О потомстве Ивана Юрьевича Кобякова родословие Наумовых умалчивает.

У его старшего брата Павла Павлина здесь означены трое сыновей: Иван Большой, Иван Меньшой и Михаил^[2754]. Об Иване Меньшом это единственная информация источников.

Из 19 представителей десятого поколения Наумовых биографические данные найдены только о 10. В трёх случаях имеющихся фактов недостаточно для выводов о служебном статусе исследуемых персонажей. Остается 7 человек. Все они служили в рядовом составе государева двора - в жильцах и выборных дворянах. Сын дьяка Ишука Бухарина сделал одну из наиболее успешных карьер, дослужившись по полковых воевод. Кроме него и другие Наумовы бывали на воеводских должностях. Так что карьерные успехи Ивана Ивановича не выглядят выдающимися. Впрочем, служба отца в дьяках сыграла в служебных успехах нашего героя важную роль.

Михаил Александрович Вешняков(24) был потомком новгородца Миши Прушанина (см. Приложение VII. Схема 27). От сына Миши Терентия пошли Морозовы. Род их включен во все родословные книги. И только в Патриаршей редакции родословцев отмечено, что от Миши, кроме Морозовых, вели свое происхождение Баландины, Бурцевы, Вешняковы, Елизаровы и Кузьмины^[2757].

У Терентия был сын Елизар, а у Елизара шестеро сыновей: Григорий, Юрий, Федор, Григорий Меньшой, Борис и Тимофей. Юрий и Федор погибли на Куликовом поле. Остальные братья, так же как их отец и дед известны только по родословию.

Оба Григория и Тимофей не оставили мужского потомства. У Юрия означен один сын Кузьма, у Федора - Тимофей, а у Бориса - Борис. Кузьма Юрьевич Елизаров в 1467-1474 гг., видимо, будучи уже глубоким стариком, послушествовал в данной в Новоторжском уезде^[2758].

У Кузьмы Юрьевича было четверо сыновей: Григорий Бурец, Иван, Третьяк и Дмитрий. Они прозывались дедечеством - Юрьевы. Григорий в 1471-1482 гг. купил у Остеевых их вотчину в Кинельском стану Переславского уезда. Послухами в купчей выступили младшие

братья покупателя Иван и Третьяк Кузьмичи Юрьевы и дядя Данила Юрьевич Елизаров^[2760]. Данила это еще один сын Юрия Елизаровича не попавший в родословец. Потомки Данилы уверенно не прослеживаются. Возможно, он был бездетен, что объясняет его отсутствие в родословии. Дмитрий Кузьмич Юрьев в 1485-90-х гг., вместе с Ильей Григорьевичем Наумовым описывал Можайский уезд^[2761]. Ок. 1490-1494 гг. Дмитрий был мужем на разъезде в Кинеле: его племянник Федор Григорьевич Бурцев отмежевал свое имение от владений Троице- Сергиева монастыря. В том же качестве здесь проходят троюродные братья Дмитрия Кузьмича и троюродные дядья Федора Бурцева Иван Боланда Тимофеевич и Поздяк Борисович Елизаровы. Ок. 1492-1494 и ок. 1499-1502 гг. Дмитрий Юрьев сначала как муж, а потом как судья упоминается в судных списках поземельных споров в Переславском уезде^[2762]. 9 марта 1488 г. некий Третьяк Кузьмин в составе дипломатической миссии кн. Ф.И. Палецкого отправился в Литву. Возможно, что здесь речь идет о Третьяке Кузьмиче Юрьеве, хотя полной уверенности в этом нет^[2763].

У Тимофея Федоровича было два сына - Иван Боланда, дед дьяка, и Кузьма. О старшем из братьев выше уже говорилось. В 1494/95 г. он также судил поземельный спор и произвел разъезд в Переславском уезде^[2764]. Кузьма известен только по родословцам.

У Бориса Борисовича Елизарова родословцы указывают четверых сыновей: Ивана, Лопату, Третьяка и Поздяка. Григория из купчей 1450-1467 гг.

Итого в первых шести поколениях исследуемой ветви потомков Миши Прушанина 24 представителя (считая самого родоначальника и Григория Борисовича Елизарова). 11 из них известны только по родословцам. Восемь проходят по источникам только как частные лица: послухи, землевладельцы, мужи на межевании. Обращает на себя внимание тот факт, что вся социальная активность потомков Терентия Михайловича связана почти исключительно с Переславским уездом. Данные о службе Миши, так же Юрия и Федора Елизаровичей учитывать не будем в силу их хронологической отдаленности от времени жизни наших основных фигурантов, дьяков Ивана Грозного. В итоге остается только два человека. Дед дьяка Иван Баланда и Дмитрий Кузьмич Юрьев троюродный брат последнего (и троюродный дед дьяка). Иван типичный провинциальный сын боярский, все служебные интересы которого связаны с родным Переславским уездом. Здесь он судья, здесь он разъездчик. Дмитрий выступал в том же качестве, но его служба в составе писцовой комиссии указывает на принадлежность к Государеву двору.

Потомки Григория Бурца усвоили фамилию Бурцевых. У Григория, согласно родословцам, был один сын Федор. О нем частью уже говорилось выше. Ок. 1471-1506 гг. Федор упоминается как вотчинник Кинельского стана^[2765]. В 1505-1508 гг. он сын боярский и муж на разъезде в Кинеле, в 1505/06 г. - здесь же послух в данной^[2766]. Кроме переславских актов, Федор Бурцев в 1495-1506 гг. послушествовал в данной в Новоторжском уезде^[2767].

Потомки Ивана, Третьяка и Дмитрия Кузьмичей стали прозываться Кузьмиными. Степан и Ушак Ивановичи и Семен Третьяков Кузьмины известны только по родословцам. Афанасий Дмитриевич в уже упоминавшейся выше разъезжей 1505-1508 гг. сын боярский и муж. 16 июня 1523 г. он послушествовал в купчей в Юрьев-Польском уезде^[2768]. 26 апреля 1529 г. размежевал вотчины Троице-Сергиева монастыря и кн.

Сыновья Ивана Баланды прозывались Баландиными. Александр Вешняк отец дьяка ок. 1490-1505 гг. произвел разъезд в Переславском уезде, а в октябре 1498 г. - в Нижегородском^[2770]. Василий известен только как частное лицо: послух в уже упоминавшейся данной 1495-1506 гг. в Новоторжском уезде. Младший из трех братьев Дей за пределами родословцев не упоминается.

Кузьма Тимофеевич Елизаров мужского потомства не оставил. Третье поколение потомков Бориса Елизаровича - сыновья Ивана, Лопаты, Третьяка и Поздяка Борисовичей - просто отсутствует в родословии без всяких пояснений и только отчасти может быть прослежено по параллельным источникам. Ок. 1470-х гг. братья Давыд и Борис Григорьевичи Елизаровы упоминаются послухи на разъезде в Переславском уезде^[2771]. Явно, что Давыд и Борис сыновья Григория Борисовича Елизарова.

Всего в седьмом поколении исследуемой фамилии выявлено 10 представителей. Четверо из них упоминаются только в родословцах. Пятеро известны исключительно как частные лица. И только в двух случаях мы имеем информацию о службе наших персонажей. Афанасий Дмитриевич Кузьмин и Вешняк Баландин известны только как разъездчики. То есть, скорее всего, они служили с городом, как и все их родственники в данном поколении. Так что государев дьяк Михаил Александрович Вешняков был выходцем из фамилии родословной, но не знатной и к концу XV - началу XVI вв. полностью захудавшей.

