадное большинство населе­ния крестьянской страны, выступают против государственного вмеша­тельства, учета и контроля, от кого бы они ни исходили: и государст­

венно-капиталистического, и государственно-социалистического. Про­тив них же выступает и частнохозяйственный капитал. Поэтому они — мелкий собственник и частнохозяйственный капитал — вместе, заодно борются и против государственного капитализма, и против социализма. Между этими силами и пролегает главный водораздел, главная линия борьбы, а не между государственным капитализмом и социализмом, как считали «левые коммунисты».

Чтобы выстоять в борьбе, указывал Ленин, мы должны заплатить государственному капитализму, который экономически несравненно выше современного социализма, и образовать с ним единый фронт борьбы против общих врагов. Но для нас это не страшно, ибо власть принадлежит рабочим и бедноте, а на руководящие посты капиталисты назначаются как специалисты, организаторы крупных предприятий, трестов и учреждений, которые научат нас делу.

Ленин все расставил по своим местам, взвесил и рассчитал, тео­ретически высветил, словно прожектором, пути к социализму — обе­тованной земле пролетариев и бедноты. И всем стало понятно, что социализм — это диктатура пролетариата. Для его строительства не­обходимы железная рука, беспощадное сокрушение тех, кто умеет созидать, но никак не хочет, чтобы их доходы контролировали, изы­мали и перераспределяли между теми, кто не умеет умножать, но преисполнен жажды делить. И без гражданской войны тут не обой­тись, как бы ни скулили разного рода демократы, пустомели типа меньшевиков, левых и правых эсеров, интеллигенты и интеллиген- тики.

Итак, азимут проложен. И корабль революции рванулся вперед, со­крушая и давя всех, кто не успевал или не хотел уходить с его пути. Капитан уверенно вращал штурвал, глубоко веря, что творит великое дело — кует счастье для обездоленных.

Стратег. Уже в мае 1918 г. развернулось генеральное наступление по всему фронту экономики. Теперь конфисковывались и национали­зировались не отдельные предприятия, как прежде, а целые отрасли: сахарная, нефтяная, транспорт, а 28 июня — сразу вся крупная про­мышленность. Но тотчас же обнаружилась нехватка сырья и топлива. Остановились предприятия. Появилась безработица. В городах начался повальный голод. Рабочие выезжали в деревню.

Ленин провозгласил: социализм — это хлеб. Советская власть пере­шла к чрезвычайным мерам. Были приняты печально знаменитые май­ские декреты о продовольственной диктатуре. «Крестьянской и иной буржуазии», скрывающей и не вывозящей хлеб на места ссыпки, объ­являлся беспощадный террор как врагам народа, они подлежали за­ключению «в тюрьму на срок не ниже 10 лет, конфискации всего иму­

щества и изгнанию навсегда из . общины» В закон возводится донос: сообщивший об укрытом хлебе получал его половину.

Ленин призывает петроградцев создать надежную 20-тысячную ра­бочую армию для «беспощадного военного похода на деревенскую бур­жуазию», а рабочих и бедноту голодающих губерний — мобилизовать для этих целей до половины состава. Во все концы страны разъехались комиссары, наделенные чрезвычайными полномочиями по заготовке продовольствия, например, Сталин был направлен в Царицын для вы­колачивания хлеба из Поволжья, Дона и Северного Кавказа. Из Петро­града в деревню отправляются 189 отрядов численностью 7200 человек, из Москвы — еще больше: 10 тысяч, отрядами по 25 человек. Каждый из отрядов выезжал в определенный район заготовки. Половину изъ­ятого хлеба отправляли в пославшие их организации, а другую — в фонд Республики.

Для оказания помощи отрядам 11 июня 1918 г. в селах и волостях создавались комитеты бедноты (комбеды). Часть изъятого хлеба они оставляли себе: чем больше грабили — тем прибыльнее для грабите­лей. Деревня мгновенно раскололась. А Ленин учил: нельзя называть трудовым крестьянином «того, кто сотни пудов хлеба собрал своим тру­дом и даже без всякого наемного труда», а теперь держит его в надежде продать подороже. Такой крестьянин — эксплуататор (!), «хуже раз­бойника». «Сознательные передовики-рабочие победят», вдохновлял Ленин, если они объединят вокруг себя массу бедноты, установят «же­лезный порядок, беспощадную — строгую власть, настоящую диктату­ру пролетариата».

