МОНАРХИИ восточной и ЮГО-ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ. ОБЩЕЕ И ОСОБЕННОЕ (XIX СТОЛЕТИЕ)

В XIX в. Восточная и Юго-Восточная Европа вошли, имея лишь две монархические системы - российскую и османскую. Все осталь­ные монархии в этих регионах (Австрия относится к Центральной Ев­ропе) были уже упразднены и трудно было сказать, появятся ли они когда-нибудь.

Российская империя вступила в XIX в., все более расширяя свои территории, увеличивая численность своего населения, выйдя на пер­вое место по этому показателю в Европе. Российская монархия, еще в XVII в., несомненно, сословная, в XVIII в. становится абсолютной, и в начале XIX в. этот абсолютизм отнюдь не ослабевал. Социально- политические процессы в России в это время заметно отличались от тех, что происходили на европейском Западе. Если там шли по пути развития парламентов, конституций, формирования политических пар­тий, если там побеждали буржуазные отношения и постепенно прихо­дило к власти третье сословие, то в России усиливалось крепостное право и не только не вводились конституции и парламенты, но, порой, казалось, что русский самодержец больше деспот, чем цивилизован­ный монарх. Он рассматривался как «помазанник божий», но эта дек­ларация «божественности» его происхождения основательно подкреп­лялась силой карательного аппарата, приобретавшего все более значи­тельные размеры¹.

' Ерошкин Н. П. Крепостническое самодержавие и его политические институты ( Первая половина XIX века ). М„ 1981, с. 29.

Для российской монархической системы и в XIX в. был характерен сословный строй с его многочисленным и разветвленным дворянст­вом, духовенством, купечеством.

Укрепление абсолютизма отнюдь не исключало определенных ре­форм и попыток приноровиться к «духу времени». Это уже хорошо прослеживается по начальным годам правления Александра I, заяв­лявшего о необходимости конституции и освобождения от крепостно­го права^{[671][672][673]}, но затем, примерно с 1820 г. резко повернувшего вправо. Наследовавший ему его брат Николай I о конституциях предпочитал не говорить, тем более о конституции русской, а об отмене крепостного права хотя и вел иногда разговоры, но в чрезвычайно узком кругу лиц. Таким образом, к 1861 г. Россия оказалась единственной страной в Евро­пе, где еще существовало крепостное право. При всем заметном развитии третьего сословия Россия накануне реформы оставалась абсолютной монархией, монархией феодальной, хотя и ощутившей определенную европеизацию, особенно со времени Петра 1.

Монархии Восточной и Юго-Восточной Европы. Общее и особенное275 отличия. Внизу существовали традиции общины, действовал мир, то есть сельский круг с его древними традициями крестьянской демократии. Как писал С. М. Степняк-Кравчинский, «нет ничего более удивительного, чем контраст между установлениями для сельчан и учреждениями, призванными блюсти жизнь высших слоев общества. Первые являются по существу демократическими и республиканскими; последние зиж- дятся на имперском деспотизме и строжайших принципах бюрократи­ческой власти»¹. Рано или поздно эти принципы должны были столк­нуться, что и произошло особенно остро в начале XX в.

Другой монархией, существовавшей в соседнем регионе - регионе Юго-Восточной Европы, - была монархия Османов-султанов, начав­ших править еще с конца XIII в. Для этой монархии тоже была харак­терна самодержавная власть и, говоря о ситуации в начале XIX в., можно отметить, что и в Османской империи существовала абсолют­ная монархия. Одновременно турецкие султаны носили также титул халифов, то есть были главой духовной власти. Впрочем, здесь не бы­ло какого-то разительного отличия от России, где царь в начале XIX в. также был главой церковной власти, хотя и не носил какого-либо спе­циального церковного титула.

В османской монархии существовала необычная для европейских монархий система наследования. Власть находилась в руках Османов, но она не всегда переходила от отца к сыну и преимущественно отда­валась самому старшему из Османов. В России же в соответствии с «Актом о порядке престолонаследия» 5 апреля 1797 г. престол перехо­дил только по мужской линии по праву первородства^{[674][675][676]}.