Пойдем далее. Потомки Федора Григорьевича Бурцева; Степана, Ушака и Семена Кузьминых в родословцах отсутствуют без указания на бездетность. Сыном Федора, по всей видимости, был псковский дворовый помещик II ст. Михаил Федорович Бурцев, записанный в Тысячной книге по Владимирцу^[2772][2773]. В Боярской книге 1556 г. он в 17 ст. Отмечено не состоявшееся назначение Михаила на кормление и участие в походе против шведов в январе

528

1556 г.

У Афанасия Дмитриевича Кузьмина согласно родословцам был сын Юрий. Он записан в Дворовой тетради по Переславлю и служил по выбору. В 1558 г. Юрий пристав у черкасских князей в трехполковом корпусе кн. М.П. Репнина, ходившего к замку Ринген (Рынголу). В январе 1560 г. голова в полку правой руки во время похода армии кн. И.Ф. Мстиславского к Мариенбургу (Алысту)^[2774]. Другого сына дьяка Андроника в родословцах нет. 10 ноября 1539 г. отец сделал по его душе вклад в Троице-Сергиев монастырь^[2775].

У Александра Вешняка Ивановича Баландина было трое сыновей: Михаил, Андрей и Никита. Они прозывались Вешняковыми. Михаил избрал приказную карьеру. Андрей и Никита известны только по родословцам. О потомстве Василия Ивановича Баландина в родословных книгах ничего не сказано. Его брат Дей показан бездетным.

Итого в восьмом поколении всего пять представителей. Двое известны только по родословцам, один дьяк и двое служили по выбору. Явно виден примерно синхронный рост служебного статуса Бурцевых, Кузьминых и Вешняковых.

Прямые потомки Михаила Федоровича Бурцева далее по известным источникам не прослеживаются. По всей видимости, его родственником был псковский выборный сын боярский Михаил Иванович Бурцев, служивший с 1559/60 г. по 1586/87 г. в полковых и осадных головах, преимущественно в северо-западных городах^[2776]. Он, вместе с сыновьями Андреем и Петром и племянником Афанасием Григорьевичем был испомещен в Ливонии, а после ее потери получил поместье в Пусторжевском уезде^[2777][2778]. Андрей Бурцев тоже служил в

533

головах .

У Юрия Афанасьевича Кузьмина был один сын Петр, известный только по родословцам. Никита Александрович Вешняков умер бездетным. У Михаила Александровича Вешнякова было два сына - Игнатий и Иван - и, возможно, дочь Татьяна. Младший из братьев, по всей видимости, умер молодым человеком и не оставил, по данным родословцев, мужского

потомства.

У Андрея Александровича Вешнякова было семеро сыновей: Василий, Семен, Ждан, Богдан, Петр, Степан и Увар. Петр известен только по родословцам. В Тысячной книге братья Василий, Богдан, Ждан и Семен были записаны как псковские дворовые помещики II ст. по Рожницкой засаде^[2790]. В зимнем 1558 г. походе в Ливонию братья Василий и Семен были головами в передовом полку^[2791]. В 1558 г. в походе на Нейгаузен и Дерпт Василий Андреевич Вешняков голова в большом полку^[2792]. В зимнем 1558/59 г. походе на Ливонию царевича Тахтамыша и кн. С.И. Микулинского он голова в полку правой руки^[2793]. В январе 1560 г. Василий Вешняков голова при втором воеводе полка правой руки в армии кн. И.Ф. Мстиславского, ходившей из-под Пскова к Мариенбургу (Алысту)^[2794]. В 1559/60 г. в походе под Феллин (Вильян) братья Василий и Ждан головы у воеводы М.Я. Морозова⁵⁵⁰. В 1561/62 г. Василий Андреевич голова из Мариенбурга в большом полку в армии, ходившей из Юрьева к Тарвасту против литовцев^[2795]. С 20 мая 1563 г. и до 1564/65 г. он осадный голова в Себеже^[2796]. В 1564 г. голова из Себежа в армии кн. П.И. Шуйского, ходившей под Оршу^[2797]. Ранее 25 мая 1567 г. Василий Андреевич держал в кормлении Опочку с корчмой и пятном^[2798]. В 1570/71 г. он воевода или осадный голова в Толщеборе^[2799].

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

⁵⁴⁷ Там же. С. 173.

Ждан Андреевич Вешняков в боярской книге 1556 г. записан в 16 статье. Отмечено, что он был пожалован кормлением. Участвовал в походе против шведов в 1555/56 г.^[2800] В 1558/59 г. Ждан воевода или осадный голова в Лаисе, в 1563/64 г. - в Себеже^[2801]. Богдан и Степан Андреевичи Вешняковы в боярской книге 1556 г. записаны в 18 ст. Отмечено держание Богданом кормления. Братья участвовали в походе против шведов 1555/56 г.^[2802] Увар Андреевич Вешняков 25 марта 1576 г. назначен осадным головой в Вейсенштейн (Пайду) и оставался там в 1576/77 и 1577/78 гг.^[2803][2804] В боярском списке 1577 г. он записан в разделе «Изо Пскова

560

высланы» .

Всего в девятом поколении 10 представителей. Двое известны только по родословцам. Один упоминается только как частное лицо. Из семи человек, для которых сохранились данные о службе, шестеро служили по выбору и один вошел в верхний эшелон Государева двора. Этот последний, сделавший самую успешную карьеру, сын дьяка. Похоже, что приказная работа отца существенно помогла служебному росту сына.

У Игнатия Михайловича Вешнякова было двое сыновей: Михаил и Владимир. Старший известен только как частное лицо. В 1577/78 г. братья владели поместьем в Коневском стану Коломенского уезда^[2805]. В 1584/85 г. они были послухами в Московском уезде^[2806]. В 1599/1600 г. Михаил третейский судья по поземельному делу в Углицком уезде^[2807]. В 1626 г. старший внук дьяка принял постриг в Троице-Сергиевом монастыре под именем Пимена^[2808]. 11 января 1628 г. старец умер и позднее был похоронен в обители^[2809].

Владимир Игнатьевич Вешняков сделал не столь блестящую карьеру как его отец, но добился значительных успехов в службе. В боярском списке 1577 г. он записан как московский

дворянин. В списке 1588-1589 гг. Владимир выборный по Коломне с окладом 500 четв.^[2810] В 1590/91 и 1591/92 г. он осадный голова в Донкове, в 1592/93 г. - во Мценске, в 1593/94 г. - в Шацке, в 1594/95 г. - в Дедилове. В июле 1593 г. Владимир Игнатьевич второй воевода сторожевого полка в трехполковом корпусе, посланном преследовать татар^[2811]. 1 августа 1598 г. он выборный дворянин в удостоверительной части грамоты об избрании на царство Бориса Годунова^[2812]. 4 апреля 1600 г. внук дьяка осадный голова в Воронеже, 5 марта 1602 г. - в Волуйках^[2813]. В боярском списке 1602-1603 гг. он выборный дворянин с окладом 550 четв., а в списке 1606-1607 гг. вновь в московских дворянах^[2814]. 2 ноября 1611 г. в списке служилых людей бывших на службе с кн. Д.Т. Трубецким записан стряпчий Владимир Вешняков. Его оклад 900 четв. и 90 руб. из Чети^[2815]. В боярском списке 1615/16 г. он дворянин с окладом 1000 четв. и 150 руб.^[2816]В 1615/16 г. Владимир Игнатьевич первый воевода в Шацке^[2817]. В 1619/20 г. воевода в Туле^[2818]. Умер он 27 февраля 1626 г. и был похоронен в Троице-Сергиевом монастыре как инок Варлам^[2819].

Иван Михайлович Вешняков умер бездетным. О потомстве Василия, Семена, Богдана, Петра и Степана Андреевичей родословцы просто умалчивают, без каких-либо комментариев.