В 33 губерниях РСФСР было создано 122 тысячи комбедов. Они под менили собой советы, превратились в опорные пункты «заготовителей»: в свою пользу перераспределяли землю, инвентарь, приступали к рас­кулачиванию. Развернулось формирование коммун и артелей. Больше­вики считали это началом социалистической революции в деревне. В действительности же учиненная вакханалия, драконовские меры вздыбили ее Поэтому мятеж Чехословацкого корпуса в конце мая 1918 г. инициировал крестьянские восстания по всей стране. До этого едва дышавшие и разваливавшиеся военные формирования противни ков советской власти получили громадные пополнения, превратились в сильные объединения. Повсюду росли новые формирования Граж данская война, затихшая весной 1918 г., вспыхнула с новой силой, ох­ватила всю страну. Наиболее мощные ее очаги образовались на Ук­раине, Дону и Северном Кавказе, в Поволжье, во многих районах Си­бири Большевики (и советская историография) окрестили их кулацки­ми. На самом деле это были места концентрации наиболее крепких мелких крестьянских и казачьих хозяйств. Таков был массовый ответ

деревенских тружеников на форсированное строительство социализма посредством принуждения.

Однако Ленин не унывал даже когда под его властью остался ост­ровок всего из 25 губерний в северной и центральной части Европей­ской России, а остальную часть России занимали его противники, опи­равшиеся на поддержку внешних сил. Он осуществил сложную систему мер, впоследствии получившую название политики «военного комму­низма».

Впоследствии советская историография доказывала, что эта поли­тика была вынужденной, являлась ответом осажденной крепости. В этом есть доля истины но если поставить политику «военного ком­мунизма» в общий контекст ленинской борьбы за социализм, то со всей очевидностью обнаруживается, что «военный коммунизм» был пря­мым следствием и продолжением всей предшествовавшей политики, составной частью генерального направления. Как и прежде, основу ее составляли насилие и принуждение, разница — лишь в их степени и масштабах.

С полным основанием можно сказать, что политика «военного ком­мунизма» есть прямое и непосредственное продолжение и дальнейшее развитие марксизма, она целиком вытекает из всех предшествующих ленинских теоретических построений. Чрезвычайные обстоятельства послужили лишь толчком, ускорителем и корректором, а в целом такая политика полностью соответствует духу и сути ленинизма, является его составной частью. В сущности, это признавалось, например, Н.И.Буха­риным, признанным теоретиком, который рассматривал «военный ком­мунизм» как единственно возможную экономическую политику проле­тарского государства. В период перехода от капитализма к социализму, подчеркивал он, социалистическая система хозяйства не знает объек тивной закономерности, полностью зависит от усмотрения пролетар­ского государства, требует внеэкономического принуждения. Показа­тельно, что Ленин, читая эти изыски, не возражал, следовательно, при нял их как аксиому, обусловленную его учением

Основу политики «военного коммунизма», складывавшейся особен­но интенсивно с мая 1918 г., составляли: всеохватывающая национа­лизация промышленности — не только крупной, но и средней, частич­но даже и'мелкой; централизированный контроль над ней; полнейшая монополия на хлебную торговлю; государственное распределение про­довольствия и промышленных товаров по классовому признаку (сна­чала красноармейцам и рабочим особо важных военных заводов, потом работникам тяжелого и легкого физического труда, затем интеллиген ции, а скудные остатки — нетрудовым элементам); всеобщая трудовая повинность и уравнительность в системе оплаты труда; полное запре­щение торговли и рынка.