В первой половине XIX в.

считаться с интересами духовенства и гарема, принимавших активное участие в политической жизни империи. Это были своеобразные огра­ничители его личной власти, сложившейся в условиях так называемого восточного феодализма. Исследователи отмечают и некоторое «само­ограничение» султанской власти после Гюльханейского хатта 1839 г., что выразилось прежде всего в частичном усилении судебной власти¹.

Султаны первой половины XIX в. очень отличались между собой по степени своих способностей, характерам и образованию. Трое из них - Селим III, Махмуд II и Абдул-Меджид могут быть отнесены к катего­рии султанов-реформаторов и сторонников, в той или иной степени, вестернизации Турции. Лишь Мустафа IV, возведенный на престол яны­чарами, вошел в историю как человек жестокий и слабохарактерный и вроде бы никакими стремлениями к преобразованиям не отличался. Впрочем, не известно, как бы он себя повел, если бы продержался на престоле еще некоторое время. Слишком сильны были объективные причины для будущих трансформаций, чтобы можно было ими пре­небрегать долгое время.

Влияние Французской революции было намного сильнее, чем Аме­риканской, больше рассматривавшейся как война за освобождение от Англии, с которой не только у России, но и у Турции имелись свои противоречия.

Французский посол в России Сегюр отмечал влияние Французской революции на русское общество и подчеркивал, что она вызвала энту­зиазм среди купцов, мелких торговцев, буржуазии и части образован­ного общества^[677][678]. Но революционная Франция в своем продвижении на Восток Европы пошла по пути нового государственного строительства в тех местах, куда вступали французские войска, и нередко предпочи­тала создание новых республик. Был создан ряд таких, так называемых дочерних республик, некоторые из которых, например, в Италии находи-

Монархии Восточной и Юго-Восточной Европы. Общее и особенное И! лись в непосредственной близости от Османской империи и получили определенное число своих сторонников на Юго-Востоке Европы, где давно мечтали об освобождении от османского господства. Особенно заметны прореспубликанские настроения в среде греков, проживавших не только в самой Греции, но и во многих странах Европы. Именно из их среды вышел знаменитый Ригас Велестинлис, основатель первой «Этерии» в Вене и автор проекта Греческой республики.

Не без влияния политики Французской республики совместными усилиями России и Турции, объединивших усилия в борьбе против На­полеона, на Ионических островах была создана «Республика семи со­единенных островов» со своей конституцией. Но не республиканское строительство стало характерно для новых государств Юго-Восточной Европы, тем более, что сама Франция перешла к созданию за своими пределами различных монархических государств. С республиканскими идеями во французских верхах было покончено. И на Балканах, в но­вых создающихся государствах также побеждают монархические на­строения.

Складывание монархических режимов в государствах, постепенно освобождавшихся от господства Порты, не могло быть случайным. Было несколько причин установления именно монархической формы правления. На Балканах еще шел процесс перехода от феодализма к капитализму и были еще очень сильны феодальные традиции. К тому же, как отмечалось, в то время республики еще были редчайшими ис­ключениями и во всех окружающих Балканы государствах, оказывав­ших на них заметное влияние, существовали монархические системы правления. Великие державы также желали, чтобы в Юго-Восточной Европе не было серьезных демократических преобразований, и пред­почитали республикам монархии. Интересно, что и среди широких на­родных масс имелись не только республиканские, но и монархические настроения. Наличие своего царя, короля или князя рассматривалось ими как атрибут независимости, свободы и национальной гордости. Однако новые балканские монархические режимы отличались и рядом особенностей, отражавших веление времени. Во-первых, для них стали характерны конституционные устройства, хотя борьба вокруг консти­туций велась долгие годы. Во-вторых, они имели те или иные учреж­дения представительного образа правления. То есть балканские мо­нархии уже к середине XIX в. в определенной степени отражали инте­ресы нарождающейся буржуазии, позиции которой еще больше уси­лятся после Крымской войны. Это можно основательно уяснить, пе­рейдя к конкретным событиям на Балканах первой половины века.

