Речь П. А. Столыпина об устройстве быта крестьян и о праве собственности, произнесенная в Государственной Думе 10 мая 1907 года

Петр Аркадьевич Столыпин (1862-1911) — государственный деятель и реформатор, министр внутренних дел, премьер-ми­нистр Российской империи. Один из разработчиков аграрной ре­формы, направленной на формирование слоя крестьян-собствен­ников как социальной опоры российской государственности.

Господа члены Государственной думы! Прислушиваясь к прениям по земельному вопросу и знакомясь с ними из стенографических отчетов, я пришел к убеждению, что необходимо ныне же до оконча­ния прений сделать заявление как по возбуждавшемуся тут вопросу, так и о предположениях самого правительства.

Я думаю, что крестьяне не могут не желать разрешения того во­проса, который для них является самым близким и самым больным. Я думаю, что и землевладельцы не могут не желать иметь своими соседями людей спокойных и довольных вместо голодающих и по­громщиков.

Переходя к предложениям разных партий, я прежде всего дол­жен остановиться на предложении партии левых. Тот способ, который здесь предложен, тот путь, который здесь намечен, по­ведет к полному перевороту во всех существующих гражданских правоотношениях к социальной революции. Признание национализации земли, при условии вознаграждения за отчужда­емую землю или без него, поведет к такому социальному перево­роту, к такому перемещению всех ценностей, к такому изменению всех социальных, правовых и гражданских отношений, какого еще не видела история. Предположим же на время, что государство признает это за благо, что оно перешагнет через разорение целого, как бы там ни говорили, многочисленного, образованного класса землевладельцев. примирится с разрушением редких культурных очагов на местах,— что же из этого выйдет?

Если бы не только частновладельческую, но даже всю землю без малейшего исключения, даже землю, находящуюся в настоящее время под городами, отдать в распоряжение крестьян, владеющих

ныне надельною землею, то в то время, как в Вологодской губер­нии пришлось бы всего вместе с имеющимися ныне по 147 деся­тин на двор в Подольской всего по 8 десятин.

Та картина, которая наблюдается теперь в наших сельских обще­ствах, та необходимость подчиняться всем одному способу ведения хозяйства, необходимость постоянного передела, невозможность для хозяина с инициативой применить к временно находящейся в его пользовании земле свою склонность к определенной отрасли хозяйства, все это распространится на всю Россию. Всё и все были бы сравнены, земля стала бы общей, как вода и воздух. Но к воде и к воздуху не прикасается рука человеческая, не улучшает их рабо­чий труд, иначе на улучшенные воздух и воду, несомненно, наложена была бы плата, на них установлено было бы право собственности. Я полагаю, что земля, которая распределилась бы между граждана­ми, отчуждалась бы у одних и предоставлялась бы другим местным социал-демократическим присутственным местом, что эта земля получила бы скоро те же свойства, как вода и воздух.

бы результаты этого труда перешли к другому лицу,— этого никто не стал бы делать. Вообще стимул к труду, та пружина, которая за­ставляет людей трудиться, была бы сломлена. Каждый гражданин — а между ними всегда были и будут тунеядцы — будет знать, что он имеет право заявить о желании получить землю, приложить свой труд к земле, затем, когда занятие это ему надоест, бросить ее и пой­ти опять бродить по белу свету. Все будет сравнено,— [но нельзя ленивого] равнять к трудолюбивому, нельзя человека тупоумного приравнять к трудоспособному. Вследствие этого культурный уро­вень страны понизится. Добрый хозяин, хозяин изобретательный, самою силой вещей будет лишен возможности приложить свои зна­ния к земле.

Путем же переделения всей земли государство в своем целом не приобретет ни одного лишнего колоса хлеба. Уничтожены, ко­нечно, будут культурные хозяйства. Временно будут увеличены крестьянские наделы, но при росте населения они скоро обратятся в пыль, и эта распыленная земля будет высылать в города массы обнищавшего пролетариата. Но положим, что эта картина неверна, что краски тут сгущены. Кто же, однако, будет возражать против того, что такое потрясение, такой громадный социальный перево­рот не отразится, может быть, на самой целости России. Ведь тут, господа, предлагают разрушение существующей государственности, предлагают нам среди других сильных и крепких народов превра­тить Россию в развалины для того, чтобы на этих развалинах стро­ить новое, неведомое нам отечество.

Вообще, если признавать принцип обязательного количес­твенного отчуждения, то есть принцип возможности отчуждения земли у того, у кого ее много, чтобы дать тому, у кого ее мало, надо знать, к чему [это] поведет в конечном выводе — это приведет к той же национализации земли. Ведь если теперь, в 1907 г., у владельца, скажем, 3 000 десятин будет отнято 2 500 десятин, и за ним останет­ся 500 десятин культурных, то ведь с изменением понятия о куль­турности и с ростом населения он, несомненно, подвергается риску отнятия остальных 500 десятин.