У Ждана Андреевича Вешнякова был один сын Василий. В зимнем 1577 г. походе по Ревель он голова в полку левой руки^[2820]. Как и многие другие новгородские и псковские помещики, Василий был испомещен во вновь завоеванных ливонских городах. После Ям- Запольского мира все эти помещики были выведены из Ливонии и получили поместья в уездах Северо-Запада России. В 1582/83 г. Василий Жданов владел поместьем в Пусторжевском и Невельском уездах. Оклад его 600 четв. Судя по данным писцовой книги, Василий Жданов то же лицо, что и Василий Леонтьевич Вешняков. Тогда Леонтий это календарное имя его отца^[2821].

Всего в десятом поколении только три человека. Один известен исключительно как частное лицо; другой служил, скорее всего, по выбору; третий дослужился до дворянства и бывал в городовых воеводах. Таким образом, на рубеже XVI - XVII вв. служебное положение Вешняковых, укрепившееся в середине XVI столетия, продолжает оставаться стабильным. Потомки дьяка демонстрируют более высокие успехи по сравнению с родственниками.

Горины (Приложение VII. Схема 6).Дедом дьяка был ярославский помещик Копоть Федорович Горин^[2822]. Судя по должности губного старосты, служил он с городом. Отец Кирея Федоровича (25) Федор Коптев Горин также владел поместьем в Ярославском уезде, а служил по Владимиру в городовых детях боярских^[2823]. Согласно их родословной росписи, поданной в Палату родословных дел в 1686-1688 гг., у Федора было четыре сына: Кирей, Семен, Юрий и Амос. Семен и Юрий упоминаются в коломенской десятне февраля 1577 г. как дворовые дети боярские с окладами в 400 и 350 четв. соответственно. Братья исправно несли службу. Семен числился в числе окладчиков, то есть принадлежал к верхушке уездного дворянского общества^[2824]. Поместья Семена и Юрия проходят в писцовой книге Коломенского уезда 1577/78 гг.^[2825]Об Амосе Федоровиче Горине никакой информации в источниках найти не удалось.

Кирей, согласно родословию, детей не имел. У Семена было два сына - Василий и Евдоким. Каких-либо достоверных биографических данных о них найти не удалось. В 1582/83 г. М. Баскаков получил отдельную выпись на бывшее прожиточное поместье Евдокии Гориной, вдовы Василия Горина, в Крисинской волости Владимирского уезда^[2826]. Возможно, здесь имеется в виду Василий Семенович.

У Юрия Федоровича был один сын Андрей. Видимо, здесь в родословие вкралась ошибка. Об Андрее Юрьевиче Горине никаких данных найти не удалось, зато известен Андриан Юрьевич Горин. В 1592/93 г. он заложил своему дяде П. Матюшкину д. Ливеньва Унженского стана Муромского уезда^[2827]. В 1626-1629 гг. имением в Коломенском уезде владел Максим Андрианович Горин, явный сын Андриана Юрьевича^[2828]. По родословию Гориных у Андрея Юрьевича как раз значится единственный сын Максим.

У Амоса Федоровича Горина был сын Иван. Никаких биографических сведений о нем не найдено.

В следующем (и последнем в XVI столетии) поколении Гориных родословие указывает на троих представителей: Игнатия Евдокимовича, Максима Андреевича (Андриановича) и Дея Ивановича. Об Игнатии других упоминаний не найдено. О Максиме сказано выше. Дей во владимирской десятне 1596/97 г. записан как дворовый сын боярский с окладом 550 четв. и 12 руб.^[2829]

ИАЯСМ. № ХХУ. С. 31; ПМЯУ. Ч. 2. С. 28, 46-47; ТКДТ. С. 143.

ПМЯУ. Ч. 2. С. 28, 46-47; РГАДА. Ф. 210. Оп. 18. Ед. хр. 26. Л. 1.

РГАДА. Ф. 210. Оп. 18. Ед. хр. 26. Л. 1; Сторожев В.Н. Материалы. Вып. 1. С. 2, 3. ПКМГ. Ч. 1. Отд. 1. С. 539-540, 560-561.

Демьяновы (Приложение VII. Схема 28). Роспись рода Демьяновых была составлена для подачи в Палату родословных дел 19 марта 1686 г. Представители исследуемой фамилии указали своим родоначальником некоего Демьяна, выехавшего из Польши на службу к вел. кн. Василию Ивановичу. У Демьяна был единственный сын Яков, о котором никаких биографических сведений составители росписи не привели. Внук Демьяна Василий, по мнению потомков, был боярином и воеводой в Смоленске^[2830].

Сообщение о выезде Демьяна из Польши явный вымысел. Во-первых, потому, что здесь хронологическая несообразность. Если внук Демьяна жил в начале XVI в., то биография его самого должна была приходиться на последнюю четверть предыдущего XV столетия. Во- вторых, мы видим несомненный перенос факта биографии Василия Яковлевича Демьянова в жизнеописание его деда. Скорее всего, в конце XVII в. и Демьян и Яков были фигурами абстрактными, само существование которых вытекало лишь из отчества и дедечества Василия Яковлевича Демьянова. Однако отсутствие биографических фактов о родоначальнике нарушало традиционную структуру родословной росписи. Демьяновы устранили это неудобство, перенеся сведения о выезде из Польши из биографии внука в биографию деда.

Василий Яковлевич Демьянов первое реальное лицо в родословии рода. Информация о выезде из Литвы отсутствует в параллельных источниках. Однако сам факт, скорее всего, имел место. 2 февраля 1515 г. Василию Яковлевичу была дана вотчина в Медынском уезде. В жалованной грамоте он именуется Демьяновичем^[2831]. Такое фамильное окончание как раз характерно для западной Руси. Сведения родословия о боярстве и воеводстве Василия вымысел. Точнее продукт осмысления не привычных для России социальных реалий Великого княжества Литовского. Здесь боярами называли мелких служилых людей, чье положение было промежуточным между шляхетством и посполитыми, между служилым и податными сословиями. В конце XVII в. слово «боярин» имело для русского дворянина вполне определенный смысл: высший думный чин. Иного толкования Демьяновы не знали. Для них словосочетание «смоленский боярин» могло означать только смоленского воеводу в ранге боярина.

Переход смоленского боярина Василия Яковлевича Демьяновича на службу к великим князьям Московским был, скорее всего, связан с присоединением Смоленска к России в 1514 г. 23 апреля 1516 г. и 6 февраля 1517 г. Василий был пожалован кормлением^[2832]. Последнее обстоятельство позволяет заключить о его принадлежности к Государеву Двору.

У Василия Яковлевича был сын Игнатий. Он известен только по родословию. У Игнатия, по данным родословия было два сына: Афанасий (26), дьяк и Семен. Здесь в источнике

неточность. В действительности у Игнатия известен еще один сын - Никита. В 1573 г. он служил в детях боярских с довольно скромным окладом 12 руб.^[2833]О Семене никаких биографических данных найти не удалось.

У Афанасия Игнатьевича Демьянова было пятеро сыновей: Яков, Федор, Роман, Василий и Иван. Яков 3 сентября 1594 г. вместе с дядей Никитой Игнатьевичем, двоюродными братьями Василием и Дмитрием Никитичами и Митрофаном Семеновичем, унаследовал отцовскую вотчину в Кодяеве стану Переславского уезда^[2834]. 2 мая 1597 г. был произведен ее раздел^[2835]. В 1610/11 г. Яков Афанасьевич служил в жильцах с окладом 450 четв. и 6 руб. из Чети. В боярской книге 1615/16 г. он записан уже как дворянин^[2836]. В 1619/20 г. по-прежнему получал жалование из Чети (Устюжской), но размер его вырос до 25 руб.^[2837]В 1620-1624 гг. он местничал с И.П. Писемским. В местническом деле приведен был целый ряд интересных сведений о роде Демьяновых, большая часть из которых оказывается вымышленной^[2838].