В начале XIX столетия в состав Османской империи входи-ли неко­торые европейские области, которые обладали государственностью. После победы над турецкими войсками в 1796 г. можно говорить о фактической независимости Черногории, хотя султаны считали эту

страну своим владением. Сохраняли свою государственность княжества Молдавия и Валахия. Во главе Черногории еще с конца XVII в. стояли правители из рода Негошей. Основатель династии Данило Негош был еще в 1697 г. избран митрополитом, и первые черногорские правители- владыки, таким образом, объединяли светскую и духовную власть. В первой половине XIX в. Черногорией правили три представителя ди­настии Негошей: Петр I, Петр II и Данило. При них шел процесс пре­вращения владык в монархов, монархов феодальных. Данило (1851 — 1860), получив поддержку России, провозгласил себя в 1852 г. князем и преобразовал Черногорию в светское государство¹. Примечательно, что Петр II был племянником Петра I, а Данило - племянником Петра II. С 1860 г. в Черногории начал править Николай - племянник Данило.

Несколько по-другому обстояло дело в Дунайских княжествах. В средние века господари Молдавии и Валахии были феодальными мо- нархами-верховными собственниками земли, верховными судьями, глав­нокомандующими и т. д. Примерно до середины XVI в. они избирались верхушкой феодалов по наследству от отца к сыну, затем начинается продажа престолов Портой, ас 1711 г. устанавливается фанариотский режим, когда престолы княжества стали продаваться грекам-фанариотам. Фанариотский режим сохранялся до 1822 г. В XIX в., то есть за два с небольшим десятилетия, на престоле Молдавии, как и Валахии, было по шесть фанариотских господарей. Срок их правления был, таким об­разом, очень непродолжительным. К тому же в любое время они по повелению султана могли быть заменены другими правителями. Есте­ственно, при всем их внешнем величии и весьма значительной власти внутри княжеств, они не могут считаться монархами в полном смысле этого слова. После ликвидации фанариотского господства в княжествах восстанавливается правление местных господарей. До 1859 г., когда произошло объединение княжеств, в Молдавском княжестве правило три господаря, в Валахии - четыре. Срок их правления официально, в силу постановлений ряда международных договоров, несколько меняется. Сначала он был установлен в семь лет, затем (по Адрианопольскому миру 1829 г.) - пожизненно, а в 1849 г., по решению Балта-Лиманской конвенции, снова в семь лет. Причем, если после Адрианопольского мира господари выбирались соответствующими собраниями из пред­ставителей высших кругов боярства, церкви и буржуазии, то по Балта- Лиманской конвенции они должны были назначаться султаном по со­гласованию с русским правительством. Господари, таким образом, про­должали оставаться подобием монархов, будучи ограничены сроком правления и отсутствием передачи власти по наследству.

) 1 Хитроава Н. И. Черногория в национально-освободительном движении на Балканах и русско-черногорские отношения в 50 - 70-х годах XIX в.М., 1979, с. 86 - 87.

Монархии Восточной и Юго-Восточной Европы. Общее и особенное2 79

В первой половине XIX в. произошло складывание монархических режимов еще в двух балканских странах. Речь идет о Сербии и Греции. Первое, а затем и Второе сербские восстания привели к выделению двух видных руководителей повстанцев, которым суждено было создать две конкурирующие сербские династии. В 1808 г. повстанческий Пра­вительствующий совет, а затем в 1811 г. и скупщина провозгласили Карагеоргия наследственным верховным сербским предводителем, вож­дем сербского народа^[DCLXXIX]. Но затем он был вынужден покинуть Сербию, и с 1815 г. во главе сербских повстанцев стал Милош Обренович, который на скупщине в ноябре 1817 г. был объявлен наследственным князем Сербии. Примечательно, что это право было признано султаном, и мож­но говорить о создании в Сербии монархической системы. Хотя в 1839 г. Милош был на довольно длительное время изгнан из Сербии, ему на­следовал до 1842 г. его сын Михаил, а с этого года до 1858 г. сербским князем становится сын Карагеоргия Александр. Таким образом, в первой половине XIX в. в Сербии создается монархический режим во главе с туземным князем. Особенностью этого княжества стала многолетняя борьба двух местных династий, продолжавшаяся и в XX в.