Сердцевину «военного коммунизма» составила продразверстка — натуральная продовольственная повинность. Она была провозглашена за подписью Ленина 11 января 1919 г. декретом Совета народных ко­миссаров «О разверстке между производящими губерниями зерновых хлебов и фуража, подлежащих отчуждению в распоряжение государ­ства». На практике это означало следующее. Большевистские чинов­ники сначала определяли годовую потребность государства в продо­вольствии и сырье, потом по «потолочным данным», извлеченным из дореволюционных отчетов, устанавливали, сколько всего этого выпус­калось в так называемых производящих губерниях (способных после обеспечения собственных потребностей выбрасывать излишки на рынок), сопоставляли эти цифры, «на глазок» прикидывали объемы и результат разверстывали (распределяли) между этими губерниями. По такому же принципу в губерниях осуществлялась разверстка между уездами, в уездах — между волостями, в волостях — между общинами. В идеале разверстка в общине должна была выполняться сначала ку­лаками, потом — середняками. Но поскольку объемы разверстки за­вышались, то у крепких крестьян забирали все. Если и после этого план разверстки оставался невыполненным, начинали грабить бедноту: забирали хлеб, картофель, лен, шерсть, кожу, мясо, яйца, щетину, мо­лочную продукцию и т.п. Взамен выдавалась в лучшем случае обесце­ненная валюта, а чаще всего бумажная расписка, которая совершенно ничего не стоила

Сбор разверстки продовольственными отрядами превращался во всеобщий грабеж, а «наводчиками» выступали люмпенизированные эле­менты, бездельники и пьяницы — зачастую основная опора диктатуры пролетариата в деревне.

В кратчайший срок большевики одержали победу — раскололи де­ревню на враждующие группировки. В одночасье рухнула сельская об­щина, которую П.А.Столыпин намеревался разрушить за десятки лет. Сосед поднялся против соседа, брат против брата, сын против отца, отец против сына. Все население страны разделилось на красных и белых. Между ними металась «третья сила»: махновщина и григорьев- щина на Украине, бело- и красно-зеленые в горах Северного Кавказа и т. д.

Военные формирования враждующих сторон стремительно разбу­хали. Большевики развернули строительство массовой Красной Армии на регулярной основе, ввели воинскую повинность. За три недели ап­реля, с 1-го по 20-е, она выросла почти на 50 тыс. человек — со 155 до 200 тыс. К 1 декабря 1918 г. было развернуто 12 армий общей чис­ленностью 800 тыс. человек, а в начале 1919 г. ее численность достигла уже 1 млн 630 тыс. человек. В 1920 г. она стала многомиллионной.

У белых тоже выросли огромные армии: Деникина, Краснова, Колчака, Юденича, Врангеля и др.

По городам и селам, станицам, хуторам и аулам носились воору­женные до зубов, обозленные полчища, сея смерть и страдания, раз­рушая предприятия, мосты, дороги и жилища, будто соревнуясь друг с другом в жестокости и терроре. Раньше большевистская пропаганда списывала все это на счет белых, а зарубежная, эмигрантская и теперь постсоветская, наоборот, — на красных. В действительности все враж­дующие стороны не отставали друг от друга, ибо жестокость, как из вестно, порождает только жестокость, а кровь — только кровь. Крас­ные под водительством большевиков творили преступления под флагом пролетариев и бедноты, от их имени; белые — под знаменем борьбы за единую и неделимую святую Россию; анархиствующее воинство — под лозунгом борьбы за всеобщее братство и свободу. Красные и белые уничтожали друг друга, колеблющихся — и те, и другие, а сами колеб­лющиеся — всех без разбора.

29 января 1919 г., когда наступавшие на Ростов и Новочеркасск части Красной Армии уже вторглись в пределы Донской области, Орг­бюро ЦК большевистской партии направило Южному фронту цирку­лярное письмо, принятое ЦК за пять дней до этого, о необходимости репрессирования богатых казаков А поскольку «справные» казаки со­ставляли примерно 70—80% казачества, репрессии, следовательно, об­рушились на основную массу казачества, большинство которого неза­долго перед тем благожелательно относилось к советской власти. Предписывалось разоружить казаков (а оружие было в каждой семье), не сдающих оружие — расстрелять; в казачьих станицах и хуторах рас­положить вооруженные отряды Красной Армии; конфисковать все про­довольствие; зажиточных казаков выселить с Дона, а на их место по­селить крестьянскую бедноту из центральных районов России, уравняв ее во всех отношениях с казаками Повсюду начались повальные рас стрелы, прежде всего наиболее уважаемых и почитаемых казаков — стариков, атаманов, офицеров, георгиевских кавалеров. В середине марта 1919 г. казаки подняли восстание, известное как Вешенское, и буквально взорвали тыл Южного фронта Красной Армии, став важней­шей причиной ее поражения и успеха весенне-летнего наступления белых войск с юга на север