Роман в 1615-1616 гг. упоминается как жилец^[2839]. Федор в 1602-1614 гг. так же служил в жильцах^[2840]. В 1623/24-1624/25 гг. братья Федор, Василий и Иван владели поместьем в Ржевском уезде^[2841]. Оклад Василия Афанасьевича в 1614 г. составлял 400 четв.^[2842]

У Семена Игнатьевича было четверо сыновей: Митрофан, Никита, Михаил и Леонтий. Митрофан упоминается только в указной и деловой от 3 сентября 1594 г. и 2 мая 1597 г., о которых выше уже говорилось. Его братья известны только по родословию. Сыновья Никиты Игнатьевича Василий и Дмитрий в 1604 г. служили в жильцах^[2843].

В итоге можно заключить, что Демьяновы были служилой фамилией средней руки, прочно державшейся в рядовом составе Государева двора.

Дубенские. Роспись рода Дубенских, составленная для Палаты Родословных дел, дошла до настоящего времени в весьма поздней копии. А.В. Антонов датировал ее 90-ми годами XIX столетия. При этом копия была снята не с подлинника, а со списка из делопроизводственных материалов Саратовского Дворянского собрания от 6 марта 1795 г. ^[2844] При составлении данного списка текст родословия подвергся редактированию. По сему, документ нуждается в специальном текстологическом исследовании.

С точки зрения реконструкции истории дьяческой фамилии Дубенских родословие сохранило главное: поколенную роспись рода. Опираясь на нее, основные моменты истории рода Дубенских установил С.Н. Кистерев^[2845]. Сформулируем основные выводы: мы можем довольно уверенно констатировать, что предки дьяка Ивана Никифоровича Дубенского (27) служили в рядовом составе Государева двора. Полагаем, что во второй половине XVI в. статус Дубенских внутри служилого сословия снижается. Со столичной службы они уходят на городовую.

Евские (Приложение VII. Схема 29). Согласно росписи, поданной в Палату Родословных дел 26 марта 1686 г., Евские вели свой род от некоего Филиппиуса, выехавшего из Швеции к вел. кн. Василию Темному. Перейдя в православие, Филиппиус стал Филиппом Андреевичем Евским. В тексте родословия в восьмом поколении рода (считая Филиппиуса представителем первого) обнаруживается дьяк Истома Дмитриевич Евский (28)^[2846]. Ни его отец Дмитрий Андреевич, ни дед Андрей Алексеевич, ни прадед Алексей Григорьевич, ни в каких других источниках кроме родословия не упоминаются. Абсолютно безвестны и практически все остальные представители девяти поколений Евских, чья биография должна была приходиться на XV - начало XVII в.

Исключений из этого правила немного. 14 марта 1576 г. Субота и Семыга (Семга) Евские владели поместьем в Гореновском стану Шуйского уезда^[2847]. Судя по родословию, это Субота и Семга Ждановы Евские, приходившиеся Истоме Евскому четвероюродными братьями.

27 ноября 1587 г. суздальский сын боярский Угрим Евский выступил свидетелем при передаче земельного владения в распоряжение Спасо-Евфимьева монастыря в Гореновском стану Суздальского уезда^[2848]. Это брат Суботы и Семги. В 1606/07 г. в Суздальском уезде упоминается бывшее поместье Степана Евского^[2849]. Здесь речь идет явно о Степане Никитиче Евском, племяннике Истомы Дмитриевича. В 1612/13 г. Афанасий Евской получил ввозную грамоту на поместье в Суздальском уезде^[2850]. Это либо Афанасий Никитич, брат Степана, либо Афанасий Андреевич, представитель другой ветви Евских, которая разошлась с линией предков Истомы Дмитриевича еще в XV столетии. В 1585/86 г. в Суздальском уезде упоминается бывшее поместье Федора Дмитриевича Евского^[2851]. Это брат дьяка. Сведения о службах Евских в XVI в. есть только в родословии. Они либо не достоверны, либо не поддаются проверке. Так

не находит подтверждения сообщение о пожаловании Истомы Дмитриевича Евского в думные дворяне. О его службе в дьяках родословие хранит молчание. Никита и Федор Дмитриевичи, братья дьяка, были, по данным родословия записаны в десятнях по Суздалю. Сами десятни не сохранились, и проверить эти данные невозможно. Подтверждается только служба Алексея Истомина в выборе, но об этом ниже. В целом можно уверенно заключить, что Истома Дмитриевич Евский происходил из суздальских городовых детей боярских.

Лихачевы. Генеалогия этой служилой фамилии была реконструирована Н.П. Лихачевым^[2852]. Нам остается лишь сформулировать основные выводы. Можно достаточно уверенно заключить, что Терентий Григорьевич Лихачев (29) происходил из захудалой фамилии новгородских помещиков. Возвышение отдельных ветвей рода произошло только в XVII столетии.

Стрешневы. Их генеалогия была реконструирована кн. П.В. Долгоруковым и Н.П. Лихачевым^[2853]. В последнем случае в основу было положено родословие, составленное самими Стрешневыми в конце XVII столетия, и несущее на себе печать особенностей всех источников данного вида.

Можно заключить, что во второй половине XVI в. Стрешневы, хотя и числились в дворовых, служили с городом. Дьяк Иван Филиппов (30), как и многие его современники, вышел из среды провинциальных детей боярских средней руки. В первой половине XVII столетия положение Стрешневых в служебной иерархии существенно укрепляется. В основном это было связано с браком царя Михаила и Евдокии Лукьяновны Стрешневой.

Хвощинские. Подавая роспись своего рода в Палату Родословных дел в 1685-1686 гг., Хвощинские указали своим предком Дмитрия Минича, боярина Дмитрия Донского^[2854]. Потомки Мины были людьми родословными, но захудавшими. Род их, хотя и не попал в Государев родословец, включен в целый ряд редакций родословных книг (в том числе в более ранние, чем Государев родословец Летописную и Румянцевскую)^[2855].

Генеалогия потомков Дмитрия Минича в родословии Хвощинских несколько перепутана. По сему, стоит проследить её по родословным книгам^[2856]. У Дмитрия Минича, которого родословие напрасно объявляет Софроновским, было трое сыновей: Василий, Степан и Михаил. Младший умер бездетным. У Василия был сын Игнатий, а у Степана Федор. Игнатий оставил после себя сына Михаила, а Федор Федора. В родословии Хвощинских данное

поколение потомков Степана Дмитриевича пропущено. Там сыном Федора Степановича означен Григорий, приходившийся ему на самом деле не сыном, а внуком.

У Михаила Игнатьевича было двое сыновей: Федор и Андрей. У Федора Федоровича один сын - Григорий. Именно Федор и Михаил Игнатьевичи, по всей видимости, и стали первыми прозываться Софроновскими. В писцовой книге Бежецкой пятины 1498/99 г. Андрей Михайлович упоминается именно как Софроновский^[2857]. Фамилия эта, по мнению С.Б. Веселовского, происходит от названия коломенского села Софроновского, одной из родовых вотчин потомков Мины^[2858].