Несколько по-другому обстояли дела в Греции, где борьба широких народных масс против османского господства в конечном счете привела к созданию греческого королевства. После убийства в октябре 1831 г. первого греческого президента И. Каподистрия, лишь в августе 1832 г. было решено пригласить греческим королем представителя баварской династии Виттельсбахов Оттона, прибывшего в Грецию в январе 1833 г. Особенность Греции заключалась не только в том, что она стала пер­вым на Балканах королевством нового времени, но и в том, что пре­стол на Балканах получил иностранец, принадлежавший к другой вере. До 1822 г. в Дунайских княжествах правили греки-фанариоты, тоже иностранцы, но они были православными. Иная картина наблюдалась в Греции. Но этот греческий прецедент отнюдь не будет исключением в регионе Юго-Восточной Европы. Пройдет некоторое время, и ино­странные монархи появятся и в других балканских странах.

Таким образом, ко времени начала Крымской войны монархиче­ские режимы в той или иной форме существовали на Балканах не только в самой Турции, но также в Греции, Сербии, Молдавии, Валахии и Черногории. После Крымской войны национально-освободительные движения в Юго-Восточной Европе еще больше усилятся. Они чем дальше, тем больше входят в противоречие с османским правлением, пытавшимся максимально сохранить свое господство. Во второй половине XIX в. в Османской империи правило четыре султана, трое из которых были насильственно свергнуты со своих престолов (Абдул-Хамид II в

1909 г.). Для их правления, за исключением весьма непродолжитель­ного царствования Мурада V в 1876 г., было характерно стремление к некоторой модернизации страны, но с удержанием реальной власти в своих руках и предотвращения распада империи. 23 декабря 1876 г. в Турции даже была провозглашена конституция', которая во многом осталась мертвой буквой, будучи несколько укреплена в 1908 г. Не во­зымел никакого действия и предусматривавшийся конституцией двух­палатный парламент.

Если во второй половине XIX в., при всем заметном влиянии стран Запада^[680][681], в турецкой монархической системе не наблюдается никаких существенных изменений, то значительно более заметными были трансформации в других районах Балканского полуострова. В 1859 г. на престолы обоих Дунайских княжеств был избран один господарь - Александр Куза, свергнутый, однако, в 1866 г. Борьба различных господс­твующих группировок привела к приглашению в Румынию иностранного монарха, которым стал Карл из династии Гогенцоллернов-Зигмарингенов. Вскоре новый господарь, ас 1881 г. - король становится крупнейшим ру­мынским землевладельцем и одним из крупнейших капиталистов^[682].

Несколько раньше, чем Куза в Румынии, в 1862 г. был свергнут восставшими греками король Оттон. Новым греческим королем был приглашен сын датского короля Кристиана IX Георг^[683], представлявший на Балканах династию Глюксбургов. Примечательно, что в 1867 г. Георг сочетался браком с Ольгой Константиновной, дочерью великого князя Константина Николаевича, и таким образом греческая королевская ди­настия породнилась с династией Романовых.

В 60-х гг. между Грецией и Румынией можно проследить многие общие черты. И там, и здесь правили приглашенные монархи-ино­странцы, исповедовавшие другую веру, чем большинство населения страны, принадлежавшее к православию. В обоих странах принимаются новые конституции, в Греции - в 1864 г., в Румынии - в 1866, и оба го­сударства приобретают характер конституционных наследственных монархий, с парламентом и политическими партиями. Обе страны стали носить название королевств и были полностью независимы от турецкого султана (Румыния - с 1877 г.). При всей острой борьбе политического характера, которая наблюдалась и в Румынии, и в Греции, здесь намети­лась определенная политическая стабильность, когда речь идет о поло­жении монархов и их династий. Во всяком случае, положение пришлых правителей было более прочным, нежели судьба местных князей Сер­бии, где продолжалась борьба представителей местных династий.