Почти тогда же, 27 марта 1919 г., губернатор Енисейской и части Иркутской губерний генерал С.Н.Розанов приказал: при подавлении восстаний против белых расстреливать вожаков; в случае отказа выдать их — расстреливать каждого десятого; в селениях, оказывающих со­противление, поголовно расстреливать всех мужчин, селения сжигать; пособников повстанцев — уничтожать- брать заложников, восставшее население — расстреливать.

Исступленная злоба вызвала умопомрачение. Пролетарии и беднота в своей массе воспринимали красный террор против богатых с извест ным сочувствием, замешанным на злорадстве и чувстве мести, а белый террор — как продолжение векового насилия богачей над бедными. Репрессии, чинимые белыми, рассматривались их сторонниками как неизбежная мера по обузданию взбунтовавшейся черни. Джин взаим­ной ненависти, вырвавшийся на свободу пожирал всех без разбора.

Большевики торжествовали победу. «Военный коммунизм» позволил им превратить страну в единый лагерь, спаянный железной волей. О цене, заплаченной за свое торжество, не задумывались. Жертвы гражданской войны никто толком еще не подсчитал. Да и вряд ли это уже возможно По оценкам специалистов, в частности академика Ю.А.Полякова, прямые потери (убитые, умершие от болезней, голода) достигают приблизительно 13—15 млн человек. Если к этому добавить, что после окончания войны свыше 2 млн человек из числа побежден­ных, наиболее грамотных и интеллектуалов, навсегда покинули Родину, то можно представить себе, насколько оскопленными оказались рос­сийские народы. Разграбленная и вдребезги разбитая, что показатель­но — в наиболее хлебных районах, страна курилась дымящимися раз­валинами. Голод 1921—1922 гг., в ряде случаев сопровождавшийся даже каннибализмом, был прямым следствием прежде всего «чистки» крестьянских закромов и повлек за собой гибель миллионов людей (тоже толком не подсчитанных).

Но большевики, ведомые Лениным, отстояли свою власть, захвачен ную в 1917 г. Более того, они уверовали, что политика «военного ком­мунизма» — столбовая дорога в царство подлинного коммунизма, уже открытая, обкатанная, проверенная и целиком оправдавшая себя, по­бедоносная. Предложения Троцкого и других в начале 1920 г. о необ­ходимости отмены такой политики как несостоятельной, тогда были решительно отклонены Лениным и его соратниками.

В конце 1920 и в начале следующего, 1921 г, когда гражданская война уже пошла на убыль, была принята серия декретов, поднимаю­щих «военный коммунизм» на более высокую ступень: о национализа­ции теперь всей мелкой промышленности, бесплатном отпуске трудя щемуся населению предметов широкого потребления и продовольст­вия всех видов топлива, отмене платы за квартиру, пользование водой, газом, электричеством; принудительном регулировании хозяйственной деятельности крестьян. Россия катилась в пропасть.

Но в стране уже назревал новый взрыв недовольства. В Тамбовской и Воронежской губерниях разрастался мятеж Антонова, на Украине — Петлюры и Махно, снова вынимали шашки из ножен казаки Дона, Ку бани и Терека, заполыхало пожарище в Среднем Поволжье, Сибири, Туркестане. Осенью крестьяне отказались закладывать посевы под то­

варное продовольствие, сократили поголовье скота. На страну надви­гался голод как следствие большевистской политики. Нарастал ропот в городе и армии. На VIII Всероссийском съезде советов (конец 1920 г.) лидер меньшевиков Ф.И.Дан констатировал: «Продовольственная поли­тика, основанная на насилии, обанкротилась». 1 марта грянул мятеж кронштадтских моряков — «красы и гордости революции».