У Федора Михайловича, согласно родословным книгам, было двое сыновей: Михаил и Дмитрий. В родословии Хвощинских эта ветвь Софроновских потерялась. О потомках Федора наш источник умалчивает без указания на бездетность. Андрей Михайлович оставил после себя троих сыновей - Константина, Никиту и Василия; Григорий Федорович двоих - Давыда Проестя и Федора. Данные новгородских писцовых книг позволяют уточнить информацию родословцев. У Федора Михайловича был еще один сын Никита. Все трое в первой половине XVI в. упоминаются как помещики Бежецкой пятины^[2859]. У Андрея Михайловича было не трое, а пятеро сыновей. К уже известным следует прибавить еще Семена и Митю. Все суть помещики той же Бежецкой пятины, но в более ранних писцовых книгах - 1498/99 г.^[2860]

На сыновьях Федора и Андрея Михайловичей Софроновских родословные книги обрывают генеалогию данной фамилии. Родословие Хвощинских утверждает, что у Василия Андреевича был сын Матвей Хвощ. Сыновья Матвея Роман и Степан Матвеевичи Хвощинские Софроновские были переведены из Новгорода в Тулу, где государь пожаловал их поместьями. В подтверждение этого факта Хвощинские предъявили жалованную поместную грамоту от 25 августа 1535 г. с коей в Палате Родословных дел был сделан список. А.В. Антонов, вводя в научный оборот данные об этом документе, предположил, что акт содержит в себе интерполяции^[2861]. Позднее, опубликовав текст жалованной, автор обратил внимание исследователей на ряд несообразностей в формуляре грамоты и расхождения, содержащихся в ней данных, с историческим контекстом эпохи^[2862]. Думается, что вывод, осторожно предложенный А.В. Антоновым, очевиден: приведенный акт сфальсифицирован.

Кроме Хвощинских из родословия, во второй половине XV - начале XVII вв. упоминаются еще более двух десятков их однофамильцев, связанных с Бежецким Верхом,

Веневом, Звенигородом, Зубцовом, Каширой, Клином и Рязанью^[2863]. При этом никто из них никак не связан с Новгородом, а первые сведения о Хвощинских появляются ранее предполагаемого времени жизни их родоначальника Матвея Хвоща. Думается, что перед нами образчик не столь часто встречающегося, но, в тоже время, обычного генеалогического приёма: не блещущая отечеством фамилия искусственно связывает себя не существующим родством со старинным, но пресекшимся (либо захудавшим до полной безвестности) родом.

Тем не менее, сам факт принадлежности Хвощинских к служилым людям по отечеству бесспорен. Об отце дьяка Романа Матвеевича (31), а так же о его младших братьях Степане и Никифоре достоверных биографических сведений найти не удалось. Сам Роман сначала служил дворянскую службу. В разряде 1559/60 г. он голова в полках на южной границе^[2864]. Сыновья приказного деятеля Кузьма и Петр известны как помещики Тульского уезда^[2865]. Старший из братьев в боярском списке 1602-1603 гг. был записан как выборный по Туле с окладом 550 четв. и пометкой «В Белегороде»^[2866]. В 1619/20 г. ему причиталось из Устюжской четверти 34 руб.^[2867]Петр в 1597 и 1617 гг. служил в головах^[2868]. К 1619/20 г. его уже не было в живых^[2869].

Из четырех племянников дьяка трое - Иван Степанович, Иван и Семен Никифоровичи Хвощинские - упоминаются только в родословии^[2870][2871]. Лишь Богдан Степанович известен по другим источникам. В писцовой книге 1587-1589 гг. он помещик Нюховского стана Тульского 627уезда .

Что касается служебных назначений других Хвощинских, то тут складывается следующая картина. Самое раннее упоминание носителей интересующей нас фамилии относится к 60-м гг. XV в. Иван Хвощинский служил кн. Андрею Васильевичу Большому. В частности в 1462-1464 гг. он как сместный судья своего сюзерена судил поземельный спор в Звенигородском уезде^[2872]. В середине XVI в. девять Хвощинских были записаны в Дворовой тетради по Бежецкому Верху^[2873]. Однако, в состав Государева двора они, похоже, не попали. За всю вторую половину XVI столетия мы имеем только два упоминания о службе Хвощинских. 16 апреля 1570 г. Никифор Хвощинский голова у детей боярских, охранявших подворье, где

стояло польское посольство Я. Скратошина^[2874]. В «Списке 100-го года» Дмитрий Степанович Хвощинский записан как городовой сын боярский по Клину с окладом 250 четв.^[2875]В росписи русского войска 1604 г., по всей видимости, он же клинский губной староста^[2876].

Таким образом, основная масса Хвощинских, скорее всего, служила с городом. На этом фоне служба сыновей Романа Матвеевича в рядовом составе Государева двора несомненный успех и, возможно, следствие приказной работы отца, давшей семье полезные связи для карьерного роста.

Шушерины подали роспись своего рода в Палату родословных дел 8 июля 1686 г. В качестве основателя фамилии они указали некоего Ольгерда, выехавшего из Пруссии на службу к вел. кн. Василию Ивановичу. После крещения Ольгерд получил имя Дмитрия и стал прозываться Шур. У Дмитрия Шура был сын Борис, у Бориса Лев, у Льва Иван, а у Ивана Роман. У Романа Ивановича было шестеро сыновей: Тимофей, Астафий, Василий, Дмитрий, Федор и Елизарий^[2877].

Роман Иванович это и есть дьяк Роман Шушерин (32). Биографических сведений о приказном деятеле сохранилось немного. Отчество его нигде не указано. Тем не менее, имеющиеся факты, не оставляют сомнений в выводах. 16 февраля 1542 г. М.И. Битяговский, Роман Шушерин и Образец Дивов были назначены приставами для сопровождения от Смоленска до Москвы литовских послов Яна Юрьевича, Н.Я. Теконовского и писаря Н.Н. Ондрюшева. Они встретили дипломатов в 15 верстах от границы в Смоленском уезде «на Путятине» и 1 марта прибыли в столицу^[2878]. Спустя три недели 23 марта Роман Шушерин поехал провожать послов обратно до Смоленска^[2879]. Судя по тексту посольских книг, такие службы возлагались в основном на местных смоленских или дорогобужских помещиков. Позднее Роман Шушерин служил в Смоленске в дьяках^[2880].

Елизар Романович Шушерин, сын Романа Ивановича из родословия известен как раз как смоленский и дорогобужский помещик. По Дорогобужу он записан в Дворовой тетради^[2881]. Как смоленский помещик Елизар в июне 1553 г. встречал на границе, провожал до Москвы и обратно и выдавал кормы литовскому посланнику Андрею Станиславову^[2882]. Совершенно очевидно, что приставы Роман Шушерин и Елизарий Романович Шушерин суть отец и сын. Следовательно, дьяк Роман Шушерин это Роман Иванович из родословной росписи.

В родословии Шушериных есть некоторые нестыковки, заставляющие сомневаться в правильности построения генеалогических конструкций. Во-первых, внука Дмитрия Шура звали не Лев, а Леонтий. Текст тысячной книги дает уменьшительную форму имени Левка^[2883]. Полное имя содержится в правой от 9 февраля 1542 г.: крестьяне Леонтия Шушерина участвовали в поземельном споре на стыке Суздальского и Владимирского уездов^[2884]. Во- вторых, известные факты биографий Леонтия Борисовича и Романа Ивановича Шушериных располагаются не «последовательно», как можно было бы ожидать, а «параллельно». Леонтий, ставший тысячником в 1550 г., должен был быть еще не пожилым человеком. Роман, пожалованный в дьяки между 1542 и 1558 гг., к верхней из этих дат должен был быть уже зрелым мужем. Конечно, все это логические построения, которые может развеять обнаружение новых фактов из биографий Шушериных. Тем не менее, складывается устойчивое впечатление, что между Леонтием и Романом вставлено лишнее поколение или, даже сложнее: в генеалогии первых четырех поколений Шушериных перепутаны различные персонажи, родственные связи между которыми указаны неверно.