Закон не призван учить крестьян и навязывать им какие- либо теории, хотя бы эти теории и признавались законодателями совершенно основательными и правильными. Пусть каждый уст­раивается по-своему, и только тогда мы действительно поможем населению. Само правительство во всех своих стремлениях указывает только на одно: нужно снять те оковы, которые наложены на крестьянство, и дать ему возможность самому избрать тот способ пользования землей, который наиболее его устраивает.

Прежде чем изложить вам в общих чертах виды правительства, я позволю себе остановиться еще на одном способе разрешения зе­мельного вопроса, который засел во многих головах. Этот способ, этот путь — это путь насилия. Вам всем известно, господа, насколько легко прислушивается наш крестьянин-простолюдин к всевозмож­ным толкам, насколько легко он поддается толчку, особенно в на­правлении разрешения своих земельных вожделений явочным пу­тем, путем, так сказать, насилия. За это уже платился несколько раз наш серый крестьянин. Существует желание усилить брожение в стране, бросать в население семена возбуждения, смуты, с целью возбуждения недоверия к правительству, с тем чтобы подорвать его значение, подорвать его авторитет, для того чтобы соединить вое­дино все враждебные правительству силы.

Государство, конечно, переступить эту черту, этот предел, не до­зволит, иначе оно перестанет быть государством и станет пособ­ником собственного своего разрушения. Насилия допущены не будут. Национализация земли представляется правительству гибельною для страны, а проект партии народной свободы, то есть полу-экспроприация, полунационализация, в конечном выводе, по нашему мнению, приведет к тем же результатам, как и предло­жения левых партий.

Где же выход? Думает ли правительство ограничиться полумера­ми и полицейским охранением порядка? Но прежде чем говорить о способах, нужно ясно себе представить цель, а цель у правитель­ства вполне определенна: правительство желает поднять крестьян­ское землевладение, оно желает видеть крестьянина богатым, до­статочным, так как где достаток, там, конечно, и просвещение, там и настоящая свобода. Но для этого необходимо дать возможность способному, трудолюбивому крестьянину, то есть соли земли рус­ской, освободиться от тех тисков, от тех теперешних условий жиз­ни, в которых он в настоящее время находится. Надо дать ему воз­

можность укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность.

Пусть собственность эта будет общая там, где община еще не от­жила, пусть она будет подворная там, где община уже не жизнен­на, но пусть она будет крепкая, пусть будет наследственная. Такому собственнику-хозяину правительство обязано помочь советом, по­мочь кредитом, то есть деньгами. Теперь же надлежит немедлен­но браться за незаметную черную работу, надлежит сделать учет всем тем малоземельным крестьянам, которые живут земледелием. Придется всем этим малоземельным крестьянам дать возможность воспользоваться из существующего земельного запаса таким коли­чеством земли, которое им необходимо, на льготных условиях.

Государство закупало бы предлагаемые в продажу частные земли, которые вместе с землями удельными и государственными составляли бы государственный земельный фонд. Из этого фонда получали бы землю на льготных условиях те малоземельные крестьяне, которые в ней нуждаются и действительно прилагают теперь свой труд к земле, и затем те крестьяне, которым необходимо улучшить формы теперешнего землепользования. Но так как в на­стоящее время крестьянство оскудело, ему не под силу платить тот сравнительно высокий процент, который взыскивается государс­твом, то последнее и приняло бы на себя разницу в проценте. Эта разница обременяла бы государственный бюджет; она должна была бы вноситься в ежегодную роспись государственных расходов.

Таким образом вышло бы, что все государство, все классы насе­ления помогают крестьянам приобрести ту землю, в которой они нуждаются. Если бы одновременно был установлен выход из общины и создана таким образом крепкая индивидуальная собс­твенность, было бы упорядочено переселение, было бы облегчено получение ссуд под надельные земли, был бы создан широкий мели­оративный землеустроительный кредит, то хотя круг предполагае­мых правительством земельных реформ и не был бы вполне замкнут, но виден был бы просвет.

Пробыв около 10 лет у дела земельного устройства, я пришел к глу­бокому убеждению, что в деле этом нужен упорный труд, нужна про­должительная черная работа. Разрешить этого вопроса нельзя, его надо разрешать. В западных государствах на это потребовались де­сятилетия. Мы предлагаем вам скромный, но верный путь. Против­никам государственности хотелось бы избрать путь радикализма,

путь освобождения от исторического прошлого России, освобожде­ния от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия!

Источник: «Нам нужна Великая Россия.». Петр Аркадьевич Столыпин. Полное собрание речей в Государственной Думе и Государственном Совете. 1906-1911. М. : Молодая гвардия, 1991.