Монархии Восточной и Юго-Восточной Европы. Общее и особенное281

В 1858 г. в Сербии был свергнут решением скупщины Александр Карагеоргиевич, и в страну вернулся Милош Обренович, скончавшийся в 1860 г. Затем до 1868 г. вновь правил его сын Михаил, которого сме­нил Милан Обренович, объявленный в 1882 г. королем. Сербия, таким образом, стала третьим балканским королевством, независимым от Османской империи. В 1889 г. Милан был вынужден отречься от пре­стола в пользу своего сына (и сына своей жены Натали Кешко, дочери полковника русской службы) - Александра, который правил до 1903 г. и был убит в результате заговора, приведшего к власти династию Ка- рагеоргиевичей. Следовательно, и вторая половина XIX в. вплоть до 1903 г. была связана со свержением Александра Карагеоргиевича, Милана Обреновича, убийством Михаила и Александра Обреновичей. Неодно­кратно возникали конфликты и между сербской короной и скупщиной, шла борьба вокруг сербских конституций. 1869 г. была принята умеренно­либеральная конституция, которая была заменена конституцией 1888 г., более радикальной, но она действовала недолго и в 1894 г. была вновь заменена конституцией 1869 г. Еще одна конституция была принята в 1901 г. Монархический режим очень трудно прививался к Сербии, и вся история сербских монархов нового времени связана не только с борьбой двух династий, но и со все возраставшими противоречиями между монархами и широкими массами населения страны.

Во второй половине XIX в. появилась еще одна балканская монархия. Речь идет о воссоздании болгарского государства и приглашении на княжение иностранного принца. Им стал Александр Баттенбергский, второй сын Александра Гессенского и его морганатической супруги, графини Юлии Гауке, получившей в 1858 г. титул принцессы Баттенберг. Александр Баттенберг был приглашен на болгарский престол, поскольку устраивал руководства ряда европейских держав. Будучи прусским офи­цером, он являлся племянником русского императора Александра II и родственником английской королевы. Эти родственные связи, однако, не помогли ему, и он прокняжил лишь с 1879 до 1886 г. и в результате заговора был вынужден покинуть болгарский престол. Начались поиски нового монарха, и на болгарский престол был приглашен представитель династии Кобургов - Фердинанд, сын принца Августа Саксен-Кобург- Гота. Фердинанду I Кобургскому удалось продержаться на болгарском престоле значительно дольше, чем его предшественнику. С 1908 г. он стал болгарским царем, но в 1918 г. был вынужден отречься от престо­ла и выехать в Германию.

Вторая половина XIX в., таким образом, отмечена ликвидацией в Юго-Восточной Европе молдавской государственности и, вместе с тем, воссозданием государственности болгарской, приобретением не­зависимости Румынией, Сербией и Черногорией. Накануне XX в. в этом регионе Европы, кроме султана, было еще пять монархов, трое из которых были королями - в Греции, Румынии, Сербии, двое носили

титул князя - в Болгарии и Черногории. В начале XX в. болгарские князья стали царями и, следовательно, была восстановлена средневе­ковая болгарская традиция, а Албания и Черногория становятся королевствами.

XIX век стал, таким образом, веком воссоздания большинства бал­канских монархий. Они стали непременными атрибутами балканской политической системы, играя то большую, то меньшую роль в вопро­сах экономики, политики, культуры. Для всех балканских монархий, исключая султанскую власть, характерен переход от феодальных монар­хий к монархиям буржуазным, хотя практически во всех балканских странах сохранялись, в большей или меньшей степени, пережитки феодализма. Балканские монархии пытались выступать арбитрами между господствовавшими социальными группами. Как правило, это были крупные землевладельцы и крупные торговцы. Но чем дальше, тем больше начинает играть роль торговая и промышленная буржуазия, интересы которой все более и более начинают выражать различные балканские монархии. Буржуазия и крупные землевладельцы пытаются использовать монархические режимы в борьбе против течений левого радикализма, также зародившихся в XIX в. и выдвигавших свержение монархий в числе важнейших своих лозунгов.