В XV - первой четверти XVII вв. Шушерины, кроме Смоленска, известны в Великих Луках^[2885], Верее^[2886], Владимире^[2887], Казани^[2888], Нижнем^[2889]и Великом Новгороде^[2890], Переславле^[2891]и Пустой Ржеве^[2892]. В роспись попали только смоляне и владимирцы. Если историческая память не изменила Шушериным, и Леонтий Борисович не был вставлен в роспись произвольно, для придания честности роду, то можно полагать, что родовое гнездо Шушериных было именно во Владимирском уезде. В 1464-1473 гг. местному землевладельцу Ивану Шушерину была адресована грамота вел. кн. Ивана с приказом не вступаться в вотчины Владимирского митрополичьего Царевоконстантиновского монастыря^[2893]. В 1501/02 г. его межа упоминается в разъезжей владений той же обители во Владимирском уезде^[2894]. 11 августа 1511 г.

владимирскому городовому приказчику Ивану Шушерину адресована указная^[2895]. Сложно сказать об одном или о двух лицах идет речь в этих трех грамотах. Важно другое: во владимирском сыне боярском Иване Шушерине можно уверенно предполагать отца дьяка

Романа Шушерина. Если все наши допущения верны, то Шушерины были испомещены в Смоленском уезде после присоединения края к Москве и, впоследствии порвали связи с праотеческим Владимиром. И во Владимире и в Смоленске Шушерины, суди по всему, служили с городом и только к середине XVI в. вошли в рядовой состав Государева двора.

19 приказных деятелей отмечены на дворянской службе до пожалования в дьяки.

Данила Микулич Бартенев(33) в Дворовой тетради был записан по Можайску^[2896]. В 1559/60 г. Данила был головой при втором воеводе полка левой руки кн. Г. Ф. Мещерском в армии кн. И.Ф. Мстиславского, посланной под Феллин (Вильян)^[2897]. Данное назначение свидетельствует о службе в рядовом составе Государева двора, скорее всего, по выбору. В росписи похода на Полоцк от 7 декабря 1562 г. Данила Бартенев числится среди голов у наряда^[2898]. По всей видимости, здесь идет речь о Даниле Микуличе. Среди Бартеневых известны только два человека с таким именем. Другой Данила, тверской помещик Данила Фомич Бартенев, жил несколько ранее - в первой половине XVI в.^[2899]2 июля 1566 г. Данила Микулич сын боярский II ст. на Земском соборе^[2900].

Брат Данилы Бартенева Шарап в 1571 г. упоминается в числе поручителей по кн. И.Ф. Мстиславском^[2901]. В 1571/72 г. он описывал Владимирский уезд^[2902].

Василий Иванович Береченский(34) впервые упоминается в источниках в январе 1534 г. Он был послан с дипломатической миссией в Казань: объявить хану Яналею о восшествии на престол нового великого князя^[2903]. В сентябре 1536 г. Василий вернулся из посольства в Крым^[2904]. В 1543 г. С. А. Плещеев и Василий Иванович Береченский описывали Ярославский уезд^[2905][2906]. Все это службы, которые могли исполнять как дворяне, так и приказные деятели. В сентябре 1544 г. Василий Береченский был направлен послом в Литву. В посольских книгах он 662

назван дворянином . Это тоже, в принципе не аргумент. В дипломатической практике того времени было свойственно часто именовать послов чинами, которыми те в реальности не обладали. Окончательно сомнения исследователя развеивает лишь докладная купчая от 15 апреля 1545 г. На докладе сделки окольничему И.И. Беззубцеву присутствовали дети боярские,

в том числе и Василий Иванович Береченский^[2907]. Судя по назначениям, будущий дьяк служил в составе Государева двора.

Постник Андреевич Булгаков(35) в декабре 1541 г. исполнял обязанности недельщика в суде по делу о владельческих правах на холопов, осуществлявшемуся московским тиуном Г. А. Тыртовым^[2908]. Это служба характерная для детей боярских и притом не совместимая с пребыванием в составе Государева двора.

Сульмень Тимофеевич Булгаков(36) впервые упоминается как дьяк в 1579/80 г.^[2909]20 марта 1573 г. его имя встречается в книге раздачи денежного жалования^[2910]. Справедливости ради, следует отметить, что прямого указания на чин Сульменя в источнике нет, и, кроме детей боярских, в книге есть фамилии служилых и приказных людей разных рангов. Но в последнем случае, составители документа всегда делали специальную оговорку. Если её нет, то перед нами явный сын боярский. По авторитетному мнению А.Л. Станиславского в книге 1573 г. отражен состав «Особого двора» царя Ивана^[2911].

Мясоед Вислово (37) вел свою родословную от белозерца Висло, который приходился дьяку дедом или прадедом. Ок. 1455-1475 гг. Висло упоминается в духовной белозерского землевладельца Н.З. Ильина: завещатель занял у него 1,5 руб. под залог земли Евшиньской^[2912]. Других фактов биографии Висла мы не знаем. Похоже, что Висло и его потомки были местными белозерскими детьми боярскими и служили кн. Михаилу Андреевичу. Сам Константин Семенович Вислово служил уже вел. кн. Ивану Васильевичу. 29 июня 1536 г., 4 февраля 1545 г. и 6 июля 1549 г. ему как городовому приказчику на Белоозере были адресованы указные грамоты^[2913]. Такая служба типична для городовых детей боярских. В начале 50-х гг. Мясоед сделал шаг вперед по карьерной лестнице: перешел на службу в Государев двор. В Дворовой тетради он записан по Белоозеру^[2914]. 11 декабря 1552 г. Мясоед Вислово пристав при литовском посланнике Я. Гайке^[2915]. В 1552/53 г. он городничий в Смоленске^[2916]. В 1555 г. ездил с дипломатической миссией в Ногайскую орду. Это признаки характерные для службы по выбору.

В Тысячной книге как псковские дворовые помещики II ст. по Вышгороду записаны Федор, Петр, Иван, Никита и Федор Меньшой Борисовичи Еремеевы⁶¹³. Один из Федоров это новгородский дьяк Федор Борисович Еремеев (38) или его полный тезка и однофамилец. Последний вариант возможен (учитывая распространенность и имени и отчества и фамилии), но менее вероятен. Совпадают не только антропонимические данные, но и время биографии и место. Из двух Федоров в дьяках служил, скорее всего, старший. В 1559/60 г. во время похода под Феллин (Вильян) как головы у наряда упоминаются братья Иван и Федор Борисовичи^[2917][2918]. Здесь, явно, речь идет о Федоре Меньшом. Похоже, что старший из братьев стал дьяком, а младший служил по выбору. Братья, судя по всему, были сыновьями новгородского помещика Бориса Еремеева, чье бывшее поместье было описано в 1550/51 г. в Шелонской пятине^[2919]. Борис числился среди землевладельцев пятины еще в 1497/98 г. ^[2920]Отец приказного деятеля, как и большинство новгородских помещиков, скорее всего, служил с городом.

Клобуковы (Приложение VII. Схема 13). О них уже говорилось выше. Было отмечено, что отец дьяка Андрея Федоровича Клобукова(39) известен только как частное лицо. Однако, целый ряд близких родственников приказного деятеля служил в рядовом составе Государева двора. Сам Андрей начал свою карьеру с дворянской службы. В приговорной грамоте земского собора от 2 июля 1566 г. он записан как дворянин II статьи^[2921].