Перед лицом смертельной угрозы большевистской власти Ленин от­меняет продразверстку и вводит продналог, разрешает торговлю и местный оборот, ярмарки, соглашается на развитие денежной системы, выпуск червонца на золотой основе, введение хозрасчета, т.е. осущест­вляет меры, отвергнутые им год назад. На X конференции большевиков в мае 1921 г. эта политика получила название новой экономической политики (нэп). Поворот этот во внутренней политике был объявлен на X съезде РКП(б) (8—16 марта 1921 г.) и, действительно, тогда носил вынужденный, временный характер. Ленин, отлично зная настрой своих сподвижников, великолепно усвоивших военно-командный стиль в строительстве социализма, чтобы не огорчать и успокоить их, настой­чиво подчеркивал на съезде в докладе о продналоге вынужденность этих мер. Это уже позднее он заговорил о нэпе как о политике «надолго и всерьез», но не так надолго, как это потом трактовалось в учебниках, а лет на 5—10, чтобы хоть как-то оживить едва дышавшую экономику. Поэтому военно-коммунистические методы в архив не сдавали, лишь откладывали до «лучших» времен. Впрочем, при переходе к нэпу этого никто и не скрывал. Даже Ю.Ларин (М.З.Лурье), слывший в ту пору достаточно авторитетным теоретиком, хотя и не ортодоксальным, тогда писал, что партия большевиков рассматривает нэп «как наше пораже­ние, нашу уступку, но отнюдь не как какое-то новое, радостное завое­вание, как необходимый и неизбежный шаг, но не как повод к пляске и танцам». С еще большей определенностью писал уже пару лет спустя Л.Д.Троцкий — высший тогда авторитет: «Нэп — это вынужденная по­литика, вызванная медленным темпом мировой революции. Другое по­нимание необходимости нэпа ведет к впадению в национальную огра­ниченность». В таком же ключе рассуждал и Сталин, его антипод: «...Для того чтобы начать (по крайней мере, начать) налаживание пра­вильного мирового хозяйства, необходима победа пролетариата по крайней мере в нескольких передовых странах. Пока этого нет, нашей партии приходится искать окольных путей координирования с капита­листическими элементами на хозяйственном поприще».

Нэп тогда был единственным эффективным средством. Но факти­чески и в полную меру он никогда не вводился, ибо вызванное им ожив­ление частнособственнических элементов большевики рассматривали (и справедливо) как угрозу своему господству. Поэтому, как только уг­роза массового голода пошла на убыль, его начали душить, хотя на

Западе еще продолжали принимать разговоры о нем за чистую монету, а наиболее наивные эмигранты стали возвращаться на Родину.

Теперь, когда железом и кровью уничтожали последние очаги со­противления на Украине, Тамбовщине, Дону, Кубани, Кавказе и т.п., Ленин решил обелить подлинных виновников трагедии народа, себя и своих сподвижников, и обвинить во всех бедах ее жертвы. Поэтому именно тогда он развернул наступление на тех, кто знал правду и го­ворил о ней. Против меньшевиков и эсеров начались судебные про­цессы. Под видом изыскания средств церковь подверглась повальному, невиданному разграблению. Научные работники, преподаватели выс­шей школы, писатели, критики, историки, экономисты, юристы, свя­щенники были обречены либо на уничтожение, либо, в лучшем случае, на изгнание в суровые дальние края — на Север, в Сибирь, где, впрочем, их тоже ждала смерть, или за границу. Из россиян в прямом смысле слова выбивались «мозги».

Необходимо оговориться, что у нас, да и в мире долго муссировалась версия о том, что организатором этого преступления был Троцкий. Но это была попытка свалить вину с больной головы на здоровую или ре­зультат незнания. Ныне же достоянием исторической науки стали не­опровержимые документальные свидетельства, изобличающие Ленина как главного инициатора и этого преступления.