Для балканских государств второй половины XIX в. было характерно некоторое забегание вперед надстроечных институтов по сравнению с базисом. Их конституции были нередко скопированы с конституций более развитых европейских государств и поэтому в полной мере не соответствовали социально-экономическому устройству общества. В этой связи были также постоянными несоответствия между положениями конституций и реальными действиями монархов. Довольно сложными были также взаимоотношения между монархами и парламентами.

Особая страница в истории балканских монархий - это их взаимо­отношения с великими державами. Внешнеполитическая ориентация балканских монархий неоднократно менялась и к началу XX в. соот­ветствовала разделению европейских государств на два блока. Харак­терным было противоречие между ведущими политическими партиями и монархами, нередко склонявшихся к разным внешнеполитическим лагерям. Эта зачастую разная внешнеполитическая ориентация особенно проявилась в начале XX в., в канун Первой мировой войны.

Вообще получилось так, что по степени развития своих политичес­ких институтов, их соответствию западным, новые балканские монар­хии заметно опередили не только Турцию, но и Россию, то есть те две страны, где существовали монархические системы в начале XIX в. За весь XIX преобразования в области политической системы России были чрезвычайно незначительными. Еще при Александре I, который гово­рил, что Россия - это страна произвола, были учреждены министерства и Государственный совет. Но при Николае I, осуществлявшим коди-

Монархии Восточной и Юго-Восточной Европы. Общее и особенное283 фикацию законов, центр тяжести переносится на собственную его им­ператорского величества канцелярию, то есть усиливается роль импе­раторской власти.

Реформы Александра II, способствовавшие заметным изменениям в области социальной и укрепившие позиции капитализма, при всех преобразованиях в области суда и армии, учреждении земств и т. п. не привели к созданию буржуазной политической надстройки. В 1865 г. Александр II прямо заявил, что если дать России конституцию, то она распадется на куски¹. Пробыв 26 лет на престоле, Александр II отнюдь не упразднил самодержавия. Последующая реакция при Александре III, как писал П. А. Зайончковский, привела к огромному распространению адми­нистративного произвола, которому покровительствовали Александр III и его ближайшее окружение^[684][685]. И как подчеркивал другой автор - Ю. Б. Со­ловьев, для правящих верхов было характерно общее стремление, «избе­гая реорганизаций и перемен, свести управление к решению текущих дел в рамках неизменного во всех основных чертах порядка»^[686].

С такими установками приступил к управлению страной и новый император - Николай II, при котором продолжала проводиться в жизнь известная формула «православие, самодержавие, народность». Приме­чательно, что Николай II был сыном Дагмары Датской (Марии Федоров­ны), из династии датских Глюксбургов и в этом отношении в 60-х гг. было сделано примечательное исключение (после многочисленных браков с немецкими принцессами), отнюдь не случайное, поскольку до того как Дагмара стала женой Александра III, она была невестой дру­гого наследника русского престола, его старшего брата Николая Алек­сандровича, скончавшегося в 1865 г. В XX в. Россия, таким образом, вошла с феодальной идеологической установкой, которая не могла не входить в противоречие со все более развивавшимся капитализмом.

Самая сильная и в экономическом, и в военном отношении страна Восточной и Юго-Восточной Европы вступила в новый век с самой отсталой политической системой. Но самовластие вверху по-прежнему сочеталось с известной сельской и волостной демократией и это, на первый взгляд, незаметное противоречие закончилось победой в начале века именно последней, трансформировавшейся в систему Советов. Тогда русская традиционная демократия одолела ростки европейской буржуаз­ной демократии, которые в 1917 г. погибли вместе с самодержавием.

Если в XIX в. оба региона вышли имея две монархические системы, то начале XX в. в Восточной и Юго-Восточной Европе было уже 8 мо­нархий (в Албании, Болгарии, Греции, России, Румынии, Сербии, Тур­ции, Черногории), но последующая их жизнь оказалась недолговечной.

2 84 В. Я. Гросул

Первыми пали как раз те монархии, которые существовали в начале XIX в,, то есть в России и Турции. Большинство же из них было уп­разднено в 40-е гг., а последней в 1974 г. в результате референдума была ликвидирована монархия в Греции.

Россия и мировая цивилизация.

М„ 2000, с. 230 - 243.