Семен Андреевич Косткин (40) как сын боярский, каширянин в 1570/71 г. выступил поручителем по кн. И.Ф. Мстиславском^[2922]. Каких-либо родственников дьяка установить не удалось. По крайней мере, с Каширой никто из Косткиных более связан не был. Распространенность фамилии не позволяет судить о служебном статусе Косткиных-каширян на основании данных об однофамильцах. Придется пока оставить данный вопрос открытым.

О Федоре Леонтьеве(41) выше уже было сказано.

Никита Мотовилов(42) упоминается как дьяк дважды: в приговорной грамоте земского собора 1566 г. и в писцовой книге Ярославского уезда 1567-1569 гг.^[2923][2924]В обоих источниках отчество его не указано. С.Б. Веселовский предложил два варианта: Иванович или Васильевич,

680

так и не отдав предпочтения ни одному из них .

Никита Васильевич Мотовилов 27 мая 1546 г. дал Троице-Сергиеву монастырю 20 руб. по душе братьев Василия и Тимофея. 28 сентября 1567 г. сын Никиты Афанасий дал той же обители по духовной отца отцовскую вотчину-куплю д. Парфеново в Мишутине стану

Переславского уезда. Писал данную духовный отец Никиты Петр, инок Чудова на Ямне монастыря^[2925]. Самого вотчинника, инока Нила, на момент вклада, явно, уже не было в живых.

Никита Иванович Алексеев Мотовилов был записан в Дворовой тетради по Ярославлю^[2926]. У него было двое сыновей Семен и Афанасий. В 1567-1569 гг. братья владели вотчиной в Ярославском уезде^[2927]. В 1567/68 г. Афанасий дал Ярославской Успенской Александровой пустыни две вотчины в Черемошской волости Ярославского уезда. Оба вклада были сделаны по завещанию и по душе отца инока Нила. В акте от 10 октября 1567 г. послушествовал «Микитин отец духовной Петр старец Чюдова монастыря священник»^[2928].

Обобщим. Есть два Никиты Мотовилова: Никита Васильевич и Никита Иванович. У обоих есть сын Афанасий, оба умерли ок. 1567 г., и тот и другой в иночестве приняли имя Нил, на двоих у них один духовный отец - старец Петр. Думаю, что вывод очевиден: во всех источниках, рассмотренных нами, речь идет об одном и том же человеке - Никите Ивановиче Мотовилове. В данной Никиты Афанасьевича Троице-Сергиеву монастырю отчество его отца не указано. Во вкладной книге обители 1673 г. получается ошибка: «Васильевич» вместо правильного «Иванович».

В Дворовой тетради, писцовой книге Ярославского уезда 1567-1569 гг., актах ярославских монастырей упоминается целый ряд Мотовиловых, родственников и однородцев Никиты Ивановича. Об отце дьяка Иване Алексеевиче Мотовилове никаких биографических сведений найти не удалось. То же можно заключить и о братьях приказного деятеля Василии и Тимофее. В Дворовой тетради рядом с Никитой записаны Иван, Федор и Михаил Русиновы Алексеевы Мотовиловы и Семен Васильевич Мотовилов^[2929]. Первые трое это, явно, двоюродные братья дьяка, сыновья его дяди Русина Алексеевича. Семен, по всей видимости, племянник Никиты Ивановича, сын его брата из вкладной книги 1673 г.

У Ивана Русинова Мотовилова был сын Семен^[2930]; у Федора Русинова - Андрей и Савелий^[2931]; у Семена Васильевича - Василий, Яков и Федор^[2932]. Все они упоминаются в 1562/63-1582/83 гг. только как частные лица - вотчинники и послухи в Ярославском уезде. Кроме выявленных потомков Алексея Мотовилова в Ярославле известны еще несколько

представителей данной фамилии, явные однородцы дьяка Никиты Ивановича^[2933]. Сколь ни будь уверенной генеалогии здесь выстроить невозможно на основании имеющихся источников.

Что можно заключить в итоге? Дьяк Никита Мотовилов происходил из провинциальной ярославской дворянской фамилии, чьи представители служили в основном с городом.

Кроме Ярославля Мотовиловы в конце XV - начале XVII в. упоминаются в Арзамасе^[2934], Бежецком Верхе^[2935], Кузьмодемьянске^[2936], Муроме^[2937], Новгороде^[2938], Угличе^[2939]и Романове^[2940][2941]. Можно ли всех их считать представителями одного рода и потомками Тимофея Федоровича Мотовила? На наш взгляд, скорее нет, чем да. В исследуемый период фамилия Мотовилов была 697достаточно распространена, в том числе, и в демократических слоях населения .

Дмитрий (43), Роман и Василий Михайловичи Пивовы принадлежали к роду смоленских бояр, оказавшихся на службе у вел. кнн. Московских после 1514 г. (Приложение VII. Схема 30)^[2942]Отец братьев Михаил Васильевич известен только как частное лицо. В марте 1535 г. он душеприказчик в духовной Марии, вдовы Дмитрия Мирославича, медынского вотчинника из рода смоленских же бояр Мирославичей^[2943]. Дмитрий, Роман и Василий в 1550 г. были записаны в III ст. Тысячной книги по Ярославлю. В Дворовой тетради они «литва» по тому же городу^[2944]. Здесь известны имения братьев^[2945]. Дмитрий в 1560-1563 г. был писцом Дмитровского уезда^[2946]. С 1566 г. он упоминается как дьяк. Василий в 1558/59 г. участвовал в походе трехполкового корпуса окольничего Д.Ф. Адашева на судах на Днепр «под Крымские улусы», занимая, судя по всему, должность стрелецкого головы в сторожевом полку^[2947]. В 1563 г. младший брат дьяка был на той же должности под Полоцком^[2948]. В сентябрьском походе 1570 г. царя Ивана против Литвы в Новгород Василий Михайлович дворянин «в стану у государя»^[2949]. После взятия зимой 1572/73 г. Пайды он был оставлен там одним из воевод, но попал в опалу и был отозван^[2950].

Наиболее успешной была карьера среднего из братьев - Романа Михайловича. В 1552 г. он служил головой в Свияжске^[2951]. 22 апреля 1558 г. на свадьбе кн. Владимира Андреевича был в числе поезжан^[2952]. 12 июня 1559 г. Роман отправился гонцом в Литву^[2953]. В феврале 1563 г. в качестве стрелецкого головы участвовал во взятии Полоцка^[2954]. 12 апреля 1566 г. он упоминается среди поручителей по кн. М.И. Воротынском^[2955]. В 1566 г. на Земском соборе дворянин первой статьи^[2956]. 10 августа 1570 г. он воевода с королем Магнусом^[2957]. В 1572/73 г. на свадьбе короля Магнуса был в поезду^[2958]. С декабря 1578 г. Роман Михайлович думный дворянин. В росписи похода на Ливонию от 1 июня 1579 г. он означен в свите государя^[2959]. В 1581 г. брат дьяка отправился послом в Польшу^[2960]. В 1583/84 г. от его имени были составлены раздаточные десятни по Коломне м Мещере^[2961]. Летом 1584 г. воевода передового полка в трехполковом корпусе, посланном под Казань на луговую черемису^[2962]. В боярском списке 1584/85 г. записан как думный дворянин^[2963]. В росписи не состоявшегося похода против шведов от 23 ноября 1585 г. он в царской свите^[2964]. В 1586/87 г. один из голов в Астрахани^[2965]. В боярском списке 1588-1589 гг. Роман Михайлович упомянут среди думных дворян^[2966]. По росписи похода на Шведскую Ливонию от 1 октября 1589 г. он назначен быть в окольничих. Отправился в Новгород для подготовки дворов на постой служилым людям. Позднее в росписи от 4 января 1590 г. в свите государя^[2967]. В 1591/92 г. кн. П.И. Буйносов, дьяк Я. Витовтов и Роман Михайлович Пивов давали денежное жалование епифанским детям боярским^[2968]. 9 июня 1591 г. он был назначен объезжим головой в столице^[2969]. Между мартом 1596 г. и 1598 г. Роман постригся в монахи в Борисоглебском монастыре, став старцем Рафаилом^[2970].