Еще в марте 1919 г. Ленин говорил американскому журналисту Лин­кольну Стеффенсу: «Если вы хотите достичь целей, которые ставит перед собой революция, то абсолютную, инстинктивную оппозицию, старых консерваторов и даже твердых либералов надо заставить за­молчать». Для Ленина враждебной, по сути, оказалась вся интеллиген­ция, которая не могла молчать. В сентябре 1919 г. в письме А.М.Горь­кому он характеризовал интеллигентов как лакеев капитала, «мнящих себя мозгом нации», а «на деле это... говно».

Но для реализации дьявольских замыслов относительно интеллиген­ции в разгар гражданской войны у большевиков, как говорится, не до­ходили руки. По мере затухания бойни Ленин переместил центр борьбы в плоскость политики и идеологии. Под его давлением X съезд РКП(б) запретил в партии инакомыслие, т. е. любую мысль, отличавшуюся от взгляда Ленина на порядок вещей. Насилие в отношении интеллиген­ции резко нарастало. При этом предпочтение отдавалось секретным методам. Почти тогда же Ленин приказал примерно наказать «прови­нившиеся» Латвию и Эстонию «военным образом», например перейти их границу «на плечах» какой-то «банды» и под видом ее «повесить там 100—1000 их чиновников и богачей». В другом случае потребовал перейти их границу под флагом «зеленых» и перевешать кулаков, попов, помещиков. «Премия 100 000 рублей за повешенного». 21 февраля 1922 г. вождь отдал распоряжение Сталину и Каменеву уволить из Мос­

ковского высшего технического училища, преподаватели которого по­требовали большей самостоятельности, 20—40 профессоров: «Они нас дурачат. Обдумать, подготовить и ударить сильно».

Но интеллигенция не сдавалась. Во многих местах создавались не­зависимые общества и союзы — историков, психологов, философов, писателей и т.п. В Москве был издан сборник статей «Освальд Шпен­глер и закат Европы», где отрицалась идея предопределенности соци­ализма. Прочитав его, Ленин 5 марта 1922 г. заявляет: «По-моему, это гохоже на «литературное прикрытие белогвардейской организации». Н.А.Бердяев тогда же организовал Вольную академию духовной куль­туры. Терпение Ленина лопнуло. 6 марта 1922 г. он сделал грозное предупреждение несогласным с большевиками: «Пеняйте на себя, дру­зья!.. Вы вызвали нас на борьбу в самой отчаянной форме в октябре, в ответ на это мы выдвинули террор и тройной террор, а если еще потребуется, выдвинем и еще, если вы попробуете еще раз».

От эпизодических преследований идеологических противников был взят курс на массовые репрессии по широкому фронту. 27 марта 1922 г., выступая на XI съезде РКП(б) перед ее ареопагом в последний раз и успокаивая его, Ленин заявил: «Мы год отступали. Мы должны теперь сказать от имени партии: достаточно! Та цель, которая отступ­лением преследовалась, достигнута. Этот период кончается или кон­чился. Теперь цель выдвигается другая — перегруппировка сил».

В контексте замысла находилось и выселение самой мыслящей части интеллигенции. Развертывается тщательная подготовка жесто­чайшей акции. Нарком юстиции РСФСР Д. Курский 15 мая 1922 г. по­лучает секретное задание — внести в Уголовный кодекс дополнения: о замене «расстрела высылкой за границу»: «расстрел за неразрешен­ное возвращение из-за границы»; «расширить применение расстрела с заменой высылкой за границу» к меньшевикам, эсерам и т. п. за все виды их деятельности; всякую деятельность оппозиционных партий свести к шпионажу — «найти формулировку, ставящую эти деяния в связь с международной буржуазией и ее борьбой с нами (подкупом печати и агентов, подготовкой войны и т.п.)». Через несколько дней, 19 мая, отдано распоряжение главе ВЧК Ф.Э.Дзержинскому: тщательно подготовиться к высылке за границу писателей и профессоров, этих пособников Антанты, «военных шпионов».