Кроме вышеперечисленных у Михаила Васильевича Пивова, судя по всему, был четвертый сын Петр. Он, как и братья, служил в опричнине. Летом 1571 г. был поддатней к большому саадаку^[2971].

У Дмитрия Михайловича Пивова было трое сыновей. Какой-либо заметной карьеры они не сделали и упоминаются только как частные лица. В 1570/71 г. Андрей и Афанасий Дмитриевичи продали дяде Роману Михайловичу Пивову дедовскую и отцовскую вотчину в Бохове стану Московского уезда^[2972]. У Андрея известно поместье в Каменском стану^[2973]. Дмитрий Михайлович дал Ростовскому Борисоглебскому монастырю по сыновьях Андрее и Антоне 50 руб. и жеребца. Дядя Роман Михайлович дал 50 руб.^[2974]

У Романа Михайловича известен один сын Петр. До думных чинов он не дослужился, ограничившись карьерой выборного сына боярского. Впервые Петр Романович упоминается в разрядах в 1575/76 г.: во время выхода царя в Калугу состоял «за постелью»^[2975]. В боярском списке 1588-1589 гг. он выборный по Ярославлю с окладом 800 четв. Пометка в тексте документа свидетельствует о его смерти в 1588/89 г.^[2976]

У Василия Михайловича Пивова было трое сыновей: Владимир, Михаил и Петр. В сентябре 1570 г. во время похода царя Ивана в Серпухов Владимир был поддатней при рынде с копьем у государя, а Михаил - у царевича Ивана^[2977]. Весной 1571 г. старший из братьев записан в разряде как поддатень к рогатине, а младший по прежнему поддатень при рынде с копьем у царевича^[2978]. Позднее Владимир Васильевич ездил гонцом в Швецию^[2979]. В боярских списках 1588-1589 гг. и 1602-1603 гг., в списке дворян, намеченных к участию в шведском походе 1589­1590 гг. (только Владимир), братья выборные по Ярославлю. Оклад Владимира 800 четв., Михаила - 550, Петра - 500^[2980]. В 1593/94 г. Владимир голова в Астрахани^[2981]. Михаил в 1595/96 и 1596/97 гг. был на аналогичной должности в Тобольске^[2982]. Весной 1598 г. он пристав при царевиче Маметкуле Ялтоуловиче в передовом полку на берегу в Калуге^[2983]. В январе 1601 г. назначен вторым воеводой или осадным головой в Сургут^[2984]. 14 апреля 1599 г. Петр Пивов,

племянник дьяка, назначен осадным головой в Тару^[2985]. В 1605/06 г. Петр Васильевич служил воеводой в Перми^[2986].

Пивовы, таким образом, могут быть охарактеризованы как провинциальная служилая фамилия средней руки. Карьерные успехи Романа Михайловича представляет собой исключение, которое лишь подтверждает правило. Сын Романа вернулся в ту среду, откуда возвысился отец, продемонстрировав лишний раз, как сложно было сделать карьеру в Государевом дворе человеку, не блиставшему отчеством. Сыновья дьяка Дмитрия Михайловича на фоне карьеры двоюродных братьев выглядят весьма бледно. Приказная работа отца, судя по всему, не помогла им добиться успехов по службе.

В сметном списке Обонежской пятины 1573/74 г. есть целый ряд ссылок на материалы поземельного обыска выборного Третьяка Репьева(44) 1570/71 г.^[2987]Обычно такие назначения получали местные дети боярские. Как дьяк Третьяк впервые упоминается в 1579/80 г.^[2988]Впоследствии вся его служба была связана исключительно с Новгородом. Здесь же в Обонежской пятине было его поместье^[2989]. По Новгороду служили еще несколько Репьевых, в том числе вероятный брат дьяка Богдан Григорьевич Репьев^[2990]. Конкретные назначения их не выявлены. Явно все Репьевы-новгородцы были городовыми детьми боярскими.

Петр Шестаков Романов (45) как сын боярский был 30 июля 1559 г. на докладе купчей боярину И.В. Шереметеву^[2991]. С чином дьяка он впервые упоминается 26 мая 1566 г.^[2992]Каково было положение семьи приказного деятеля внутри служилого сословия невозможно сказать за недостатком данных.

Дьяк Степан Трегубов(46), известный на приказной работе с 1582/83 г., скорее всего одно лицо со Степаном Васильевичем Трегубовым. Последний 16 сентября 1570 г. в разрядной росписи похода царя Ивана в Серпухов и другие города по Оке означен как поддатень при доспехе^[2993]. Кроме Степана Васильевича в исследуемый период известен еще один Степан Трегубов - рязанский помещик Степан Иванович. Он упоминается в писцовой книге 1594-1597 гг. ^[2994]Его отождествление с дьяком менее вероятно по хронологическим соображениям.

Гаврила Андреевич Тыртов(47) в декабре 1541 г., будучи тиуном Московским судил спор М. и П.В. Колупаевых Приклонских с их беглым холопом^[2995]. Это служба, характерная для детей боярских Государева двора.

Петр Федорович Федчищев(48) происходил из костромских детей боярских. Первая его известная служба: помощник пристава при иностранных дипломатах. В марте 1542 г. Петр Федорович состоял в товарищах у пристава В.А. Невежина, назначенного опекать в Москве литовских послов Яна Юрьевича, Н.Я. Теконовского и писаря Н.Н. Ондрюшева. В принципе, похожие службы отправляли и дьяки и подьячие. Но применительно к биографии Петра Федчищева - это дворянская служба. 23 марта 1542 г. он поехал из Москвы сопровождать послов до границы. У будущего приказного деятеля под началом было 50 чел. детей боярских недельщиков и пересудчиков. Дьяки на таких службах не известны. Вряд ли подьячему было бы доверено начальствовать над детьми боярскими. Скорее всего такое поручение получил бы человек того же сословия. Столичная служба более характерна для членов Государева двора. Рискнем предположить, что Петр Федчищев был из его рядового состава^[2996].

Никита Иванович Чудовской(49), служивший дьяком в Свияжске в 1577/78 г., ранее в 1566/67 г. был недельщиком во время разбирательства поземельного спора кожуховских бортников с властями Суздальского Спасо-Евфимьева монастыря^[2997]. Такая служба характерна для городовых детей боярских (о том, что недельщики происходят «из числа знати» пишет Герберштейн)^[2998].

Постник Шипилов(50) до своего перехода в подьячие был сыном боярским кн. Владимира Андреевича. В 1568/69 г. кн. И.Б. Ромодановский дал Троице-Сергиеву монастырю свою куплю в Дмитровском уезде. К акту была сделана приписка о том, как кн. Владимир прислал к троицкому чернецу Феодориту Ромодановскому своего сына боярского Постника Шипилова просить инока приложить руку к данной^[2999].

Шемет Александрович Щелепин(51) в 1547-1548 гг. несколько раз упоминается как судья поземельных споров в Бежецком Верхе^[3000]. В принципе, назначения судьями не были исключительно дворянскими, но учитывая, что будущий подьячий исполнял свои обязанности вместе с Д. Козловым Милославским, сыном боярским, можно полагать, что и сам Шемет был дворянином. Те Щелепины, которых более или менее уверенно можно отнести к детям боярским, частично служили с городом, частично в рядовом составе Государева двора. К какой категории отнести Шемета Щелепина, сложно сказать за недостатком данных.