Однако изгнание интеллектуальной элиты неожиданно застопори­лось. Перенапряжение сил как раз в те дни обернулось для Ленина первым тяжелым параличом, провалами памяти, немотой. При первых признаках выздоровления Н.К.Крупская и врачи решают с ним ариф­метические задачи, проводят письменные изложения, учат писать... 17 июля ему разрешили первую прогулку по саду, в чтении, однако, отказывают.

Но проблема высылки не дает ему покоя. И он в тот же день за­прашивает Сталина «о высылке из России меньшевиков, н(ародных) с(оциалистов), кадетов и т. п.», требует: «Делать это надо сразу. К концу процесса эсеров, не позже. Арестовать несколько сот и без объявления мотивов — выезжайте, господа». Впрочем, иногда допускались исклю­чения. Профессору-математику Селиванову объяснили, что он аресто­ван «за буржуазный метод преподавания математики инженерам».

«Работа» интенсифицируется. 31 июля в ВЧК составляются два спис­ка на пяти листах с перечнем высылаемых из Москвы и Петрограда. Но Ленина раздражает нерасторопность подчиненных. Он торопит, подхлестывает. Сведения о готовящейся акции, при всей секретности ее подготовки, начинают циркулировать по Москве. На вопрос амери­канской журналистки Луизы Брайант, жены Джона Рида, Троцкий 30 августа цинично ответил: те, кого мы высылаем и будем высылать, политически ничтожны; но в случае войны они — потенциальное ору­жие наших возможных врагов, «и мы будем вынуждены расстрелять их по законам войны» как военно-политическую агентуру: «я выражаю на­дежду, что вы не откажетесь признать нашу предусмотрительную гу­манность». 4 сентября Ленин вызвал к себе Дзержинского. На следую­щий день последний указывал своему заместителю И.С.Уншлихту: «Ди­рективы Владимира Ильича. Продолжить неуклонно высылку активной антисоветской интеллигенции (и меньшевиков в первую очередь) за границу», составить списки, разбить по группам, завести на каждого дело. 17 сентября Ленин затребовал у Уншлихта сведения, «кто выслан, кто сидит, кто (и почему) избавлен от высылки?»

И чудовищное для России дело свершилось. Зафрахтованные не­мецкие пароходы «Обер-бургомистр Хакен» и «Пруссия» («философ­ские», как их называли) вывезли на Запад первую партию интеллекту­альной элиты (в сентябре и ноябре 1922 г.). Потом это делалось еще не раз. Всего было выброшено около 200 деятелей науки, культуры и литературы, вместе с семьями — свыше 300 человек. Среди них — Н.Бердяев, П.Струве, С.Франк, С.Степун, Н.Лосский, Л.Шестов,- В.Зен- ковский, Л.Карсавин, И.Ильин, И.Лапшин, Б.Вышеславцев и многие дру­гие. Каждый — научное светило. Работая на Западе, они внесли гро­мадный вклад в мировую сокровищницу науки и культуры, придав за­падным странам мощное ускорение. Вся планета пользовалась плодами их разума и таланта, но не вскормившее их Отечество.

Роковая судьба. Никто не знает, как содеянное переживал сам Ленин, что его обуревало: радость? удовлетворение? смятение? разо­чарование? раскаяние? Можно только предполагать.

В декабре 1922 г. его разбил тяжкий недуг. И до самого последнего, пока соображал, он грезил мировой революцией. Почти год он был прикован к постели, ничего не разумея. Могучий организм, данный ему

Богом, в сущности, в расцвете сил, на 54-м году, не выдержал гигант­ских физических, умственных, психологических, моральных перегрузок. Не исключено, что тяжелым толчком, ускорившим нервный срыв, по­служила внезапная кончина И.Ф.Арманд.

21 января 1924 г. Ленина (В.И. Ульянова) не стало.

Соратники подготовили его тело к всеобщему обозрению. Презрев и поправ христианскую мораль, традиции, культуру, они отказали свое­му кумиру в последнем праве на вечный покой в родной земле.

Такое Ленину никогда не приходило в голову. Против выступала Крупская. Но профессиональные революционеры неумолимо стояли на своем — одни по невежеству, другие — ради корысти.

Последняя страница биографии Ленина еще не дописана.